Готовый перевод Tenacious Illness / Хроническая болезнь: Глава 59: Эй... не плачь

– Насчёт развода я уже переговорила и с ней, и с семейством Вэнь.

– …

– Вэнь Инь уже дала своё согласие. И, как я погляжу, согласилась она быстрее всех: небось до сих пор крутит шашни с отцом этого ублюдка, никак связь разорвать не может!

– А её родители?..

– Скажи спасибо, что мы не стали портить с ними отношения и устраивать скандал. Их дочь натворила таких делов, опозорила весь род! С какой стати им быть против?

– А ты меня спросила?

Хань Жуйцинь опешила, и на её лице проступило ледяное презрение:

– Неужели ты не хочешь развода? Собираешься и дальше жить с ней?

– Хочу я этого или нет, но это мой брак. По какому праву ты лезешь и требуешь развода за моей спиной?

Разве о мёртвых не принято говорить либо хорошо, либо ничего? Почему тогда даже родная мать не выказывает к нему ни капли уважения?

– И ради кого, по-твоему, я так стараюсь?

– Ради своей жажды контроля и ради фальшивого фасада приличия семьи Чу.

Сознание Чу Цюбая никогда прежде не было настолько кристально ясным. Видя, что Хань Жуйцинь молчит, он спросил снова:

– Как именно ты узнала, что ребёнок Вэнь Инь зачат не от меня?

Лицо Хань Жуйцинь то бледнело, то наливалось краской. Лишь спустя долгое время она с исказившейся гримасой выдавила:

– Не твоё дело, как я…

– Это ведь ты её похитила, верно? – ледяным тоном оборвал её Чу Цюбай. – Ты с самого начала сомневалась в отцовстве, а потому просто увезла её, чтобы подтвердить свои догадки, так?

Ну конечно. Пешеходная зона на улице Цзяннин, если разобраться, тоже принадлежит семье Чу. И хотя Хань Жуйцинь никогда не совалась в дела главной компании, удалить пару записей с камер видеонаблюдения для неё не составляло ни малейшего труда.

Чу Цюбай слишком хорошо знал излюбленные методы своей матери. Ещё при жизни Чу Чжэньтяня она круглый год нанимала ораву частных детективов, мечтая каждый божий день ловить мужа на горячем. Она с маниакальным упорством собирала любые улики, дожидаясь дня, когда этот брак рухнет, чтобы в ту же секунду завалить суд доказательствами измен Чу Чжэньтяня и выкроить себе максимальное преимущество при разделе имущества.

«Чу Цюбай, если ты когда-нибудь увидишь на улице своего отца с другой женщиной, ни в коем случае не устраивай сцен. Первым же делом сфотографируй их, чтобы у нас были улики! Ты слышишь меня?!»

Ещё будучи совсем ребёнком, Чу Цюбай регулярно выслушивал подобные наставления.

Перед лицом измен мужа она оставалась холодна и вела себя не как законная супруга. Она больше походила на партнёра, который ждёт, когда контрагент ошибётся, чтобы воспользоваться моментом и получить больше выгоды, и который ценит прибыль больше, чем верность.

В этом доме никогда не было ничего нормального.

Эгоистичный, распутный отец. Мать, которой плевать на семью и которая только и думает, как бы развлечься на полную катушку по миру. Старший брат, безумно влюблённый в младшего, и младший брат, люто ненавидящий абсолютно каждого в этой семье…

Ха, какая же «прекрасная» жизнь.

Кому надо - забирайте даром!

– Это преступление. Если ты хотела что-то узнать, неужели нельзя было потребовать доказательств открыто? Почему вам обязательно нужно использовать эти грязные, отвратительные методы, чтобы добиваться своих целей?

– Чу Цюбай! Ты что, собираешься сдать родную мать ради этой девки?! – видя, что собственный сын не ценит её заботы и с ледяной усмешкой устраивает ей допрос, Хань Жуйцинь окончательно взбесилась. – Раз уж полиция не может найти преступника, ты решил самолично скрутить меня и доставить в участок?!

При виде её яростного лица Чу Цюбай вдруг вспомнил строчку, которую когда-то записал в рецензии на книгу по юриспруденции: «В каждом человеке живёт убийца, а в самых тёмных закоулках души сокрыто всё убожество и гниль этого мира».

Прямо сейчас их души были сотканы из сплошной гнили.

Чу Цзянлай и правда не похищал Вэнь Инь, и тогда в самом начале он не солгал.

Вот только позже эта паршивая псина сообразила, что безопасность Вэнь Инь идеальный пульт дистанционного управления для Чу Цюбая. Словно цепь для собаки, узда для лошади, кнут, которым погоняют осла у жернова…

Ложью он затянул удавку на шее Чу Цюбая, заставив его встать на колени, открыть рот, ласкать его, лизать и покорно глотать.

А ведь на самом деле… в этом совершенно не было нужды.

Чу Цзянлаю не было нужды упоминать Вэнь Инь, ему вообще незачем было упоминать кого бы то ни было. Ему стоило лишь поманить пальцем, и Чу Цюбай, утопая в слепой любовной страсти, не в силах совладать с собой, сам бросился бы к нему.

Перед лицом брата любовь Чу Цюбая была такой же дешёвой, как его тело.

Пока он был жив, он, точно идиот, любил его всю свою жизнь. Теперь же, когда он умер, он по-прежнему оставался готов безропотно служить ему подстилкой, вещью для удовлетворения чужой похоти.

Эта плоть давно пришла в негодность.

Она покрылась пылью тлена ещё много лет назад, ей давно следовало сгнить окончательно.

Это Чу Цзянлай подарил ему обманчиво сладкий сон, в котором он якобы исцелился.

Теперь же иллюзия рассеялась, и все священные клятвы из-за чужой ненависти пошли прахом.

Но Чу Цюбай всё равно продолжал любить его.

Любил его ослепительное сияние при свете дня и его порочную, пугающую тьму под покровом ночи.

Он любил то же, что любил брат. Страдал от той же боли, что мучила брата, и думал о том же, о чём думал тот. Он принимал его пороки точно так же, как преклонялся перед его достоинствами.

Чу Цзянлаю вовсе не обязательно было быть идеальным: он мог быть лжецом, безумцем, одержимым параноиком.

Чу Цюбай не имел ничего против того, чтобы полюбить самого Сатану, и позволял ему лгать в лицо Иисусу.

Он не мог простить ему лишь одного… того, что брат обманул его самого.

…

Попытки приукрасить действительность и замять скандал пугали куда сильнее, чем ничем не прикрытое, откровенное зло.

Чу Цюбай наивно полагал, будто подобные ошибки совершают лишь эмоциональные калеки с расстройством личности вроде Чу Цзянлая. Однако непоколебимая уверенность Хань Жуйцинь в собственной правоте заставила его осознать: возможно, безумца от нормального человека отделяет всего одна мимолётная мысль.

В этой квартире было установлено бесчисленное множество скрытых камер. Чу Цюбай не хотел продолжать копаться в деталях похищения при матери. Он слишком боялся, что эта паршивая псина, у которой подозрений в голове больше, чем пор на коже, снова зацепится за какую-нибудь мелочь и лишит его покоя даже после смерти.

Это соглашение о разводе Чу Цюбай уже успел подписать ещё раз: за неприлично короткий срок он умудрился, точно в дешёвом балагане, развестись дважды. Ему было глубоко плевать, если придётся развестись и в третий раз.

– Мать ведь желает тебе только добра, Цюбай, послушай меня! Разведись с ней!

Почему все вокруг до единого требуют от него покорности и послушания? Неужели если человек при жизни лишился всякого достоинства, то и его безжизненный труп не заслуживает ни капли уважения?

– А что потом, когда я разведусь? Снова поеду на свидание вслепую, искать следующую партию?

Чёрт, она его ведь так в следующий раз и на посмертный брак отправить не поленится!

Хань Жуйцинь стиснула зубы, словно идя на колоссальную уступку:

– Стоит тебе согласиться на развод, и мать больше никогда в жизни не станет на тебя давить и донимать расспросами. Поступай как знаешь! Цзянлай так беспрекословно тебя слушается, да и дела в компании ведёт блестяще. Если ты хочешь и дальше работать врачом, то работай на здоровье, сколько душе угодно.

Делать что хочется?

А что если его выбор это окончательно опуститься на самое дно и продолжить оставаться живой игрушкой в руках Чу Цзянлая?

Делает вид, будто безгранично уважает его волю… На самом деле ведь просто пытается обманом заставить его подчиниться, разве нет?

Чу Цюбай молча слушал, как она кормит его этими сказками, и вдруг произнёс: – Сначала съешь вот это.

Эта реплика, совершенно не вязавшаяся с контекстом разговора, заставила Хань Жуйцинь опешить. Она словно не поверила собственным ушам:

– Что ты сказал?

Чу Цюбай пододвинул к ней тарелку, доверху наполненную кусочками фруктов, и с абсолютно каменным лицом отчеканил: – Стоит тебе дочиста съесть всё, что здесь лежит, и я в ту же секунду разведусь с Вэнь Инь.

Глядите-ка, оказывается, он и сам не так уж плох в ведении переговоров. Даже когда ты в пух и прах проиграл все свои козыри, пока противоположная сторона верит, будто в твоих карманах припрятано что-то ещё, можно скармливать им пустые обещания ради сиюминутного удобства.

Эти фрукты, возможно, и впрямь были невероятно сладкими. Но Чу Цюбай больше не желал пробовать сладостей из рук Чу Цзянлая. Выброс дофамина, провоцируемый глюкозой, лишь лишал его последних крох собственного «Я». Он превращался в собаку Павлова, у которой при одном виде Чу Цзянлая начинала жадно и обильно выделяться слюна.

Тому, кто зарится на вещи, которые ему не принадлежат по праву, прямая дорога в ад.

– Ты это серьёзно? – Хань Жуйцинь с полным недоумением во взгляде широко вытаращила на него глаза. – Если я съем эти фрукты, ты сразу разведёшься? – Судя по её лицу, она была смертельно напугана: похоже, она окончательно уверилась в том, что Чу Цюбай сошёл с ума.

– Да.

Время как раз близилось к послеполуденному чаю, так что осилить тарелку фруктовой нарезки не составляло особого труда. Полудоверительно-полускептически Хань Жуйцинь подчистила блюдо и, получив от Чу Цюбая многократные заверения в том, что он «разведётся как можно скорее», покинула дом, переполненная смутными подозрениями.

Едва за ней захлопнулась дверь, как вернулся Чу Цзянлай.

Он явно куда-то очень сильно спешил и немного запыхался после нескольких шагов бега.

– Что-то срочное стряслось? Почему ты так запыхался?

Чу Цзянлай с прерывистым дыханием тщательно изучил лицо Чу Цюбая и, убедившись, что никаких явных аномалий нет, наконец шумно выдохнул: – Ты ещё не принял свои дневные лекарства.

– Если ты примчался только ради того, чтобы напомнить мне о таблетках, в этом не было никакой нужды. Мог бы просто позвонить.

– Но я хочу лично видеть, как ты их пьёшь.

Вы только поглядите на эту паршивую псину. При жизни он не давал ему прохода, а теперь ещё и заставляет труп пить таблетки. Ну куда это годится?

Белые пилюли легли на чужую ладонь, которую Чу Цзянлай поднёс к самым губам брата: – Чу-гэ, открой рот.

Знаю, знаю, разве я прямо сейчас его не открываю?

Чу Цюбай кончиком языка аккуратно слизнул и утянул таблетки с его ладони, взял стакан воды и послушно проглотил их.

– Я всё выпил. Теперь ты можешь уходить.

– Чу-гэ…

– Опять что-то не так?

– Со мной только что связались из полиции. Сказали, им нужно ненадолго заехать к нам домой.

Полиция?! Проклятье! Неужели эту творящую беззаконие бешеную псину наконец-то раскусили органы правопорядка?

Что же делать? Его наконец-то арестуют и посадят в тюрьму?

Значит ли это, что сам он сможет со спокойной душой наконец-то лечь в землю и обрести покой?!

Чу Цюбай изо всех сил попытался подавить бушевавший внутри восторг и спросил: – Правда? И зачем полиции сюда приходить?

– Чу-гэ, – Чу Цзянлай словно в один миг превратился в слабоумного: он просто замер на месте и тупо, как истукан, уставился на него.

– Ну что ещё?

До чего же невыносимо, ну зачем постоянно звать его по имени! Нельзя высказать всё прямо? Этот тупой щенок без слова «брат» вообще разговаривать разучился, что ли?

Чу Цзянлай необъяснимо подался вперёд, приблизился к нему и едва заметно коснулся губами его лба.

– Я ведь еду туда всего лишь в качестве свидетеля, чтобы помочь следствию… Ты только не плачь…

Напугался до такой степени, а ещё заявлял, что готов пойти и сдаться с поличным? Ну откуда на свете берутся такие дураки?

Действительно, сошла коса на камень. Видно, небо, устав от абсолютного бесстрашия Чу Цзянлая и боясь, что тот окончательно пустится во все тяжкие, специально послало Чу Цюбая, чтобы тот приструнил его.

Через пятнадцать минут двое офицеров в форме нажали на кнопку дверного звонка.

Чу Цзянлай провёл их через гостиную. Чу Цюбай, плотно запахнув халат, сидел на диване и, опустив глаза, отрешённо думал о чём-то своём и судя по всему, просто завис.

В роли запертого под домашний арест пострадавшего он крепко сжимал губы, не делая ни малейших попыток «сдать» своего тюремщика властям. Эта укрывательская позиция безмерно радовала Чу Цзянлая, вот только оставаться в глазах Чу Цюбая кровожадным убийцей ему больше не хотелось. Использовать подобную ложь ради того, чтобы заставить брата подчиняться - это был худший, проигрышный тактический ход в стиле «убить восемьсот солдат врага, потеряв при этом тысячу своих».

Его брат, которого коллеги за глаза величали чуть ли не живым Бодхисаттвой, всегда был человеком с острым языком, но мягким сердцем. Вынужденный изо дня в день делить кров и постель с «убийцей», наверняка до смерти содрогался от ужаса внутри себя.

Хотя он явно не отказывался и молчаливо позволял убийце заставлять его «восставать против начальства» каждую ночь. Он всегда смотрел на Чу Цзянлая с беспокойством, когда тот закрывал глаза и притворялся спящим.

Чрезмерное беспокойство явно мешало его реабилитации.

Именно поэтому Чу Цзянлай лично пригласил сотрудников полиции в дом и усадил их на диван прямо напротив Чу Цюбая.

Заметив, что ресницы Чу Цюбая дрогнули, и он явно зафиксировал присутствие столь специфических гостей, Чу Цзянлай неторопливо взял слово: – Мой брат в последнее время неважно себя чувствует, ему постоянно требуется уход, так что прошу прощения у вас обоих, что заставил проделать этот путь лично к нам.

Оба прибывших офицера полиции были очень молоды. Это были юноша и девушка. Парень по имени Цзян Чжи и девушка Пань Сяочжу совсем недавно перевелись в команду уголовного розыска и буквально горели энтузиазмом к работе.

– Никаких трудностей. Мы приехали главным образом для того, чтобы прояснить: замечали ли вы что-то подозрительное до или после случившегося, и не переходили ли вы дорогу кому-то в последнее время.

Чу Цзянлай отвечал на каждый вопрос вежливо и непринуждённо, ведя себя как радушный хозяин, но краем глаза то и дело косился на Чу Цюбая. Он во всех деталях пересказал инцидент с обстрелом его машины на оживлённой улице, а немного подумав, добавил: – Пострадал мой ассистент Линь Шаохуа, он потерял очень много крови. Мой брат, увидев всё это на пассажирском сиденье, перенёс сильнейший шок и до сих пор вынужден проходить психологическую терапию.

– Понимаю, понимаю, – кивнул в знак сочувствия молодой офицер и следом спросил: – А у вас самого есть подозреваемые на примете?

– Да, – ответил Чу Цзянлай.

Он заметил, что Чу Цюбай, хоть и не поднимал головы, внимательно вслушивался в каждое слово. Когда речь зашла о моменте, где Чу Цзянлая едва не застрелили прямо посреди улицы, длинные пальцы брата судорожно дёрнулись, а затем мёртвой хваткой вцепились в пояс халата.

Он всё-таки по-прежнему до безумия дорожил им.

Эта скованная паника Чу Цюбая наполнила сердце Чу Цзянлая ликованием, но в то же время заставила понервничать: он испугался, что брат от избытка чувств случайно развяжет пояс и выставит напоказ перед посторонними те густые, несмываемые багровые отметины на груди и у самого паха.

Чу Цзянлай обожал оставлять на его теле следы, скрытые от чужих глаз.

Он безумно любил использовать эти сходящие и расцветающие вновь знаки страсти, чтобы напоминать Чу Цюбаю: он не умер, он не умрёт, он всё ещё жив и невредим.

И Чу Цюбай будет жить ещё очень долго, жить рядом с ним, принимая его поцелуи, его исключительную, предназначенную лишь ему одному любовь и яростное вожделение.

– Как вы считаете, у кого был мотив пойти на такое?

Не подавая виду, Чу Цзянлай отвёл взгляд от Чу Цюбая, улыбнулся допрашивающему его офицеру и произнёс: – Я законопослушный бизнесмен. Но именно из-за моей принципиальности вести дела строго в рамках закона в Нью-Йорке у меня возник конфликт с одним наркоторговцем.

– Что? – молодой полицейский мгновенно занервничал. – С наркоторговцем?

– Да. Один упрямый мексиканец пытался силой принудить меня отмывать его деньги. Получив отказ, он пришёл в бешенство от уязвлённой гордости, – Чу Цзянлай держался абсолютно расслабленно, словно угроза смерти и покушение посреди бела дня касались не его, и вальяжно добавил: – Впрочем, сейчас он уже мёртв.

– Мер… мёртв?

Чу Цзянлай повернул голову и окинул мимолётным взглядом вскрикнувшую девушку-детектива.

Пань Сяочжу только-только пришла в отдел и ещё не успела повидать жизни. Известие о чьей-то гибели застало её врасплох, но когда на неё уставились эти невероятно красивые глаза хозяина дома, она невольно залилась краской, кашлянула и спросила: – И… как именно он умер?

– Кто знает, – Чу Цзянлай отвёл взгляд, вновь скользнул глазами по сидевшему напротив брату, который так и не поднимал головы, и продолжил: – По слухам, не так давно во время очередной сделки его на месте ликвидировали американские и мексиканские наркополицейские. Ах да, я подозреваю, что исполнителем в тот день руководил некто по имени Куинн, сын того самого мексиканца. Он унаследовал от отца его гнилое ремесло и сейчас находится во всемирном розыске ФБР…

Услышав это, Чу Цюбай вскинул голову и посмотрел на Чу Цзянлая, тут же попавшись с поличным.

Заметив, что брат лукаво улыбается ему, он поспешно уткнулся взглядом в пол.

Чу Цзянлай убрал улыбку с лица и подытожил: – Однако Куинн, должно быть, использовал вымышленное имя, когда въезжал в страну.

Выслушав его, офицер Цзян Чжи поправил очки: – Есть ли ещё какие-то зацепки?

Чу Цзянлай с сожалением покачал головой: – Больше ничего, на словах я могу передать немногое. Как только моему ассистенту станет лучше, он перешлёт вам все материалы, которые ранее успела собрать американская полиция. Очень рассчитываю, что вы выйдете на след как можно скорее. – Заметив, что покрасневшая девушкат слишком пристально разглядывает Чу Цюбая, он едва заметно нахмурился. Поднявшись со своего места, Чу Цзянлай подошёл к брату со спины, властно опустил ладони ему на плечи и с натянутой, ледяной улыбкой обратился к ней: – Офицер Пань.

– А?

– Спасибо вам и вашим коллегам за ваши тяжёлые труды. Пожалуйста, привлеките убийцу к ответственности как можно скорее. Мы с братом сейчас не осмеливаемся выходить из дома. Как граждане города Цзянху, мы чувствуем себя в безопасности.

…

Чу Цюбай действительно не чувствовал себя в безопасности, но вовсе не из-за какого-то там Куинна.

До визита полиции он вообще впервые слышал это имя.

Оказывается, на Чу Цзянлая совершили вооружённое нападение прямо посреди бела дня в Цзянху? Оказывается, Линь Шаохуа потерял столько крови из-за того, что в него стреляли бандиты?

Как такое возможно? Неужели всё, что наплёл Чу Цзянлай чистая правда?

Но если это правда, почему этот мерзавец ничего не объяснил с самого начала?! Почему не рассказал обо всём в первую же секунду? Заставил его, как последнего идиота, ежеминутно изводить себя страхом, что эту искалечившую человека бешеную псину вот-вот скрутят и упекут за решётку?!

Чу Цюбай ледяным взглядом сверлил спину Чу Цзянлая, который как раз пошёл провожать офицеров к выходу.

Впрочем, лучше бы его и правда сковали и упекли за решётку! Таких бешеных псов нужно ловить и безжалостно вешать! А ещё лучше было бы содрать шкуру и сварить из собачьего мяса горячий суп!

Только тогда в мире наконец воцарился бы покой, а Чу Цюбай смог бы обрести вечное упокоение.

Комментарии переводчиков:

честно, никогда бы не подумала, что похитителем окажется мать…

– bilydugas

ещё один чудесный день в нашем местном дурдоме!! любимые пациенты, не забывайте принимать свои лекарства и помните, если вам показалось, что в хронической болезни появилось хоть немного здравой логики, то вам действительно показалось❤️🙏🏻

а ваще я херею с поворота с матерью…ради такого поворота нам столько мозги делали?? лаааааааан 

– jooyanny

http://bllate.org/book/14293/1709097