Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 141. Бабочка-парусник

В восемь часов вечера в особняке под номером шесть по улице Баоцзянь, авеню Жоффр, всё ещё ярко горел свет. Чтобы наверстать упущенное за неделю забастовки, всем сотрудникам пришлось задержаться на сверхурочную работу.

Однако, памятуя о том, что глухой ночью возвращаться домой небезопасно, к девяти часам Цзи Цинчжоу отпустил всех работниц, и в мастерской остались лишь двое мужчин-портных — Е Шутун и У Лань, — которые согласились составить ему компанию.

Среди нанятых в ателье портных, за исключением Вэнь Цуймань, которая специализировалась главным образом на ручной вышивке, остальные трое к настоящему времени натренировались настолько, что каждый мог в одиночку вести изготовление заказа для клиента.

Фэн Миньцзюнь и У Лань прежде обучались шитью дамского платья по западному образцу, и обычные заказы на пошив женской одежды поручались именно им; Е Шутун же отвечал в основном за мужские костюмы.

Впрочем, Е-шифу также был портным с огромным опытом, и под натиском ежедневных, весьма разнообразных и сложных заказов ателье он сделался ныне весьма искусен и в изготовлении женского платья.

Работал он притом быстро — как правило, справлялся с порученным делом раньше всех, отчего Цзи Цинчжоу частенько нагружал его иной работой.

Так вышло и сегодня: У Лань по-прежнему хлопотал на втором этаже в пошивочной, корпя над своим заказом, а Е Шутун вместе с Цзи Цинчжоу находился внизу, занимаясь раскроем и изготовлением осенних образцов.

Просторная и опрятная некогда зона приёма посетителей ныне совершенно преобразилась. Раскройный стол подле диванной зоны был завален всевозможными закройными инструментами, макетной тканью и бумажными лекалами; на выстроившихся вдоль окна манекенах висели и отрезы разноцветных материй, и готовые образцы одежды — и длинные, и короткие. Случись кому с улицы заглянуть в это окно, зрелище, пожалуй, показалось бы ему несколько жутковатым.

Хотя дел было невпроворот, силы работников всё же имели предел. Цзи Цинчжоу не мог принуждать их задерживаться сверх меры, и к одиннадцати часам вечера оба портных, уже не в силах держаться на ногах, с измождённым видом зафиксировали окончание смены и отправились по домам.

Цзи Цинчжоу решил хотя бы завершить то, что было у него в руках, записал каждому из них сверхурочные часы и вновь вернулся к работе.

Он как раз был занят тем, что переносил изменения с подогнанного макета на бумажное лекало, когда, случайно подняв глаза, обнаружил: неизвестно когда успевший переодеться в спальный халат Цзе Юань сидит в одиночестве на диванчике, держа в руках чайную чашку, и молча, пристально смотрит на него.

Когда взгляды их встретились, брови Цзе Юаня невольно дрогнули. Он нарочито извлёк карманные часы, взглянул на циферблат и произнёс:

— Скоро уже двенадцать, не пора ли отдохнуть?

— А? Да, сейчас-сейчас, — безо всякого выражения в голосе отозвался Цзи Цинчжоу и снова уткнулся в работу.

— Тридцать минут, — со слегка беспомощным вздохом, но ровным и спокойным тоном объявил Цзе Юань. — Через полчаса ты должен лечь спать.

Несмотря на эти слова, Цзи Цинчжоу провозился почти до часу ночи, прежде чем остановился.

За окном всё так же, порыв за порывом, сеялся мелкий моросящий дождь. Туманная пелена застилала мир, словно отгораживая их от всего, что лежало за стенами комнаты.

Погасив свет и заперев на ключ двери и окна первого этажа, они вдвоём поднялись наверх.

Умывались в ванной комнате на втором этаже.

В этом особняке водопровод не давал горячей воды, так что принять ванну не было никакой возможности. Цзи Цинчжоу лишь наскоро обтёрся полотенцем, кое-как привёл себя в порядок, переоделся в пижаму и вернулся в комнату.

Глядя, как кое-кто целенаправленно следует за ним прямиком в кабинет, Цзи Цинчжоу, расстилая постель, обернулся, взглянул на стоявшего рядом и, моргнув, спросил:

— А ты разве не пойдёшь спать на диван? Неужто хочешь потесниться со мной на этой односпальной кровати?

Цзе Юань на глаз прикинул, сколько места занимает юноша на узком ложе, и, оставив в стороне реальные габариты, заключил:

— Уместимся.

— Уверен? С твоей-то манерой вертеться на триста шестьдесят градусов... Если ночью свалишься, я за это не отвечаю, — проговорил Цзи Цинчжоу, уже вытягиваясь на постели.

Ему хотелось ещё уговорить упрямца пойти перебиться ночку на диване в соседней комнате, но от сильной усталости в голове всё плыло, а видя, что Цзе Юань уже выключил свет и сел на край кровати, он и вовсе смежил веки, не желая тратить лишних слов.

Односпальная кровать, в ширину едва ли достигавшая метра, была до крайности тесна. Цзе Юаню оставалось лишь лечь на бок рядом с ним: малейший поворот грозил падением на пол.

Однако его это, похоже, нисколько не заботило. Натянув на себя край тонкого одеяла, он обнял юношу прямо поверх покрывала и притянул к себе.

— Смотри-ка на него... ну к чему это? Мне пришлось задержаться из-за работы, а ты ведь мог бы спокойно поехать домой и спать на большой кровати... — невнятно пробормотал Цзи Цинчжоу голосом, пропитанным свинцовой усталостью, и чуть отодвинулся в сторону, освобождая ему немного места.

— Как же я усну без тебя? — отозвался Цзе Юань.

— А когда ты поедешь работать в Нанкин, то, выходит, сможешь спать один?

Цзе Юань промолчал.

Сквозь соседнее окно в комнату просачивался свет, призрачный и тусклый, словно тень, очерчивая во мраке смутный профиль юноши.

Цзе Юань глядел на лицо, что было так близко, и, не удержавшись, приблизился и поцеловал его в ухо, а затем, будто стремясь вобрать в себя тепло его кожи, медленно и крепко прижал к себе.

Цзи Цинчжоу позволил его дыханию опалять свою шею и не шелохнулся. Совершенно измотанный и сонный, окутанный до боли знакомым запахом того, кто был рядом, он уже спустя мгновение провалился в глубокий сон.

Всю ночь напролёт дождь то стихал, то припускал вновь, и его монотонный ритм действовал, словно колыбельная.

Цзе Юань же, казалось, напротив, был потревожен этим шумом: мысли его то прояснялись, то мутились, и он до самого рассвета так и не сомкнул глаз.

***

Наутро тучи рассеялись, дождь прекратился, и небо прояснилось до прозрачной лазури.

После целого дня ливня большинство цветов во дворе поникло головками, и спозаранку, закончив уборку в особняке, Ху Миньфу принялся подрезать растения в саду.

Пока он переходил с бокового дворика к палисаднику, один за другим начали подтягиваться на работу сотрудники.

Ближе к девяти часам во двор лёгкой походкой вошёл юноша с сумкой за спиной, облачённый в опрятную рубашку и западные брюки.

Завидев эту фигуру, Ху Миньфу окликнул его:

— Молодой господин Чжу, для вас пришло письмо, я оставил его на шкафу в прихожей, не забудьте забрать.

— Письмо? Мне? — Чжу Жэньцин был крайне удивлён, не представляя, кто бы мог ему написать.

Войдя в прихожую, он первым делом скользнул взглядом по шкафу у лестницы и действительно обнаружил там, подле статуэтки Бога Богатства, конверт.

Чжу Жэньцин взял письмо, мельком глянул на адрес отправителя, заметил слова «Кинокомпания „Дэнли“» и тотчас сообразил, что это, по всей видимости, послание от режиссёра Чжана.

Должно быть, тот не знал его домашнего адреса и потому отправил письмо прямо в ателье.

Он тут же вскрыл конверт, вынул листок и, на ходу снимая с плеча сумку, чтобы повесить её на крючок у двери, пробежал глазами написанное.

Дочитав письмо, он на мгновение явно растерялся, а затем взбежал вверх по лестнице и постучался в дверь кабинета в северо-восточном углу.

— Войдите.

Из-за двери раздался знакомый голос. Отворяя дверь, Чжу Жэньцин первым делом невольно покосился на добавившуюся в комнате кровать. Убедившись, что узкое ложе уже аккуратно застелено и никакого мрачного мужчины в комнате нет, он с облегчением вошёл внутрь.

— Господин, я получил письмо от режиссёра Чжана... — заговорил Чжу Жэньцин, приближаясь к столу-бабочке, но на полуслове осёкся, стоило Цзи Цинчжоу поднять на него глаза. Только теперь юноша заметил, что сегодня на том необычайно редкого цвета рубашка — глубокого винного оттенка.

Насыщенный красный цвет делал лицо молодого человека ещё более ослепительно-белым — кожа точно белый нефрит, глаза словно капли чёрного лака, до того живой и пригожий облик.

Однако более всего Чжу Жэньцина задело алое пятнышко на шее позади уха. Как ни смотри, оно ничуть не походило на след от комариного укуса.

Это зрелище разом вернуло его к подслушанному накануне под дверью разговору — тому самому, что заставил его проворочаться без сна всю ночь напролёт... Пальцы его невольно сжались, а сердце вдруг забилось в непонятном трепете.

— Режиссёр Чжан прислал вам письмо, и что же дальше? — Цзи Цинчжоу как раз вносил правки в эскиз какой-то новой модели. Услышав это, он отложил кисть и взглянул на вошедшего.

Хотя накануне он задержался на работе допоздна, спал он на удивление крепко, проснулся бодрым и полным сил, после завтрака переоделся и уже к восьми часам сидел за письменным столом, принимаясь за работу.

Цзе Юань же, судя по всему, отдохнул куда хуже.

Цзи Цинчжоу, встав поутру и умываясь, заметил его измождённый вид и, настоятельно выспросив, в чём дело, узнал, что тот за всю ночь так и не сомкнул глаз. Тогда он решительно отправил его восполнять силы сном.

Теперь же, видя, что стоящий перед ним человек лишь таращится на него и не произносит ни слова, Цзи Цинчжоу помахал ладонью у него перед лицом:

— О чём задумался? Ты тоже не выспался?

Чжу Жэньцин от этого вопроса словно очнулся, подавил поднявшиеся в душе чувства, опустил взгляд на письмо в своей руке и ровным тоном заговорил:

— Режиссёр Чжан пишет, что готовит новый фильм. На сей раз деньги на постановку даёт богатый купец из Гонконга, и режиссёр желал бы пригласить меня на главную мужскую роль. Он приглашает меня в конце месяца отобедать вместе и обсудить это дело. А ещё пишет... будто собирается учредить при компании отдел кинозвёзд и хочет подписать со мной контракт.

— О, так это же хорошая новость, — кивнул Цзи Цинчжоу, и на лице его появилась лёгкая улыбка. — Ты ведь прекрасно сыграл в «Истинном и ложном фениксе». Пусть роль была и небольшая, но в газетах твоя популярность ничуть не уступала главному герою. Видимо, режиссёр Чжан разглядел твой талант.

Чжу Жэньцин с некоторым колебанием спросил:

— Мне стоит соглашаться?

— Если ты в самом деле намерен избрать актёрство своей профессией, то, разумеется, нельзя упускать такой случай. Работа моим ассистентом хоть и даёт стабильное жалованье, но возможностей для роста тут действительно нет, — сказав это в качестве напутствия, Цзи Цинчжоу на мгновение задумался и прибавил: — Обед, говоришь, в конце месяца... Если у меня будет время, я съезжу с тобой. А коли нет — найду тебе поверенного, пусть пойдёт вместе с тобой.

В грядущих временах артистов, обманутых агентствами, было предостаточно, и хотя Цзи Цинчжоу считал Чжан Цзинъю человеком, искренне пылким в отношении киноискусства, всё же тот оставался дельцом. Если уж подписывать подобный контракт, надлежало соблюдать осторожность и глядеть в оба.

Чжу Жэньцин в глубине души куда охотнее остался бы работать подле Цзи Цинчжоу, однако рассудком понимал: ежели он хочет добиться славы и богатства, то обязан ухватиться за эту возможность и стать киноактёром.

Глядя на подсвеченный утренними лучами, будто бы излучающий мягкое сияние профиль молодого человека, он спросил:

— А если я не буду занят на съёмках, можно мне тогда приходить к вам работать? Жалованья не надобно.

— Да разве ж я откажусь, коли ты сам придёшь трудиться задаром? — Цзи Цинчжоу вскинул бровь и с деланной горечью заметил: — Боюсь только, когда сделаешься большой звездой, всеми обожаемой, тебе уж и не захочется заниматься подобными мелочами.

— Я не буду таким, — тотчас же с суровой торжественностью заверил Чжу Жэньцин, но тут же заметил в глазах господина искорки смеха и понял, что тот лишь подшучивал. Он опустил голову, поджал губы и, глянув на конверт в своей руке, вдруг спохватился: — Ах да, режиссёр Чжан в письме просил передать вам ещё кое-что. Со следующего месяца фильм начнут показывать в кинотеатрах других городов. Он намерен во время премьерных показов в нескольких крупных городах устроить выставку женских сценических костюмов из картины. Говорит, ежели вы согласитесь, просит вас уведомить его об этом по телефону. И, возможно, тогда понадобятся ваши наставления и советы.

— И откуда в нём столько энергии, — с лёгким изумлением заметил Цзи Цинчжоу и слегка кивнул. — С чего бы мне не соглашаться? В конце концов, это и мне самому реклама. Чуть позже найду время ему позвонить. У тебя есть ещё какие-то дела?

Чжу Жэньцин покачал головой и уже собирался повернуться и уйти, но взгляд его вновь упал на алый след на шее юноши. В конце концов он так и не смог совладать с тем смятенным трепетом и волнением, что терзали его сердце, и, немного помедлив, тихо спросил:

— Господин, а вы и господин Цзе... вы вправду приходитесь друг другу двоюродными братьями?

Цзи Цинчжоу удивлённо моргнул:

— Отчего вдруг такой вопрос? Ты что-то заметил?

Он и не думал ни о чём дурном, решив лишь, что его поведение в общении с Цзе Юанем выдало истинное положение вещей.

С теми, кому он доверял и кто был рядом, он всегда придерживался правила: по возможности скрывать, а уж если не удастся скрыть — открыться.

Слыша вопрос Чжу Жэньцина, он понял, что тот, по всей видимости, уже догадался о природе его отношений с Цзе Юанем, и кивнул:

— Верно, мы не двоюродные братья.

Чжу Жэньцин беззвучно втянул воздух, и всё разом встало на свои места.

Ему хотелось бы ещё спросить, что означало обронённое вчера слово «развод», но слова уже готовы были сорваться с губ, однако он проглотил их и, потупившись, сказал:

— Я понял. Я никому не скажу.

Цзи Цинчжоу отозвался безразлично:

— Угу, ступай.

Чжу Жэньцин вышел из комнаты, тело не слушалось, будто чужое. Притворяя за собой дверь, он ни о чём ином не мог думать, кроме одной-единственной мысли: господин, тот господин, коим он так восхищался и кому был безмерно благодарен, питает склонность к мужчинам...

Он застыл за дверью без движения, рука сама собой потянулась к груди. Ему казалось, что в сердце стремительно разрастается, пуская всё новые побеги, какое-то неясное, томительное чувство.

***

— Ну как, госпожа Лу, этот эскиз оправдал ваши ожидания?

В послеполуденный час в комнате для приёма гостей на втором этаже ателье Лу Сюэин восседала на небольшом диванчике и, приоткрыв рот, любовалась рисунком в своих руках. От переполнявшего её изумления она на мгновение даже позабыла вымолвить хоть слово.

На бумаге была изображена женская модель в изящной позе: в одной руке она держала большое опахало из зелёных перьев, другой придерживала длинный шлейф юбки «рыбий хвост». Облегающий силуэт платья подчёркивал стройную и утончённую фигуру дамы. Насыщенный, чистый изумрудно-синий цвет был ярок, но не лишён налёта классической элегантности. По подолу и по стану платья золотом мерцали, расправляя крылья в готовности взлететь, узоры бабочек — одновременно роскошно и до того живо, что, казалось, дышало романтикой.

Да разве ж это можно было назвать наскоро изготовленным за одни сутки эскизом бального платья? То было сущее произведение искусства.

Лишь услыхав вопрос Цзи Цинчжоу, она точно очнулась ото сна и, не в силах более сдерживаться, спросила:

— А как зовут это платье? Есть у него имя?

Она помнила, что прошлогоднее её платье ко дню рождения называлось «Ирис», а значит, и у этого должно быть своё название.

Цзи Цинчжоу на мгновение задумался и тут же придумал имя:

— «Бабочка-парусник».

— «Бабочка-парусник»... Мне нравится это имя, — на лице Лу Сюэин сама собой расцвела улыбка. Она с готовностью заявила: — Я беру именно этот фасон. Назначайте цену.

В душе Цзи Цинчжоу чуть полегчало. Ровным, мягким тоном он проговорил:

— Работа здесь и впрямь предстоит весьма сложная, к тому же заказ срочный. Я не стану взимать с вас дополнительную плату за спешку, пусть будет по тому прейскуранту, что вы назвали вчера. Семьсот пятьдесят юаней — устроит?

Выложить семьсот пятьдесят юаней за одно платье было роскошью даже для Лу Сюэин.

Однако она уже заранее отложила эту сумму на свой наряд ко дню рождения, а полученный эскиз и вовсе превзошёл все её чаяния. Посему, услышав цену, она без малейших колебаний кивнула:

— Пусть будет семьсот пятьдесят. Торговаться не стану.

— Вот и славно. Кроме того, у меня есть к вам ещё один вопрос, который хотелось бы обсудить, — Цзи Цинчжоу забрал у неё из рук рисунок и неторопливо продолжил: — Дело вот в чём. Через несколько месяцев я намереваюсь выпустить иллюстрированный журнал мод. Вероятно, я помещу эскиз этого платья в издание как образец эксклюзивной работы нашего ателье, и там же будет указано, что модель создана специально для вас и уже находится в вашей коллекции... Впрочем, если вы против подобной огласки, я, разумеется, не стану его публиковать.

Лу Сюэин впервые слышала о подобном. Поразмыслив несколько мгновений, она спросила:

— Ведь когда вы выпустите этот журнал, то случится это уже после моего дня рождения, не так ли?

— Разумеется. Вы будете первой, кто продемонстрирует это платье.

— Тогда я не возражаю, — без колебаний согласилась Лу Сюэин. В конце концов, первый выход этого наряда состоится именно на её празднике, и, скорее всего, она наденет его лишь единожды. Даже если впоследствии кто-то и скопирует фасон, для неё убытка не будет.

А если этот прекрасный эскиз и впрямь попадёт в модный журнал, да ещё и с пометкой, что платье находится в её коллекции... Лу Сюэин представила себе это, и ей показалось, что подобное обстоятельство выставит её дамой с отменным вкусом.

Цзи Цинчжоу, ничуть не удивлённый таким ответом, улыбнулся и кивнул, поднимаясь с места:

— В таком случае, прошу вас внести задаток и дождаться, когда творение будет завершено!

http://bllate.org/book/14313/1609801