Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 31. Свадебный пир. Часть 2

Учитывая, что при вечернем освещении неудобно трапезничать, ужин начали очень рано.

Едва Цзи Цинчжоу и его двое спутников выбрали места и уселись, как менее чем через пять минут прежде довольно просторный зал вдруг наполнился гостями, пришедшими с поздравлениями.

В мгновение ока все столы оказались заняты.

Цзи Цинчжоу было хотел придержать места для Шэнь Наньци и Цзе Цзяньшаня, но те, войдя в зал, даже не направились в их сторону, лишь махнули рукой в знак приветствия и вместе с несколькими почтенного вида старшими отправились в отведённые места во внутреннем дворе.

В итоге справа от Цзи Цинчжоу по-прежнему сидел Цзе Юань, а слева оказался не кто иной, как старый знакомый Лу Минсюань.

Поболтав и похваставшись со своими приятелями, Лу Минсюань оторвался от родственников и друзей, в одиночку подбежал к Цзи Цинчжоу, втиснулся на скамью и уселся.

Его язык не знал покоя: едва устроившись, он хлопнул Цзи Цинчжоу по руке и завёл беседу:

— Когда я вчера заходил к тебе в магазин, почему ты не сказал, что вы тоже собираетесь на пиршество? Я ехал сегодня утренним поездом один, скука была неописуемая. Знай я, что вы поедете, отправился бы вместе с вами.

Цзи Цинчжоу уже собирался объяснить, что им нужно было дождаться окончания сеанса иглоукалывания у Цзе Юаня, чтобы решить, ехать ли, но не успел он открыть рот, как мужчина справа холодноватым тоном спросил:

— Зачем он ходил к тебе в магазин?

— Э, вот это хороший вопрос! — хотя между ними сидел человек, у Лу Минсюаня был отменный слух. Услышав вопрос Цзе Юаня, он тут же вытянул шею и, опередив Цзи Цинчжоу, затараторил в ответ: — Жаль, Юань-гэ, что ты не видишь, как я сейчас выгляжу! Я уже не прежний Лу Минсюань! Пару дней назад брат Цинчжоу своими волшебными руками, способными превратить гниль в драгоценность, преобразил меня с головы до ног: не только подобрал одежду, постриг, но и лично поправил мне брови. После его стараний я буквально переродился, помолодел, просто сияю! В тот же день, когда вернулся домой, даже матушка моя чуть было не узнала! Теперь-то я понял, какие муки испытывал Пань Ань!¹ Эти два дня, куда бы ни вышел, везде на меня глазеют, в ушах только и слышно: «красавчик», «модный» — уже мозоли слух! Старший брат даже спросил, не обрёл ли я волшебную силу какого-нибудь небожителя, ха-ха... Эй, А-Ю, ты так на меня уставился — неужели ещё не понял, кто я?

Примечание 1: Пань Ань (潘安, 247–300 гг.), настоящее имя Пань Юэ (潘岳) — знаменитый литератор эпохи Западная Цзинь, вошедший в историю как эталон мужской красоты в китайской культуре. Согласно легендам, когда он выезжал на улицу в своей колеснице, женщины бросали под её колёса фрукты, чтобы выразить своё восхищение (это стало основой идиомы «掷果潘安» — «бросать фрукты Пань Аню»). (заодно передаю привет всем, кто когда-либо играл в “Легенду Феникса”).

Цзе Юань ещё в середине его речи с явным раздражением от шума повернул голову вправо.

Хотя он всегда знал, что Лу Минсюань болтлив и громкоголос, но поскольку они выросли вместе, он, наслушавшись, ещё мог это терпеть.

Однако сегодня, возможно, из-за особенно шумного окружения, голос Лу Минсюаня, перекрывавший всю эту суматоху, становился всё громче и пронзительнее, раскалывая голову и вызывая раздражение, так что Цзе Юань не воспринимал ни слова.

Что касается упомянутого Хуан Юшу, то он и вправду сначала не узнал Лу Минсюаня. Увидев, как видный модно одетый юноша очень фамильярно уселся рядом с господином Цзи, он подумал, что это друг господина Цзи.

Лишь когда Лу Минсюань заговорил, и тот знакомый громкий голос полился нескончаемым потоком слов, он с изумлением опознал собеседника:

— Молодой господин Лу, вы так сильно изменились по сравнению с прежним, никто бы не признал.

Услышав это, Лу Минсюань снова самодовольно хихикнул.

В этот момент с противоположной стороны стола один пожилой господин вдруг протянул руку и, указывая на Лу Минсюаня, спросил:

— Эй, а не ты ли парень из семьи Лу?

Вообще-то этот старик уже некоторое время пристально разглядывал троих видных молодых людей. Сначала он подумал, что это приезжие, но потом, услышав, как Лу Минсюань начал болтать без умолку, смутно припомнил, кто этот смуглый юноша.

Однако, глядя на его нынешний облик, он не решался утверждать наверняка и потому задал вопрос, чтобы проверить свою догадку.

Услышав это, Лу Минсюань широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и крикнул через стол:

— А что, дядюшка У, только сейчас узнал?

— Ой, так это и вправду ты! Недавно видел — ещё как обезьянка-непоседа, а теперь на кого похож! — воскликнул старик.

— Так мне помог мудрый наставник! — с этими словами Лу Минсюань с пафосом указал на сидевшего рядом Цзи Цинчжоу: — Вот он, этот наставник! Господин Цзи в Шанхае — первоклассный мастер-портной, в кругах известный, громкое имя! Благодаря его советам я смог преобразиться и стать таким красавцем, как сейчас!

Услышав это, Цзи Цинчжоу дёрнул уголком губ, ему лишь хотелось заткнуть уши и сделать вид, что он не знаком с этим человеком.

В этот миг он глубоко прочувствовал то, что испытывал Сюй Чанцзи во время прошлой совместной трапезы, когда Лу Минсюань под видом представления превозносил его до небес.

Соседи по столу, услышав слова Лу Минсюаня, приняли всё за чистую монету и устремили взгляды на Цзи Цинчжоу, желая воспользоваться случаем познакомиться с этим искусным портным.

К счастью, в этот момент началась подача блюд, и помощники по одному стали расставлять кушанья на стол, своевременно прервав эту тему и избавив Цзи Цинчжоу от неловкости.

С наступлением сумерек закатные лучи, пробиваясь сквозь двери и окна, косо падали в зал.

Поскольку большинство пришедших на пиршество были местными, друзьями, соседями или роднёй, все хорошо знали друг друга, и застольные разговоры, раз начавшись, уже не умолкали. Множество голосов сливались воедино, создавая особо оживлённый и шумный гомон.

— Эй, парень из семьи Лу, твой пёсик Ван-Ван ещё жив? — немного перекусив, старик напротив спросил Лу Минсюаня на сучжоуском диалекте.

— Уже старый пёс, но всё ещё ест и бегает, ещё лет десять проживёт без проблем! — бодро отвечал Лу Минсюань, наклоняясь, чтобы разлить вино по кругу.

— Ну, ему уже пора стареть, раз ты вымахал такой большой, — возможно, из-за нескольких глотков шаосинского вина старик стал немного сентиментальным. — Помню, как ты в детстве, выйдя из школы, каждый день бегал с большим жёлтым псом по всем улицам и переулкам, и всю дорогу «Ван-ван, Ван-ван» кричал. Потом, стоило услышать твой голос, мы говорили: «Семейный пёс Лу опять пришёл», хе-хе...

— Верно-верно, поэтому я и переименовал пса! Теперь он не Ван-Ван, а Саньван!

Цзи Цинчжоу как раз отделял кости от утиного мяса для Цзе Юаня. Услышав эту тему, он невольно скользнул взглядом по суровому лицу своего супруга.

Хорошо, что тот в своё время, желая его уколоть, всё же просветил его на этот счёт, иначе он бы сейчас не понял, о чём они говорят.

— Ты в детстве и вправду был как обезьянка-непоседа! Вы, ребята, часто вместе играли — там ещё пухлый карапуз был и... э-э?

Старик вдруг спохватился, перевёл взгляд на Цзе Юаня и спросил:

— А этот молодой человек с повязкой на глазах — никак не молодой господин Бао из семьи Цзе?

Молодой господин Бао?

Не молодой господин Юань?

Цзи Цинчжоу приподнял бровь и повернулся к Цзе Юаню.

Он уже подумал, что старик ошибся, но Цзе Юань со спокойным видом кивнул и ответил:

— Это я, дядюшка У.

— Ой, так это и вправду ты! Много лет не виделись. Это что за болезнь у тебя, почему глаза закрыты?

— Несколько лет назад пошёл в армию, получил ранение, недавно вернулся, — кратко пояснил Цзе Юань.

— Ты в армии служил, воевал? — старик сначала удивился, затем с сентиментальным видом покачал головой. — Вот не ожидал... Из всей вашей ватаги в детстве ты лучше всех учился. Вы с этим парнем из семьи Лу — один целыми днями озорничал, другой тихий, спокойный, словно девочка... Кто бы мог подумать, что повзрослев, именно ты окажешься самым отважным...

Цзи Цинчжоу, слушая размеренные речи старика, повернул голову и тихо спросил Лу Минсюаня:

— Он ведь только что сказал «молодой господин Бао»? Что это за обращение?

Лу Минсюань изначально вообще не обратил на это внимания, но услышав вопрос, будто очнулся, и воспоминания хлынули потоком. Его глаза хитро заблестели, и на лице появилась плутовская ухмылка.

Он уже собрался выложить всё Цзи Цинчжоу, но, словно опасаясь быть обнаруженным, по-воровски покосился взглядом на Цзе Юаня, затем понизил голос и, приблизившись, прошептал:

— Понимаешь, раньше у Юань-гэ детское имя было не Юань-Юань, а Юаньбао. Лет до десяти, по крайней мере, домашние его так и звали. Ровесники звали «Бао-гэ», «Бао-ди», а посторонние — «молодой господин Бао», «господин Бао»! Потом, неизвестно почему, то ли он повзрослел и стало стыдно, то ли как раз «Сон в красном тереме» прочитал — «братец Бао» и всё такое, — стало совсем уж неловко, и он запретил всем так себя называть. Кто осмелится крикнуть «Бао-гэ», тот на три дня нарвётся на его недовольную мину. Ну, я подумал: раз нельзя звать Бао-гэ, значит, буду звать Юань-гэ, уж это-то можно? А потом, глядишь, и домашние за ним потянулись, стали звать Юань-Юань... Эх, дело-то десятилетней давности, если бы ты не напомнил, я и забыл, что у него было такое смущающее прошлое...

— А... вот как... А я-то думал, потому что его имя, если быстро произнести, звучит как «Цзеюань», вот вы его так и зовёте.²

Примечание 2: Длинная пояснялка.

Имя Цзе Юаня пишется как 解予安, то есть его «Юань» — это составное имя из двух иероглифов. А его прозвище Юань-Юань пишется как 元元, что, как вы понимаете, не является простым дублированием иероглифа имени, как часто бывает. Так вот, прозвищем Цзе Юаня в детстве было «Юаньбао» (元宝, «золотой слиток»). Дальше его сократили до «Бао», дальше «Бао» Цзе Юаню не понравилось, и родные и друзья стали использовать оставшийся первый слог из изначального прозвища «Юаньбао», ну и продублировали его до кучи, так появился Юань-Юань.

Цинчжоу же думал про другой путь образования прозвища. Если произнести Цзе Юань слитно и быстро, это может звучать как 解元 - цзеюань. В имперском Китае так называли кандидата, занявшего первое место на провинциальных экзаменах. Очевидно, Цинчжоу высокого мнения об интеллектуальных способностях маленького Юань-Юаня.

В одно мгновение в душе Цзи Цинчжоу возникло чувство, будто он обнаружил компрометирующие подробности из жизни своего заклятого... партнёра. И удивление, и смех, и странная, щекочущая нервы радость.

— А эта твоя мысль мне в голову не приходила, — на лице Лу Минсюаня тоже отразилось выражение человека, открывшего новый континент.

Уголки губ Цзи Цинчжоу предательски ползли вверх, он уже собирался продолжить обменяться с Лу Минсюанем «компроматом» на кое-кого, как вдруг слева его толкнули локтем.

Он тут же очнулся, повернулся и спросил:

— Что такое?

Цзе Юань ничего не ответил, лишь слегка постучал палочками по краю чаши.

— Положить еды? — Цзи Цинчжоу выпрямился, окинул взглядом тарелки на столе и перечислил: — Тут курица, утка, рыба, креветки, ещё ласточкины гнёзда, голубиные яйца... Чего бы тебе хотелось, господин Бао?

Последние три слова он произнёс нарочито тихо и медленно, с явным оттенком насмешки.

Выражение лица Цзе Юаня на мгновение непроизвольно застыло, после чего он понизил голос:

— Не слушай его вздор.

— Вряд ли это вздор, — Цзи Цинчжоу тихо рассмеялся, протянул руку, зачерпнул ложкой два голубиных яйца, очистил их от скорлупы и положил в его чашу. — Неужели тебя это так задевает, братец Бао?

Цзе Юань с невозмутимым видом подхватил палочками несколько соломинок маринованной редьки из чаши и отправил их в рот, будто ничего не слыша, не удостоив Цзи Цинчжоу ответом. Однако ушные раковины на затенённой стороне слегка покраснели.

Видя, что тот молчит, Цзи Цинчжоу, посчитав дальнейшие подначки бесполезными, усмехнулся и перестал дразнить его на эту тему.

Затем он снова протянул руку, взял палочками двух отварных креветок, одну съел сам, а другую, очистив от панциря и обмакнув в соус, положил в чашу Цзе Юаня.

Когда спустились сумерки, жених пришёл осушить с гостями бокалы, после чего пиршество завершилось в общем веселье и смехе.

Вскоре совсем стемнело, и Цзи Цинчжоу вместе с Цзе Юанем и Хуан Юшу первыми вернулись в дом семьи Цзе, расположенный в районе Сичжунши.

Это была точка, в которой Цзи Цинчжоу впервые появился в этом мире, а потому он сохранил глубокие и многогранные воспоминания об обстановке и убранстве этого западного особняка.

Поднявшись по лестнице с бордовыми деревянными ступенями, пройдя через двустворчатую медную дверь со вставками из цветного стекла, идя прямо до конца и повернув направо, он оказался у комнаты Цзе Юаня.

Той самой, что в современных реалиях была бы номером «206».

Дверь в комнату не была заперта. Хуан Юшу, шедший впереди с чемоданом, уже протянул руку, чтобы взяться за ручку, но Цзи Цинчжоу, бросив взгляд на яркую луну за окном, остановил его:

— Погоди, дай я!

Хуан Юшу, недоумевая, отдёрнул руку, посмотрел на него, но, не спрашивая лишнего, отступил на два шага, уступая место.

Цзи Цинчжоу отпустил руку Цзе Юаня, слегка вздохнул, шагнул вперёд, взялся за дверную ручку, провернул и открыл.

Раздался тихий щелчок, он распахнул дверь и вошёл в тёмную комнату.

Он подождал несколько секунд... как и ожидалось, ничего не произошло. Ха.

Цзи Цинчжоу мысленно вздохнул, развернулся, включил свет, взял Цзе Юаня под руку и ввёл его внутрь.

— Кажется, это же твой первый раз, когда ты здесь останавливаешься? — Цзи Цинчжоу усадил его на диван у окна и, снимая пиджак и набрасывая его на спинку кресла, непринуждённо продолжил беседу: — Горничная говорила, этот дом построили только в прошлом году.

Цзе Юань прислонил трость к подлокотнику дивана и коротко ответил:

— Угу.

— Тогда я опишу тебе планировку комнаты, а ты сам в уме составь карту, — Цзи Цинчжоу устроился в другом кресле, лениво откинулся на спинку и начал: — Это спальня с окнами на юг. Площадь вместе с уборной примерно три на два чжана. Диван, на котором ты сидишь, находится спинкой к окну. У восточной стены, вдоль неё, стоит кровать. У западной стены — большой гардероб, рядом с ним дверь в ванную...

Под мерный голос Цзи Цинчжою Хуан Юшу поставил на пол кожаный чемодан, немного прибрался в комнате, после чего обратился к ним:

— Молодой господин, господин Цзи, я пойду. Если что нужно — позовите.

Цзи Цинчжоу кивнул:

— Иди пораньше отдыхать, ты тоже целый день на ногах.

После ухода Хуан Юшу они ещё немного посидели на диване, беседуя, после чего Цзи Цинчжоу, как обычно, приготовил для Цзе Юаня воду для ванны и сменную одежду.

Пока Цзе Юань принимал ванну, он сидел на диване, снова взяв в руки блокнот и карандаш, и принялся за эскизы.

Он ведь обещал за неделю разработать дизайн вечерних платьев для Шэнь Наньци и Лу Сюэин, но вот уже прошло три дня, а он закончил только наряд для Шэнь Наньци, а про два костюма для Лу Сюэин даже мысли не было.

Порисовав некоторое время, Цзи Цинчжоу вдруг нахмурился, остановил карандаш, с досадой оторвал лист, скомкал его и отшвырнул в сторону.

Подержав карандаш и поморщившись в раздумьях, он неожиданно снова поднял взгляд, скользнул им по бумажному шарику, улетевшему аж к двери ванной, уставился на него секунды три, беспомощно вздохнул, встал, подошёл, поднял комок и выбросил в мусорную корзину.

Как раз в этот момент деревянная дверь ванной отворилась, и вышел Цзе Юань, окружённый облаком влажного пара. В руке он держал нечто, похожее на чёрный шёлковый шарф, и с недоумением спросил:

— Что это такое? Было сложено в моей пижаме.

Цзи Цинчжоу был в раздражённом настроении и уже собирался отмахнуться «не знаю», но взгляд, упав на предмет, замер — он узнал эту вещь.

Не дождавшись немедленного ответа, Цзе Юань снова помял в пальцах тонкую, скользкую и слегка эластичную ткань, пытаясь определить её назначение.

Цзи Цинчжоу, увидев это, испытал редкое для себя чувство смущения, поспешно протянул руку, выхватил предмет у него из пальцев и сказал:

— Это мои трусы. Наверное, случайно засунул, когда одежду собирал.

Цзе Юань слегка опешил, и первой его реакцией было:

— Такие тесные?

— Что за слова! — машинально огрызаясь, рявкнул Цзи Цинчжоу. — Следи за языком!

Встретившись с несколько озадаченным выражением лица Цзе Юаня, он спустя несколько секунд успокоился и пояснил:

— Главное в нижнем бельё — это приватность, которую создаёт плотное облегание тела. Чем теснее обхват, тем приличнее. Не то что у тебя: целыми днями разгуливаешь в тонких широких подштанниках — какая разница, что с ними, что с голым задом? И не дует разве?

Действительно, под одеждой Цзе Юань носил исключительно просторные штаны прямого кроя, разной длины, шёлковые или хлопчатобумажные.

В эту эпоху ещё не сформировалось понятия «нижнего белья» в его современном смысле, поэтому, даже выслушав объяснения, Цзе Юань не находил в своей одежде ничего странного.

Напротив, трусы Цзи Цинчжоу, судя по тактильным ощущениям, вообще не имели штанин, и, если сказать грубо, представляли собой просто два узких лоскута ткани, сшитых вместе.

Представив, как эта тесная и тонкая материя плотно облегает тело, да ещё и с особым кармашком в промежности для поддержки «той самой» части, он не мог отрицать практичности — защитная функция определённо присутствовала. Однако это было уж слишком прогрессивно, выглядело распущенно и было неприемлемо.

За какие-то десятки секунд его восприятие Цзи Цинчжоу изменилось.

— Ты обычно носишь такую вещь?

— Ага. А у тебя что за выражение лица?

— Твои взгляды, надо признать, открывают для меня новые горизонты, — произнёс Цзе Юань с видом невозмутимой учтивости, но, шагнув правой ногой, одновременно выбросил вперёд правую руку с тростью.

Сделав пару шагов такой странной походкой, он наконец скорректировал движения и твёрдо добавил:

— Спрячь это хорошенько, чтобы другие не увидели.

Цзи Цинчжоу сунул трусы в карман брюк, мысленно обозвав своего супруга старомодным ханжой.

http://bllate.org/book/14313/1267159