Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 24. Господин Гуй

Ло Сюань все сильнее сдавливал горло Цзян Хэна. В комнате стояла гробовая тишина.

Под опрокинутой на подставке чашкой лекарственный отвар растекся лужицей и капли падали на пол — одна, вторая, третья… Время растянулось.

Лицо Цзян Хэна посерело, руки и ноги начали неестественно дергаться, грудь судорожно поднималась, но воздух не доходил до легких. Мышцы всего тела начали напрягаться, и вот-вот должно было произойти непроизвольное опорожнение.

Цзян Хэн стиснул зубы и зажмурился. В глазах потемнело, в этой темноте вспыхивали огромные пятна света, словно цветы, распускающиеся повсюду, и превращались в молнии и штормовые буруны.

Время шло. Судорожно дергающееся тело Цзян Хэна понемногу затихло.

Ло Сюань вдруг передумал. Он убрал руку от горла и, наклонившись, вгляделся в Цзян Хэна. Тот уже не дышал.

Он небрежно ткнул пальцем в грудь Цзян Хэна. Ребра, только-только сросшиеся, снова сломались, и огромная сила, способная пронзить его немощное тело, влилась в грудную клетку с потоком ци, проходящим сквозь преграды; его легкие резко наполнились воздухом и расправились.

В ту же секунду Цзян Хэн в бессознательном состоянии выдохнул предсмертный хрип, словно утопающий, а затем задышал глубоко и часто.

Ло Сюаня провернул между пальцев кинжал, и острием поддел веко Цзян Хэна. Зрачки уже почти закатились, но, к счастью, он еще не окончательно простился с жизнью.

Ло Сюань легким движением вставил острие кинжала в угол глазницы Цзян Хэна. Стоило лишь чуть надавить, и он мог бы вынуть глазные яблоки.

Но он снова внезапно передумал; нахмурился, поразмыслил, потом, примеряясь, приложил лезвие к его переносице, а потом — к уху.

В любом месте портить это лицо казалось ему неправильным. Черты Цзян Хэна были похожи на изысканную резьбу по нефриту, нарушить любую ее часть было все равно, что уничтожить уникальный шедевр, созданный самим Небом.

К тому же, если выколоть ему глаза и сделать слепым, это лишь добавит хлопот самому Ло Сюаню.

— Ладно... — пробормотал он себе под нос и сел на соседнюю кровать. Молча посидел, потом бесшумно лег и накрыл голову одеялом.

С карнизов лились ручейки дождя, порывы ветра время от времени бились в оконную решетку, врываясь внутрь клубами сырости. Дыхание Цзян Хэна восстановилось, постепенно выровнялось, и после нескольких смертей он наконец вернулся в мир живых. Но было это удачей для него или несчастьем, это еще предстояло понять.

Шел сезон дождей в горах Цаншань, ливень не прекращался еще десять дней.

Когда Цзян Хэн снова очнулся, он обнаружил, что Ло Сюань раздевает его.

Болеть стало еще чуть меньше, чем раньше. Цзян Хэн не знал, сколько пролежал в забытьи, но, помня левую руку Ло Сюаня, безжалостно сжимавшую его горло, и чувство неизбежности смерти перед самым обмороком, он боялся даже открыть рот.

Однако сегодня Ло Сюань заложил левую руку за спину и касался его только правой.

Сначала он раздел Цзян Хэна догола, разложил одежду на кровати, потом, с холодным взглядом, правой рукой взял смоченное в горячей воде полотенце и начал обтирать его тело.

Его движения были методичными и неторопливыми, словно Цзян Хэн был для него куском дерева, тушей животного или каким-то другим безжизненным, холодным предметом.

Цзян Хэн исхудал до костей, но, как ни странно, пока лежал в постели, он не чувствовал голода.

— Твое имя Ло Сюань? — наконец спросил Цзян Хэн.

Тот не ответил. Закончив обтирать тело, он накинул на Цзян Хэна одеяло и молча лег на другую кровать.

Пронизывающая боль в ногах Цзян Хэна понемногу утихла, сменившись глухой и ноющей, но переносить ее было еще тяжелее — она не давала заснуть или собраться с мыслями, накатывала снова и снова, сводя его с ума по ночам.

Следующим утром по-прежнему шел дождь.

Когда первый луч солнца проник в комнату, Ло Сюань проснулся, поднялся с кровати и вышел умываться. Через несколько минут он вернулся и принес чашку с вонючим лекарственным отваром. Взяв один конец тростниковой трубочки пальцами правой руки, он неторопливо начал поить Цзян Хэна.

— Я… я могу пить сам, — дрожащим голосом сказал Цзян Хэн.

Ло Сюань наконец встретился с ним взглядом, давая знак пить самому.

Цзян Хэн с большим усилием приподнялся, взял чашку с лекарством и выпил.

— Так ты хочешь умереть или выжить? — слегка нахмурившись, спросил Ло Сюань. Он действительно никак не мог понять этого ребенка.

Тот допил лекарство и растерянно ответил:

— Я не знаю.

Ло Сюань забрал чашку. Цзян Хэн, глядя ему в спину, проговорил:

— Я… я вспомнил. Мой брат, наверное, умер.

Едва он произнес эти слова, как в его груди все перевернулось, и только что выпитое лекарство — «Буэ-э!» — потекло обратно. Сидя на кровати, он разрыдался.

Ло Сюань с отвращением взглянул на Цзян Хэна и вышел. Вспоминая Гэн Шу, Цзян Хэн плакал до изнеможения, пока совершенно не выдохся. Только тогда Ло Сюань вошел с новой чашкой лекарства. Цзян Хэн, со слезами на глазах, посмотрел на него.

И тут вдруг он получил от Ло Сюаня неожиданную пощечину; левая щека мгновенно распухла.

— Это лекарство редкое, — сдержанно высказал Ло Сюань, — больше не выплевывай. Понял?

Цзян Хэн инстинктивно начал судорожно ловить ртом воздух, но Ло Сюань снова сжал его глотку, заставил открыть рот и грубо влил лекарство.

Цзян Хэн: «...»

Он уже почти задохнулся, когда Ло Сюань разжал руку. В комнате повисла тишина.

Ло Сюань забрал чашку и вышел. В комнате остался лишь тихо всхлипывающий Цзян Хэн.

Так он пережил еще один день, безучастно глядя на оконную решетку в спальне, наблюдая, как через ее маленькие отверстия пробиваются неяркие блики дневного света. В голове снова и снова всплывал момент схода лавины, когда Гэн Шу был пригвожден стрелой к дереву.

Когда от этих мыслей наступала усталость, он впадал в забытье и засыпал. Каждое утро Ло Сюань давал ему лекарство, и после приема Цзян Хэн переставал чувствовать голод и жажду. Раз в два дня Ло Сюань обтирал его горячей водой, приводил в порядок и уносил грязное белье стирать.

— Спасибо, — смущенно говорил Цзян Хэн.

Несколько раз посреди ночи Цзян Хэн, пытался встать по нужде. Он пробовал слезть с кровати, нащупывал рядом медный горшок, но неловко падал на пол.

Ло Сюань просто лежал, делая вид, что спит и не слышит, а Цзян Хэн с трудом забирался обратно в постель.

Наконец, через одиннадцать дней после того, как он в последний раз очнулся от забытья, Цзян Хэн попробовал подвигаться в кровати. Его тело уже почти восстановилось, только ногами он шевелить не мог.

Он приподнял одну ногу, пытаясь слезть и подползти к двери спальни, чтобы выглянуть наружу. Но в этот момент снова вошел Ло Сюань.

Днем он почти никогда не бывал в комнате, возвращаясь лишь к ночи, чтобы поспать.

— Можно вынимать гвозди, — сказал он.

Цзян Хэн мгновенно осознал, что впереди ждет еще более страшная пытка.

—Гвозди… — дрожащим голосом переспросил Цзян Хэн, — а их нужно… вынимать?

Ло Сюань не ответил, достал веревку, привязал Цзян Хэна к кровати, дал палку, чтобы тот зажал ее в зубах.

Цзян Хэн никогда не забудет этот день. Ло Сюань придвинул стул, сел рядом и вытащил из его ног один за другим все сорок гвоздей.

Когда все закончилось, Цзян Хэн был весь в поту и не мог вымолвить ни слова.

Ло Сюань присыпал раны лекарственным порошком и накрыл его одеялом. Цзян Хэн, едва живой, дрожащим голосом спросил:

— Почему... почему ты не убил меня?

Ло Сюань взял чашку из-под лекарства, взглянул на него, уголки его губ слегка приподнялись, и эта улыбка заставила Цзян Хэна похолодеть от ужаса.

— Нельзя позволить тебе умереть так легко, — небрежно бросил Ло Сюань.

Еще через три дня к ногам Цзян Хэна начала возвращаться чувствительность. Первым ощущением был зуд. Словно множество муравьев грызли его раны, причиняя невыносимые страдания. Но, к своему удивлению, он обнаружил, что может шевелить ногами. Хотя встать он еще не мог, но уже мог с трудом двигать ими.

Дрожа, он привел в порядок одежду, увидел у изголовья чистое нижнее белье, с усилием переоделся, подполз к оконной решетке и выглянул наружу.

«Где же я?» — подумал он.

За одним из окон в отверстии решетки он увидел темное пятно, и в той темноте, казалось, мерцала искорка света.

Цзян Хэн переполз к другому окну — то же самое.

В полном недоумении он уперся руками, сполз с кровати, открыл дверь и увидел за ней пару ног.

Подняв взгляд по ногам вверх, он увидел девочку лет шести.

Цзян Хэн мгновенно понял, что же он видел в оконном проеме — это были ее глаза!

Он смотрел на нее в ужасе: длинные волосы рассыпались по плечам, широкие полы ее черного платья волочились по полу. Ее кожа была невероятно бледной, как выбеленная бумага, выражение лица делало ее непохожей на живого человека, и все оно было каким-то мертвенным.

— Тебе лучше? — безо всякого выражения спросила девочка.

Цзян Хэн:

— Лу… Лучше. Кто ты?

— Меня зовут Сунхуа[1], — бесстрастно ответила девочка. — Озерная дева Сунхуа.

[1] Сунхуа (松花), букв. «Цветок сосны».

Цзян Хэн не понял, что она имела в виду. Девочка, склонив голову, указала взглядом в коридор за ней. Цзян Хэн посмотрел и увидел там деревянное инвалидное кресло на колесах.

Девочка больше ничего не сказала, развернулась и ушла.

Цзян Хэн, дрожа всем телом от напряжения и боли, забрался на каталку, а когда обернулся, Сунхуа уже исчезла, словно растворилась в воздухе.

— Есть здесь кто-нибудь? — несмело окликнул Цзян Хэн.

Дождь лил, не переставая, уже несколько дней, и сегодня тоже. Колокольчики под карнизом тихо звенели на ветру: «дили-динь... дили-динь...»

Цзян Хэн, вращая колеса каталки, выехал из комнаты и попал в длинный коридор.

Он вел в огромный главный зал. Цзян Хэн отпустил колеса и растерянно огляделся.

На стенах были четыре огромные фрески с изображениями четырех священных существ-хранителей сторон света, охраняющих Срединные земли, — и были они словно живые.

— Есть здесь кто-нибудь? — снова окликнул Цзян Хэн.

Он развернул кресло, покинул зал и подъехал к главному павильону. И тут он наконец увидел еще одного живого человека, не считая Сунхуа, — Ло Сюаня.

Тот сидел на корточках под навесом перед деревянной кадкой, слегка расставив колени, и небрежно тер одежду о стиральную доску.

Цзян Хэн открыл было рот, но тот и так наверняка давно его услышал, просто не желал обращать внимания.

Цзян Хэн подкатился ближе. Тот продолжал возить вещами по стиральной доске туда-сюда, и Цзян Хэн увидел, что это его нижнее белье и ежедневная одежда самого Ло Сюаня.

Подъехав к самому краю навеса, он вдруг заметил в стороне еще одну тропинку и, проехав по ней, оказался на крытой террасе, нависающей над обрывом. Над его головой под карнизом висели тысячи колокольчиков, которые качались на ветру, вторя звону дождевых ручейков и капель.

Только тут Цзян Хэн понял, что находится в павильоне, построенном на склоне горы. Перед ним, со всех сторон окруженное высокими горами, простиралось огромное озеро, берега которого терялись вдали. В сезон дождей все было окутано туманной дымкой, а на поверхности озера под каплями дождя распускались миллионы водяных цветов.

— Это Озерная обитель Цаншань, а я — мастер демонов Янь, — раздался за его спиной старческий голос. — Ло Сюань нашел тебя у подножия гор Линшань под Лояном и привез сюда.

Цзян Хэн резко обернулся и увидел старца с совершенно белыми волосами и бородой.

— Иди за мной, — сказал он.

Цзян Хэн последовал за старцем к перилам площадки. Там, на самом краю, была возведена маленькая пагода[2].

[2] «Маленькая пагода с урной для праха». Небольшой памятник в виде пагоды высотой примерно в человеческий рост, внутри может быть замурована урна с прахом.

— Сян Чжоу при жизни был моим отверженным учеником, — сказал старец. — Ло Сюань собрал здесь его прах.

Глаза Цзян Хэна покраснели. Напрягаясь изо всех сил, он сполз с кресла, опустился на колени и трижды поклонился пагоде, в которой покоился прах Сян Чжоу.

— Прости меня, Сян Чжоу, — всхлипывал он. — Прости, это я во всем виноват...

Цзян Хэн был убежден, что если бы он не выкатил повозку через северные ворота и не повез Сян Чжоу туда, куда им не следовало ехать, с ними бы этого не случилось, и с Гэн Шу тоже...

— Можешь называть меня «господин Гуй», — проговорил старик, когда он выплакался, и утешил: — Всему живому суждено умереть, не надо так убиваться.

В его глазах появилась улыбка:

— Ло Сюань сказал мне, что ты сын Цзян Чжао?

Цзян Хэн, всхлипывая, ответил:

— Да, господин.

Господин Гуй продолжил:

— Тогда, очевидно, ты должен быть и сыном Гэн Юаня... Хм...

Он тут же нахмурился, словно задумался о чем-то.

Цзян Хэн изо всех сил попытался снова слезть с каталки, но ноги его опять подкосились; он упал перед старцем на колени и взмолился:

— Господин! Господин Гуй!

Господин Гуй поспешил сказать:

— Господин Цзян, пожалуйста, встаньте.

— Младший всем сердцем благодарит господина Гуя за спасение жизни, — продолжал Цзян Хэн. — Младший не забудет этого до конца своих дней. Я готов сделать все, чтобы вернуть этот долг...

Господин Гуй, опираясь на посох, улыбнулся:

— Тебе просто было не суждено умереть. Каждому отмерен свой срок, не нужно меня благодарить.

В этот момент к ним подошел Ло Сюань, встал позади господина Гуя и холодно уставился на Цзян Хэна.

Цзян Хэн отвел от него взгляд и, низко склонив голову перед старцем, срывающимся голосом продолжал:

— Господин, младший умоляет Вас только об одном. Нельзя ли вернуться в горы Линшань и спасти жизнь моему брату? Неизвестно, жив он или мертв; неизвестно, где он...

Господин Гуй, глядя на Цзян Хэна, тихо вздохнул.

— Цзян Хэн... С тех пор, как пала императорская столица, прошло пять месяцев.

Цзян Хэн: «...»

Примечание

Маленькая пагода с урной для праха

http://bllate.org/book/14344/1270647