Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 185. Маленькая глупая тыковка

— Я тогда встретила знакомую — госпожу Чжа, которая передала вам типографию. Она расспрашивала, как идут дела, и ещё не знала, что «Эра» — это ваш журнал. Вот я и перекинулась с ней парой слов...

За вечерним столом появление Цзе Юаня в шляпе, что редко случалось в доме, не могло не привлечь всеобщего внимания. Шэнь Наньци в общих чертах поведала предысторию его испорченной причёски:

— Откуда же мне было знать, что стоило на миг отвлечься, как парикмахер уже взялся за дело по своему разумению — решил сделать ему свою коронную стрижку. А когда я услышала шум — это Юань-Юань в гневе вскочил — и оглянулась, чёлку уже обкорнали ровнёхонько по одной линии.

Цзи Цинчжоу, слушая этот рассказ и вспоминая новую причёску Цзе Юаня, которую только что краем глаза увидел, опять не сдержал смеха. Плечи его затряслись, и как он ни старался подавить смех, так и не смог.

— Всё смеёшься, — Цзе Юань без всякой грозности метнул на него взгляд и не без мстительности подложил ему в пиалу палочками порцию свинины, жаренной с морковной соломкой.

— Какая низость, Цзе Юаньбао, — проворчал Цзи Цинчжоу, до последнего кусочка выбирая морковь обратно в его пиалу.

Сидевший во главе стола Цзе Цзяньшань, заметив эту сцену, лишь едва вздохнул и привычно отвёл взгляд.

Шэнь Наньци же всё ещё мысленно переживала тот случай:

— Юань-Юань тоже хорош: за своими же волосами не уследил, да ещё и позволил парикмахеру так смело хозяйничать. Я тогда подумала: раз уж всё так вышло, пусть уж просто наголо стрижёт. А этот ребёнок молча пошёл в соседнюю лавку, купил шляпу, нахлобучил на голову — и ни за что не дал дальше стричь.

Цзе Юйчуань, смеясь, сказал:

— Я помню, Юань-Юань раньше вроде не особенно следил за внешностью? На фотографиях с военной службы, что присылал из-за границы, волосы были обриты, как у монаха, короче цуня, а теперь, оказывается, стал обращать внимание.

— Когда был холост, зачем было так уж следить за собой, а теперь, когда есть возлюбленный, работающий в сфере эстетики, естественно, нужно быть особенно внимательным, — поддразнила Цзе Лянси. Затем она взглянула на сидевшего напротив двоюродного брата, чьё лицо под козырьком шляпы оставалось бесстрастным, и не удержалась от вопроса: — Ты же не будешь целый месяц ходить в шляпе? Сними её дома, что плохого-то? Посмотри, Линлун всё время с любопытством на тебя смотрит. Что же там в итоге за стрижка, покажи нам, разве нельзя?

— Вот и любопытствуйте дальше, — холодно ответил Цзе Юань.

— Какая тоска, — Цзе Лянси слегка скривила губы и отвернулась.

На самом деле Цзе Юйчуань и остальные тоже очень хотели бы увидеть его новую причёску — ведь случай посмеяться над Цзе Юанем выпадал нечасто, — но все хорошо знали его упрямый нрав. Видя, что он остался равнодушен даже к любопытному взгляду маленькой племянницы, они не стали больше настаивать.

После ужина, немного отдохнув, Цзи Цинчжоу и Цзе Юань поднялись наверх и вернулись в спальню в конце восточного флигеля.

Едва войдя в комнату и заперев дверь на замок, Цзе Юань тут же, словно вернувшись в надёжное убежище, всем телом расслабился и без лишних слов снял фетровую шляпу, которую проносил довольно долго.

Цзи Цинчжоу только успел повесить пиджак на вешалку, как обернулся, увидел его растрёпанную, хаотично торчащую и при этом подозрительно ровную чёлку — и снова не выдержал, расхохотался.

— Неужели это настолько смешно? — в голосе Цзе Юаня звучала лёгкая беспомощность.

— А ты как думаешь? Смотрю я на тебя: хоть годами и юн, но держишься всегда холодно и степенно, а теперь стал похож на маленькую глупую тыковку.

Цзе Юань впервые в жизни услышал, как кто-то описывает его подобным образом. Он повесил шляпу на вешалку и с деланным спокойствием пригрозил:

— Сегодня ночью советую спать с открытыми глазами.

— А что? Хочешь и мне такую же стрижку сделать? — Цзи Цинчжоу легонько фыркнул и, ничуть не обеспокоившись, подошёл к дивану у окна: — Даже если бы я подстригся, как ты, я бы всё равно не выглядел таким глупцом. Вся прелесть этой причёски в том, что она оказалась именно на твоей голове, понимаешь?

Он, продолжая так дерзко и насмешливо подтрунивать, только собрался опуститься на диван, как из-за спины протянулись две длинные, сильные руки. С некоторой долей досады они крепко замкнулись вокруг него, стиснув в объятиях.

Цзи Цинчжоу с трудом развернулся, поднял взгляд — и столкнулся с чёрными фениксовыми глазами Цзе Юаня, которые так странно не вязались с его по-детски невинной причёской. Приподняв уголки глаз в усмешке, он спросил:

— Чего тебе, маленькая глупая тыковка?

— И язык у тебя злой, — с невозмутимой мягкостью пожурил его Цзе Юань. Опустив взор, он уставился на смеющиеся алые губы юноши в своих руках и медленно наклонил голову, намереваясь заставить этот вечно издающий насмешки рот замолчать.

— Эй, нельзя, — Цзи Цинчжоу отвернул голову, уклоняясь от поцелуя, и с полуусмешкой-полуиздёвкой проговорил: — Ты сейчас прямо как школьник-младшеклассник, у меня даже желания нет с тобой целоваться.

Лицо Цзе Юаня слегка застыло. Затем он внезапно, не проронив ни слова, разжал руки, повернулся и шагнул в ванную комнату, закрыв за собой дверь.

Цзи Цинчжоу, увидев это, подумал было, что тот хочет поглядеться в зеркало, и не придал этому особого значения.

Только когда изнутри донёсся звук запираемой защёлки, он почуял неладное, подошёл к двери ванной, постучал и спросил:

— Цзе Юаньбао? Что случилось, ты обиделся? — он говорил и одновременно повернул дверную ручку, но обнаружил, что та и впрямь заперта. — В самом деле рассердился? Кожа у тебя на лице, что ли, такая тонкая?

Цзи Цинчжоу замолк, подождал немного, но ответа не услышал. Он вздохнул и, прислонившись боком к дверному косяку, принялся умасливать собеседника:

— Я же не со зла смеюсь, просто, по-моему, ты с этой стрижкой очень милый. Если тебе неприятно, выходи и отчитай меня, я извинюсь перед тобой, хорошо? Вообще-то не стоит так уж переживать: волосы ведь быстро отрастут. Не привыкнешь — так один-два месяца всего и промучаешься. На худой конец, выйдешь на улицу — нанеси воск для волос, зачеши на пробор три к семи или сделай зачёс назад, это же не испортит твоё красивое лицо.

Сказав это, он услышал изнутри шум воды и приник ухом к двери, но звук воды, раздавшись лишь однажды, тотчас стих — происходящее мало походило на решение естественных потребностей.

Он постучал в дверь и спросил:

— Что ты там делаешь? Ответь мне. Только не говори, что плачешь?

За дверью по-прежнему царила полная тишина, лишь изредка раздавались щелчки открываемых и закрываемых крышек — непонятно было, чем он там занят.

Цзи Цинчжоу, прислонившись к дверному косяку, прождал ещё несколько минут. Видя, что тот упорно не выходит, он уже хотел было отойти и сесть на диван в ожидании.

Только он выпрямил спину, собираясь повернуться, как в ванной внезапно щёлкнул замок и дверь распахнулась изнутри.

Он обернулся и увидел: чёрные волосы, ещё недавно бывшие мягкими и пушистыми, уже обильно смазаны маслом для волос и все до единого зачёсаны назад, лишь несколько коротких прядок небрежно свисали на лоб и касались бровей, открывая глубокие, холодные и точёные черты лица.

— Ты там именно этим занимался? — Цзи Цинчжоу сперва опешил, а затем вскинул бровь с вопросом: — И зачем ты сейчас наносишь масло для волос? Ведь скоро опять голову мыть?

Цзе Юань, однако, ничего не ответил. Он молча взял его за запястье и увлёк за собой к дивану.

Усевшись, тут же обнял юношу за талию, усадив его боком к себе на колени, запрокинул голову и коснулся кончиком носа подбородка юноши. Сперва пробно поцеловал его пару раз в уголок губ и, видя, что тот не отвергает его ласк, вопреки ожиданиям, огорчился:

— Что тебе вообще во мне нравится?

Цзи Цинчжоу ещё намеревался его приласкать, а потому послушно и мягко позволил и обнимать, и целовать себя. Услышав же эти слова, он недоумённо нахмурился:

— А сейчас-то тебе что в голову пришло?

Цзе Юань с виду хранил спокойствие и, притворяясь, что спрашивает невзначай, напомнил:

— Теперь же не уворачиваешься?

— Ах, так ты всё ещё об этом переживаешь! — услышав его вопрос, Цзи Цинчжоу тут же вспомнил случившееся минутами ранее. Он, забавляясь, ущипнул Цзе Юаня за щёку и ответил: — Только что я сказал, что не хочу целоваться, потому что при взгляде на тебя меня разбирает смех, но это же не значит, что я тебя разлюбил. Зачем же так остро всё воспринимать? К тому же думал ли ты о том, что я как раз потому так на тебя и реагирую, что ты мне слишком дорог, и любая мелочь в тебе вызывает у меня безудержный смех? Будь это кто-то другой, к примеру, Ло Минсюань, я бы в лучшем случае поддел его парой фраз, и мне было бы глубоко всё равно, что за нелепую причёску он себе соорудил.

Вообще-то Цзе Юань и сам по-настоящему не разозлился — просто ему, столь редко получавшему отказ в поцелуе, сделалось немного тоскливо и грустно. От этих объяснений на душе у него чуть прояснилось, но тон оставался сдержанно-невесёлым:

— Только и умеешь, что сладкие речи разводить.

— А вот и не скажи, — хмыкнув, усмехнулся Цзи Цинчжоу. Внезапно, будто что-то припомнив, он лукаво повёл глазами и с напускной серьёзностью произнёс: — Кстати, я вдруг вспомнил: наш журнал как раз ищет модель на обложку первого номера сезона. Те, с кем мы обычно сотрудничаем, перед самым Новым годом страшно заняты. Может, ты попробуешь? Мне кажется, ты весьма подходишь под тему нашей весенней коллекции.

Цзе Юань по его неспособному скрыть насмешку тону уже почуял некую озорную подоплёку, но всё же непроизвольно задал вопрос:

— Какую именно тему?

— Ну разумеется, «невинность и очарование», — Цзи Цинчжоу, произнося это, наконец не смог сдержать расплывшейся улыбки и попутно протянул руку, легонько взъерошив несколько прядок его чёлки: — Разве тебе не подходит? Даже причёску менять не нужно.

Хотя Цзе Юань уже был морально готов, но, слушая раз за разом его подтрунивающие речи, всё равно ощутил, что коренные зубы у него слегка зачесались от злости. В следующий миг он без всякого предупреждения подхватил юношу под спину и под колени, на руках отнёс его к постели и ледяным тоном отчеканил:

— Завтра бери отгул, на работу не рассчитывай.

— А?

***

Предложение Цзе Юаню стать моделью для обложки журнала было со стороны Цзи Цинчжоу всего лишь мимолётной шуткой.

Когда-то, рисуя мужские дизайны именно с него, он, едва взглянув на чью-то окостенелую, неестественно прямую осанку, сразу понял, что у того нет ни капли таланта к модельному делу.

В итоге для первого сезонного номера они вновь пригласили госпожу Алину сниматься для обложки.

Её попросили облачиться в свободное струящееся нежно-лиловое платье изысканной красоты, украшенное множеством объёмных цветов и бабочек, и надеть светлую миниатюрную шляпку, которая, со всеми её нагромождениями перьев и куколок, напоминала детскую поделку. Была отснята серия фотографий для обложки, объединённых темой «Невинность, прямота, бесстрашие».

Завершив съёмки и вёрстку обложки, Цзи Цинчжоу поставил точку в работе редакции журнала перед Новым годом, и как раз в это время подоспел и сам праздник.

Утром в канун Нового года, выдав сотрудникам студии, рукодельной мастерской и Дома моды годовые премии, компания «Шицзи» официально ушла на каникулы — и лишь к восьмому дню первой луны все постепенно вернутся к работе.

В прошлый новогодний канун Цзи Цинчжоу вместе с семьёй Цзе ездил в Сучжоу встречать праздник. По заведённому в больших сучжоуских семьях порядку, предновогоднее жертвоприношение предкам было делом чрезвычайной важности, так что и в этом году они придерживались того же расписания.

Понимая, должно быть, что до самого отъезда им уже не собраться, Цю Вэньсинь, оставшийся в Шанхае присматривать за газетой, специально устроил застолье и пригласил нескольких старых друзей в знакомый ресторан перекусить.

Это был всё тот же ресторанчик шаосинской кухни под названием «Гао Чансин». Тот же самый изящный кабинет на втором этаже — и хоть в полдень погода стояла довольно тёплая, хозяин, по обыкновению, позаботился поставить под почтенный стол «восьми бессмертных» жаровню с алыми углями, чтобы посетители могли согреться.

Когда Цзи Цинчжоу и Цзе Юань добрались до отдельного кабинета, Ло Минсюань и Цю Вэньсинь уже расположились за столом. Чтобы не задерживать их с отправлением на поезд, блюда заказали заранее, вино тоже успели подогреть — оставалось лишь дождаться их прихода, чтобы приступить к трапезе.

— Как быстро летит время! В прошлый раз, когда мы вчетвером здесь ужинали, у Юань-гэ глаза ещё не восстановились, и ему приходилось остерегаться спиртного, а сегодня можно наконец-то пить без опаски, — завидя их появление, Ло Минсюань с воодушевлением подхватил винный кувшин и наполнил чашу своего Юань-гэ.

— Когда вернёмся, нужно будет совершить жертвоприношение предкам, — не легкомысленно, но и не строго напомнил Цзе Юань.

— Ах да-да, тогда давай-ка лучше поменьше пить. Особенно ты, братец Цинчжоу — в прошлый раз ты именно здесь напился до беспамятства, — Ло Минсюань вовремя остановил свою руку, уже щедро плескавшую вино в его чашу, переставил кувшин с шаосинским вином поближе к Цю Вэньсиню и с открытым смехом объявил: — Синь-гэр, значит, сегодня весь этот кувшин — твой.

Цю Вэньсинь неспешно протянул:

— Не допью — заберу с собой в редакцию. В новогоднюю ночь в одиночку проверять рукописи да потягивать вино — тоже весьма недурное удовольствие.

— Вот уж кто умеет наслаждаться жизнью, так это Синь-гэр!

Цзи Цинчжоу всего-то на какую-то минуту опустил голову погреть руки над углями, а кувшин с вином уже был водружён Цю Вэньсинем на пол. Он перевёл взгляд на свою пустую чашу и с беспомощной усмешкой заметил:

— Я знаю, что у меня с выпивкой не очень, но не до такой же степени вам меня остерегаться? Пропустить пару чашечек я вполне в состоянии.

Едва он договорил, все трое за столом разом повернули головы к нему, и во взглядах читалось одно и то же: «Ты уверен?»

— Ладно, тогда побольше поем, — Цзи Цинчжоу и сам не принадлежал к тем, кому выпивка в радость, а раз никто не хотел ему наливать, он со спокойной душой принялся за еду.

Сегодняшняя встреча была затеяна главным образом для того, чтобы друзьям поболтать о повседневном, поддержать тёплые отношения — лишь бы елось весело и уютно, никаких особенно серьёзных дел обсуждать и не требовалось.

Однако, пригубив небольшую чашу вина, Цю Вэньсинь вдруг припомнил кое-что и, обратившись к сидевшему напротив Цзи Цинчжоу, с серьёзным видом произнёс:

— В прошлый раз я уверял тебя, что в ближайшие годы возможности для обменной поездки во Францию не представится, но, похоже, моим планам суждено нарушиться. Ты всё ещё хочешь поехать во Францию?

Ло Минсюань, услышав это, с полным недоумением переспросил:

— Какая ещё обменная поездка во Францию? Вы с ним и такое обсуждали?

Цзе Юань же слегка нахмурился и обернулся к Цзи Цинчжоу:

— Ты хочешь поехать во Францию?

Цзи Цинчжоу никак не ожидал, что Цю Вэньсинь внезапно затронет эту тему. Услышав про нарушенные планы, он в душе встревожился. Но под пристальными взглядами обоих спутников всё же взял себя в руки и как ни в чём не бывало отозвался:

— Раз уж я работаю в модной индустрии, разве странно хотеть съездить в Париж для обмена опытом и учёбы?

— Незачем, они все тебе в подмётки не годятся, — голос Цзе Юаня прозвучал низко и непререкаемо.

— Тебе, конечно, так кажется, — небрежно бросил в ответ Цзи Цинчжоу и, подняв взгляд на Цю Вэньсиня, спросил: — Синь-гэр, у тебя в последнее время намечается обменная поездка во Францию?

— Вообще-то не в последнее время, — ответил тот. — Некоторое время назад я вместе с кругом литераторов побывал на многонациональном светском приёме, где присутствовали представители французского посольства. Среди них был один господин, оказавшийся преданным читателем нашего журнала. Перекинувшись со мной парой слов, он сказал, что, возможно, сможет предоставить финансирование и организовать для главных редакторов нескольких крупных шанхайских газет поездку во Францию для обмена опытом и обучения сроком на один год.

Цю Вэньсинь в общих чертах изложил суть дела и, вновь пригубив шаосинского вина, расслабленно-ленивым тоном продолжил:

— Однако пока это официально не утверждено, есть лишь такая возможность, и ты не питай слишком больших надежд. Даже если всё и сладится, вероятно, придётся дожидаться, когда этот господин, завершив свою службу, будет возвращаться на родину — вот тогда он и сможет нас заодно прихватить.

— А когда он завершает службу?

— Он в Шанхае уже некоторое время, в самом крайнем случае — ещё год или два.

— А... — Цзи Цинчжоу чуть полегчало на душе, но тревога его до конца не отпустила. Перехватив молчаливый, пристальный взгляд Цзе Юаня, он похлопал его по тыльной стороне ладони и сказал: — Я просто из любопытства спросил, не обязательно ведь ехать.

— Если ты на самом деле захочешь поехать, я не стану тебя удерживать, — задумчиво проговорил Цзе Юань. — Но нельзя ли дождаться, пока закончится моя служба в Нанкине? Я бы поехал с тобой вместе.

— Ты готов поехать со мной за границу? — на самом деле у Цзи Цинчжоу такого намерения и в мыслях не было: в конце концов, в современности он уже давно отучился за рубежом. Однако то, что Цзе Юань сейчас без малейших колебаний поддержал его стремление к своей мечте, глубоко тронуло его. Он расплылся в улыбке, кивнул и сказал: — Хорошо, тогда я не стану напрашиваться на корабль к Синь-гэру, а мы с тобой потом ещё это обсудим.

http://bllate.org/book/14313/1647438