Готовый перевод SAYE / Дерзай: Глава 1

Телефон в кармане Цзян Чэна вибрировал так настойчиво, словно пытался выбраться наружу. Пятый раз за три минуты — и он, наконец, нехотя приоткрыл глаза.

Автобус трясся на дороге уже третий час, а за окном всё так же тянулось беспросветно-серое небо, угрюмо придавленное облаками. Рядом девушка спала безмятежным сном, уткнувшись лбом в его плечо, превратив его в бесплатную дорожную подушку. Оно давно затекло и казалось чужим, словно не принадлежало ему.

Стиснув зубы, он дёрнул плечом. Девушка чуть повернулась, но тут же вновь упала на него, и Цзян Чэн недовольно ткнул её пальцем. На пару секунд помогло, но голова снова вернулась на своё прежнее место.

Он поморщился. Ему начало казаться, что она не спит, а погрузилась в кому — настолько настойчиво и беспомощно она возвращалась к его плечу.

Раздражение копилось. Время тянулось вязко, и он даже не помнил, сколько часов осталось до станции: когда покупал билет, не взглянул на часы. Знал лишь одно — впереди был маленький городок, о существовании которого он раньше и не подозревал.

«Чудесная жизнь», — подумал он с кривой усмешкой.

Телефон вновь завибрировал. Шестой раз. Цзян Чэн обречённо выдохнул и достал его. Экран мигнул серией сообщений:

«Что случилось?»

«Почему ты не сказал, что уезжаешь?»

«Почему так внезапно?»

«Почему молчал?»

И снова, и снова — одни вопросы, целая вереница «почему». Все от Ю Синь. Очевидно, она писала между занятиями, иначе давно бы позвонила. Взгляд Цзян Чэна скользнул по строкам, и он отметил, что ни одно сообщение не обходилось без вопросительного знака.

Когда он уже собирался убрать телефон, пришло новое сообщение:

«Если не ответишь, считай, что мы расстались!»

Без знака вопроса. На удивление это прозвучало почти как облегчение. Цзян Чэн тихо фыркнул, выключил телефон и спрятал его обратно. Разрыв? Какая разница. Их «отношения» — всего два месяца в старшей школе, пара завтраков, подброшенных в сумку, и группа поддержки на баскетбольной площадке. Ничего больше.

***

Пейзаж за окном мелькал бесконечной лентой — менялся, но оставался одинаковым. Наконец диктор объявил название станции. Девушка рядом шевельнулась, сон постепенно отпускал её. Цзян Чэн вытащил из сумки красную ручку, снял колпачок и стал лениво крутить её в пальцах.

Когда она распахнула глаза, на лбу красовался внушительный след, будто она только что отрабатывала древнюю позу цигун. Девушка встретилась с ним взглядом, быстро вытерла уголок рта, достала телефон и, словно между делом, пробормотала:

— Извините.

В её голосе не прозвучало ни капли сожаления. Цзян Чэн прищурился и улыбнулся — взглядом, в котором читалось слишком многое. Девушка вздрогнула и машинально перевела взгляд на ручку, вращающуюся в его руках.

Он щёлкнул колпачком так резко, что звук разрезал воздух.

Через пару секунд она вскочила, закрыла лицо ладонями и, спотыкаясь, бросилась в сторону туалета.

Цзян Чэн поднялся с сиденья и вновь скользнул взглядом в окно — длинное, почти стигийское путешествие наконец завершилось: за стеклом мерцал свежевыпавший снег. Он снял с полки чемодан, накинул куртку и двинулся к боковой двери. Перед самым выходом достал телефон, снова включил его — и экран встретил его безмолвием.

Больше никаких сообщений.

Ю Синь замолчала. И это молчание, странным образом, оказалось первым подарком, который действительно сделал его счастливым за всё время их отношений. Пусть ненадолго, пусть на миг, но он почуствовал облегчение.

Кроме неё, ему никто не писал. Никто не ждал его. Хотя в глубине души он всё же надеялся, что кто-то появится на станции.

Он вышел вслед за толпой, застегнув молнию пуховика до самого подбородка. Холод обрушился на него тяжёлой стеной. Серый, бесцветный город лежал перед глазами — унылый, как старая фотография, обесцвеченная временем.

Первое впечатление? Нет, скорее второе. Настоящим первым стало то, как мать произнесла: «Возвращайся. Там твоя настоящая семья». С тех пор внутри него зияла пустота, словно в сердце вырезали дыру.

Привокзальная площадь шумела. Цзян Чэн потянул за собой чемодан в южную часть, туда, где людей было меньше. В стороне тянулась узкая улочка — гостиницы со сбитыми вывесками, облезлыми фасадами, над которыми нависала гнетущая атмосфера. Казалось, войдёшь туда — и обратно не выйдешь. Между ними торчали захудалые рестораны, каждый из которых откровенно шептал: «Поешь здесь — и умрёшь».

Он уселся на свой чемодан и уставился в телефон. Пусто. Ни звонков, ни сообщений. Адрес у него был, номер телефона тоже — но подниматься, идти, искать сил не было. Ему не хотелось даже дышать, не то что говорить.

Из кармана он достал помятый окурок, сунул в зубы, щёлкнул зажигалкой. Резкий ветер врезался в спину, и он, поёживаясь, прикрыл пламя ладонью, затянулся. Горький дым расползся в воздухе, перед глазами замелькали кольца, и он на какое-то время просто растворился в их хаотичном танце.

«Если бы классный руководитель увидел меня сейчас…» — мелькнула пустая мысль. Но тут же рассыпалась. Разве имело это значение? Теперь он был здесь, в чужом, заброшенном уголке мира. Не только учитель — даже те, с кем он бок о бок просидел в школе десять лет, возможно, больше никогда не встретят его.

И в этом захолустном городке, в его крошечной, разваливающейся школе, никому не будет дела до того, курит он или нет.

***

Выкурив лишь половину сигареты, Цзян Чэн почувствовал, что холод уже буквально впивается в лёгкие. Он рывком поднялся, решив сначала поймать такси, найти хоть какую-то забегаловку и согреться едой. Чемодан тяжело качнулся за ним, когда он сделал первый шаг — и тут внезапный удар хлестнул по лодыжке. Боль резкой вспышкой отозвалась в нервах.

Он недовольно нахмурился и обернулся. Позади лежал скейтборд, бессильно крутивший колёсиками на обледеневшем асфальте.

А через миг рядом с его ногами, словно из ниоткуда, рухнула чья-то фигурка.

— Как ты умудри… — начал он на автомате, протягивая руку, но жест замер в воздухе.

Спутанные волосы, как будто выдранные клочьями, одежда грязная, поношенная… первое впечатление — нищий, бродяга, маленький воришка?

Но когда ребёнок поднял голову, он увидел, что это девочка. Совсем ещё маленькая — пятый, может, шестой класс. Лицо в грязи, но под налётом можно было различить нежную кожу, и глаза… слишком большие, слишком чистые для этого серого, холодного города.

Цзян Чэн снова хотел помочь ей подняться, но не успел двинуться, как к девочке кинулась целая стайка — четыре или пять таких же школьниц. Схватили за руки, дёрнули в сторону. Одна с размаху пнула её в спину, так что та едва удержалась на ногах.

Всё стало ясно без слов.

Цзян Чэн замер. Секунда колебания — и он решительно развернулся, потянув чемодан за собой. Не его дело. Не его мир. Не его заботы.

Сзади раздался взрыв грубого, детского смеха. Смеха, от которого в груди неприятно ёкнуло. Его шаги замедлились.

В такие минуты он предпочитал не вмешиваться. Особенно сейчас, когда настроение и без того было на самом дне. Но взгляд девочки — огромные чёрные глаза, в которых читалась и боль, и безмолвная просьба — врезался в него сильнее, чем холодный ветер.

Он резко развернулся и крикнул:

— Эй!

Несколько девчонок остановились, а та, что, казалось, была лидером, метнула на него сердитый взгляд.

— Чего тебе надо?!

Цзян Чэн медленно подтянул чемодан, не отрывая глаз от руки лидера, всё ещё сжимающей футболку «Большеглазки». Через пару секунд она разжала кулак.

Он осторожно притянул «Большеглазку» к себе, обводя взглядом остальных девочек.

— Ничего, просто уходите.

— Кто ты такой, а?! — закричала главарь, в её голосе слышалась неуверенность, несмотря на ярость.

— Я старший брат с ножом, — спокойно сказал Цзян Чэн. — Могу сделать тебе такую же прическу, как у неё, всего за тридцать секунд.

— Я позову брата, чтобы он поставил тебя на место! — попыталась она запугать, но в голосе прозвучала неубедительность, и даже она сама это почувствовала.

— Пусть поторопится, — сказал Цзян Чэн. Одной рукой таща чемодан, другой держа «Большеглазку». — Я до смерти напуган, так что побегу как можно быстрее.

***

Когда девочки скрылись за углом, «Большеглазка» попыталась освободиться из его объятий.

— Ты в порядке? — осторожно спросил он.

Она покачала головой и подошла к своему скейтборду, ставя на него ногу и глядя на него.

— Твой? — переспросил он.

Она кивнула, слегка надавила ногой, и скейтборд подкатился к нему. Девочка остановилась, и её огромные глаза продолжали изучающе смотреть на него.

— Тебе лучше… вернуться домой, — сказал он, небрежно кивая, достал телефон и отошёл в сторону, чтобы вызвать такси.

Но едва он сделал несколько шагов, позади раздался тихий звук. Цзян Чэн обернулся и увидел, что «Большеглазка» неспешно следует за ним на скейтборде.

— Что случилось? — спросил он.

Она молчала, её взгляд оставался пристальным и непроницаемым.

— Ты боишься, что они вернутся? — снова спросил Цзян Чэн, не видя другого выхода.

«Большеглазка» лишь невозмутимо покачала головой.

— Ты же не немая, правда? — раздражение в голосе начало проглядывать сквозь маску холодного равнодушия.

Она снова покачала головой.

— Слушай, я… — он ткнул пальцем в себя, — я сейчас в ужасном настроении. Очень злой. И я не собираюсь быть снисходительным к маленькой девочке. Ты же знаешь.

Но «Большеглазка» стояла на месте, неподвижная.

Цзян Чэн ещё несколько секунд пристально смотрел на неё, ощущая, как раздражение и бессилие переплетаются в нём. Потом, с тяжёлым вздохом, он сдержал гнев и снова потащил чемодан за собой.

Сигнал в этом районе оказался отвратительным, и ни одно приложение для вызова такси не открывалось. Всё, что оставалось — присесть на холодную каменную глыбу у автобусной остановки и затянуться сигаретой.

«Большеглазка», всё ещё на своём скейтборде, наконец подъехала к нему и остановилась рядом.

— Есть что-то ещё? — нетерпеливо спросил он, теперь с лёгким сожалением, что снова втянул себя в чужую проблему.

Она молчала. Затем, аккуратно оттолкнувшись ногами, прокатилась под крышей маленькой автобусной станции, подняла голову и долго смотрела на серое зимнее небо.

Когда она остановилась напротив него, Цзян Чэн, наконец, понял причину её растерянного взгляда. Он глубоко вздохнул:

— Ты заблудилась? Не знаешь дороги домой?

Кивок.

— Ты местная? — уточнил он.

Ещё один кивок.

— Тогда позвони кому-нибудь из своей семьи, пусть заберут тебя, — сказал он, протягивая ей свой телефон.

Она взяла его, на мгновение замерла, словно сомневаясь, а затем опустила взгляд и набрала несколько цифр. Закончив, вернула телефон Цзян Чэну.

— Что?.. — Цзян Чэн заметил, что она уже набрала номер, но не стала нажимать кнопку вызова. — Хочешь, я им позвоню?

Она кивнула.

— Чёрт, — пробормотал он, когда нажал «вызов». Но едва прозвучал гудок, в голове что‑то щёлкнуло, и он поспешил уточнить: — Чей это номер?

Едва «Большеглазка» открыла рот, как трубку уже сняли. Цзян Чэн, сморщив лоб, решил не церемониться и по‑простому сказал:

— Привет.

На другом конце провода раздался молодой голос:

— Кто это?

— Случайный прохожий, — сказал он, не зная, как иначе объяснить ситуацию. — Тут маленькая девочка, она…

— Мне ничего не нужно, — холодно ответили, и линия внезапно оборвалась.

Цзян Чэн стоял, с трудом сдерживая раздражение. Он выплюнул сигарету и ткнул пальцем в «Большеглазку».

— Кто этот человек? Если ты не собираешься говорить, то уходи. Моё терпение лопнуло.

Девочка тихо присела на корточки у его ноги, подобрала камешек и, будто рисовала на песке, вырезала одним штрихом иероглиф: «брат». После чего снова подняла на него свои большие глаза.

Он замер. Сердце слегка смягчилось: возможно, она и правда не могла говорить.

Цзян Чэн набрал номер снова. На этот раз звонок длился всего мгновение — и раздражённый голос спросил:

— Кто это?

Он, глядя на девочку, сказал ровно:

— Твоя младшая сестра здесь, со мной.

Из динамика рявкнули:

— Убей заложника. — И опять тишина, как будто трубку кто‑то швырнул в воду.

В ярости Цзян Чэн чуть не запустил телефоном в асфальт. — Чёрт! — выругался он и, указывая на девочку, потребовал: — Твоё имя!

Она опустила голову, взяла камешек и, печально маленькой рукой, написала на земле своё имя — «Гу Мяо».

На этот раз Цзян Чэн не стал звонить. Он быстро сделал снимок «Большеглазки» и отправил сообщение:

«Гу Мяо, немая, катается на скейтборде».

Тридцать секунд спустя телефон зазвонил. Цзян Чэн поднёс его к уху:

— Слишком поздно, заложница мертва.

— Извините, — сказал брат девочки, стараясь сохранить спокойный тон. — Не могли бы вы сказать, где она? Я пойду туда и посмотрю, можно ли её спасти.

— …В восточной части железнодорожного вокзала, в особенно запущенном месте, — нахмурившись, пробормотал Цзян Чэн. — Она заблудилась. Вам стоит поторопиться, у меня свои дела.

— Большое спасибо! — ответил человек с внезапной торопливой благодарностью. — Я буду там немедленно. Если у вас есть срочные дела, можете уходить первым. Она подождёт меня там.

***

С чувством выполненного долга Цзян Чэн поднял недокуренную сигарету, бросил её в мусорное ведро и снова затянулся свежей.

Сначала он собирался сразу поймать такси и уехать, но что-то внутри остановило его: кому вообще есть дело до того, приехал он или нет? Его присутствие здесь, казалось, никому не было важно.

Тем временем Гу Мяо, покачавшись на скейтборде, медленно встала и начала кататься взад-вперёд по тротуару, словно проверяя, что мир вокруг неё всё ещё цел, а холодная улица — всего лишь фон для её маленькой, упорной независимости.

Цзян Чэн наблюдал за ней с лёгким удивлением. Он ожидал, что эта маленькая девочка просто будет неуклюже кататься, а она уверенно маневрировала, ускоряясь, а затем внезапно поворачивала скейтборд — движения получались плавными и точными, словно она давно так тренировалась.

Её растрепанные волосы, грязное лицо и неопрятная одежда создавали впечатление обычной уличной девчонки, и именно это, по его мнению, отталкивало взгляд посторонних. Но для Цзян Чэна это только добавляло контраста: внутри этого хаоса проявлялось удивительное мастерство.

После десяти минут игры Гу Мяо подъехала к нему и резко остановилась. Она сильно надавила носком ноги на скейтборд, заставив его подняться, поймала рукой и подняла её, указывая куда-то за спину Цзян Чэна.

— Это было круто! — сказал он, показывая большой палец вверх, затем повернул голову и увидел черный мотоцикл, припарковавшийся за ними.

Человек на нём был в шлеме, лицо скрыто. Но поза, осанка, облегающие серые брюки и ботильоны создавали впечатление целеустремлённого и необычайно привлекательного мужчины. Высокий, с прямой спиной, он казался идеальной картинкой из кино.

— Твой брат? — спросил Цзян Чэн, глядя на Гу Мяо.

Кивок.

Человек снял шлем, подошёл и с удивлением посмотрел на растрёпанные волосы и грязное лицо девочки.

— Что с тобой случилось? А твоя одежда… ты что, свалилась в яму с навозом?

Гу Мяо покачала головой.

— Над ней издевались одноклассники, —  сказал Цзян Чэн.

— Спасибо, — произнёс незнакомец, переводя взгляд на Цзян Чэна. — Я Гу Фэй, её старший брат.

Цзян Чэн встал и пожал ему руку:

— Не за что.

***

Гу Фэй выглядел примерно на его возраст, и по глазам трудно было было понять, действительно ли он брат Гу Мяо. Хотя его глаза были не такими большими, как у девочки, они были очень похожи, и... его кожа была такой же светлой.

Несмотря на то, что настроение Цзян Чэна напоминало тарелку с гнилыми помидорами — кислое, тухлое и раздражающее — его взгляд всё равно зацепился за необычную прическу Гу Фэя. Он не мог удержаться и украдкой бросил на него ещё один-два изучающих взгляда.

У Гу Фэя была короткая стрижка «ежик», и, если приглядеться, по бокам головы выбриты музыкальные символы: на одной стороне — басовый ключ, на другой — клавиша «rest». Цзян Чэн не смог рассмотреть всех деталей, но необычность и аккуратность рисунков сразу цепляли взгляд.

— Вы только что с автобуса? — спросил Гу Фэй, взглянув на чемодан.

— Эн*, — кивнул Цзян Чэн, открывая приложение на телефоне, чтобы вызвать такси.

(п/п *Эн - обозначает согласие).

— Куда направляетесь? Могу подвезти, — предложил Гу Фэй, с лёгкой улыбкой.

— Нет необходимости, — ответил Цзян Чэн, оценивая мотоцикл. Он был большим, но всё равно это был всего лишь мотоцикл.

— Она не займёт много места, — добавил Гу Фэй, кивая на Гу Мяо.

— Всё равно спасибо, — сказал Цзян Чэн, слегка пожав плечами.

— Скажи спасибо этому брату, — указал Гу Фэй на Цзян Чэна и повернулся к Гу Мяо, обратившись к ней. — Навозный шарик.

Цзян Чэн удивлённо обернулся на «навозный шарик», ожидая услышать объяснение. Девочка же просто обняла свой скейтборд и поклонилась ему почти на 90 градусов — тихо, смиренно и вежливо.

Гу Фэй надел шлем, оседлал мотоцикл.

— Ещё раз спасибо, — бросил он Цзян Чэна последний взгляд и завёл мотор, исчезая в шуме улицы.

Цзян Чэн снова присел на каменную глыбу. Удивительно, но беспроводная связь здесь работала относительно хорошо. И всё же, казалось, прошло полдня, а поймать такси было невозможно — все машины проезжали мимо, ни одна не остановилась.

Что это за ужасное место?

Он сжимал кулаки, чувствуя, как раздражение растёт внутри, но времени на отдых у него не было. Вокруг царила неразбериха, словно весь мир сошёл с ума: тротуары трещали под тяжёлыми шагами прохожих, запахи сырости и мусора переплетались с холодом. Даже воздух казался тяжёлым, перехватывая дыхание. Он не понимал, зачем вообще согласился на это безумие и приехал сюда.

Это было бунтарство?

Как сказала его мать: «В нашей семье никогда не было такого бунтаря, как ты — весь в колючках, всегда настороже и неприступен». И вот теперь он стоял здесь, в чужом городе, окружённый хаосом и собственной усталостью, словно живя в собственном маленьком мире потерь и потрясений.

Конечно, изначально они не были семьей. Последние годы их отношения больше походили на отношения врагов — одному достаточно было взглянуть на другого, чтобы вспыхнул гнев.

Цзян Чэн нахмурил брови. Он никогда не позволял себе задумываться о таких вещах. До сих пор. Пока не оказался здесь, в этом незнакомом, холодном городе, где снег падал величественными хлопьями, мягко покрывая улицы, а его мысли казались такими же холодными и неприветливыми.

Отчаяние, боль, сопротивление всему неизвестному давили на него, словно тяжёлый камень на груди. Он опустил голову, и слезы непроизвольно подступили к глазам, но он сдержал их — хотя бы на этот момент.

***

Когда зазвонил телефон, Цзян Чэн сидел в KFC, адрес которого сам едва ли мог вспомнить. На экране высветился незнакомый номер. Он глубоко вздохнул и ответил.

— Алло?

— Это Цзян Чэн? — голос с другой стороны был резким, но ровным, с лёгкой громкостью, отчего Цзян Чэн отодвинул телефон от уха.

— Да.

— Я – твой отец, — сказал человек.

— …О. — Цзян Чэн хмыкнул. Разговор звучал нелепо, и он не смог удержаться от лёгкой усмешки.

Человек на другом конце тоже рассмеялся:

— Я – Ли Баого. Ты должен это знать, верно?

— Эн, — кивнул Цзян Чэн, потягивая колу.

— Ты на вокзале? — голос стал немного мягче.

— Я здесь. — Он посмотрел на часы. — Уже два часа.

— У тебя есть адрес? — спросил Ли Баого. — У меня нет машины, поэтому не могу заехать за тобой. Возьми такси и приезжай, я буду ждать на перекрестке.

— Эн. — Цзян Чэн повесил трубку, на мгновение почувствовав странное сочетание облегчения и усталости.

***

На этот раз удача была на его стороне. Такси остановилось почти мгновенно, и, к удивлению Цзян Чэна, салон был с включенным обогревателем — тепло заструилось по телу, заставляя кожу слегка гореть.

Водитель пытался завязать разговор, но Цзян Чэн лишь прислонился к стеклу и молча наблюдал за улицами. Несколько безуспешных попыток заставили водителя сдаться и включить радио.

Цзян Чэн пытался разглядеть город, но небо уже было затянуто тьмой. Уличные фонари мерцали тускло, а кружившиеся снежинки казались плотной вуалью, заслоняющей свет, вызывая у него лёгкую дурноту. Он закрыл глаза на мгновение, но вскоре снова открыл их. Чувство вялости не покидало его, и он не понимал, откуда оно взялось.

Когда такси остановилось на перекрестке, Цзян Чэн вышел, взял чемодан и осмотрелся. Никого не было. Даже тени Ли Баого, человека, который только что заявил, что он его отец, не наблюдалось.

Гнев поднимался изнутри, но он сдержал его, сжимая кулаки. Ветер колол щеки, но он не обратил на это внимания — вместо этого набрал номер Ли Баого.

— Ай, какая вонь… — услышал он через несколько гудков, наконец, слегка хриплый голос с другой стороны. — Алло?

— Я на перекрестке, — кратко сказал Цзян Чэн, прислушиваясь к звукам на другой стороне. Внутри росло желание просто повесить трубку и найти ближайшую гостиницу.

— Хм? Так быстро? — Ли Баого удивлённо воскликнул. — Я здесь, я сейчас выхожу!

Прошло больше пяти минут. Цзян Чэн только что дотащил чемодан до центра перекрестка и остановил такси, когда к нему подбежал мужчина в тёплой шапке Лэй Фэна*, положив руку на его плечо.

(п/п*Шапка Лэй Фэна - шапка-ушанка).

— Цзян Чэн, верно?! — прокричал он.

Цзян Чэн молчал. Он видел, как Ли Баого выбегал из жилого здания, которое находилось буквально прямо за его спиной. Он видел высунувшиеся головы и любопытные взгляды из окон второго этажа и почувствовал желание сразу исчезнуть, не вступая в разговор.

— Я просто ненадолго зашёл к другу, — сказал Ли Баого, похлопав его по плечу. — Пойдем, пойдем домой… ты выглядишь намного выше, чем на фотографии.

Цзян Чэн тихо вздохнул, поднял чемодан и последовал за ним.

— Эй, — Ли Баого похлопал его по спине, — сколько же лет прошло? Больше десяти лет, верно? Я наконец-то смогу увидеть своего сына! Надо хорошенько присмотреться.

Он схватил Цзян Чэна за голову, приблизил её прямо к своим глазам и пристально уставился на него, будто проверяя, знакомо ли ему это лицо.

Цзян Чэн приподнял маску, которая лежала у него на подбородке, закрывая половину лица. Внутри него что-то дрогнуло — смесь пустоты и растерянности. Всё вокруг словно растворилось, а воздух, казалось, сам наполнился смятением. Он ощущал странное, почти физическое давление: будто реальность, в которую он только что вступил, не подчинялась никаким правилам.

http://bllate.org/book/14309/1266726