Готовый перевод Huangli Shi / Мастер Календаря: Глава 61 — Ханьши. Часть 2

Разумеется, плоский юмор Сяо Наньчжу прошёл мимо старомодного Ханьши, но это никоим образом не испортило его мнения о свежеиспечённом мастере календаря, ведь ещё до их встречи он успел составить представление о нём со слов Цинмина и Чуси. И если Цинмин изощрялся в явно надуманных претензиях [1] к Сяо Наньчжу, со стороны Чуси раздавались исключительно восхваления в адрес этого смертного, подозрительно напоминавшие… беспардонное хвастовство.

[1] Явно надуманные претензии — в оригинале чэнъюй 添油加醋 [tiānyóu jiācù] – в пер. «добавлять масло и уксус», обр. в знач. «приукрашивать факты», «искажать действительность», «преувеличивать».

— …Мастер календаря — человек прямой и честный, отважный и решительный, и… во всех отношениях выдающийся…

— …Да-да, мастер просто замечательный, как увидишь — сам поймёшь…

— …Мне очень повезло служить такому мастеру, как же я могу быть им недоволен?..

Обычно холодный и равнодушный ко всему Чуси-цзюнь при едином упоминании Сяо Наньчжу преображался до неузнаваемости, и беловолосый дух не мог не чувствовать, что в этом есть что-то крайне странное, однако перед серьёзным и самоотверженным товарищем ему только и оставалось кивать, придерживая сомнения при себе. Откуда ему было знать, что причины пылких восторгов Чуси, как и достоинства молодого мастера, кроются в глазах смотрящего [2]…

[2] Красота в глазах смотрящего — в оригинале идиома 情人眼里出西施 (qíngrén yǎnlǐ chū xīshī) – в пер. с кит. «в глазах влюблённого появляется Си Ши», что означает, что влюблённому его возлюбленная кажется такой же красивой, как Си Ши — одна из четырёх легендарных красавиц древности.

Так и получилось, что у Ханьши-цзюня исподволь создалось исключительно положительное впечатление о Сяо Наньчжу как о заслуживающем доверия человеке. Однако, выйдя на работу, он сразу понял, что молодой привлекательный мужчина с чертовщинкой во взгляде… не вполне соответствует описанию Чуси.

— Сегодня — Праздник холодной пищи, а потому мастеру не следует разводить огня, в противном случае он может породить бедствие. Прошу вас проявить осторожность.

— Да где ты огонь видел — мне что, уже и сигарету выкурить нельзя? — недовольно нахмурился Сяо Наньчжу.

Голова этого заядлого курильщика с многолетним стажем запульсировала от слов Ханьши, что в доме не должно быть ни единой искры огня: ладно ещё, что целый день придётся обходиться без горячей еды и питья, так ему вдобавок и в сигаретах отказано! Однако в речах и серьёзном лице облечённого царственной аурой беловласого духа было что-то, внушающее невольный трепет, поэтому Сяо Наньчжу предпочёл не нарываться. Раздражённо скривившись, он вытащил сигарету изо рта и протянул зажигалку Ханьши.

— Вот блин, как работать-то без курева…

У Ханьши попросту не нашлось слов; он решил, что потом непременно спросит у Чуси, где же тот расхваленный им зрелый и ответственный мастер календаря, о котором он прожужжал ему все уши.

Тут ему на глаза попалась плетёная бамбуковая корзина с бумажными журавликами. Заметив, куда он смотрит, Сяо Наньчжу указал на корзинку:

— А, это? Их Цинмин для тебя сложил.

Лицо Ханьши на мгновение застыло, а затем он с горестным выражением бережно подхватил фигурку из грубой жёлтой бумаги на ладонь, будто величайшую драгоценность. Пусть Сяо Наньчжу не знал, что там на самом деле происходит между ним и Цинмином, он не мог не сочувствовать этому беловолосому мужчине, столь обессиленному, что, казалось, он мог исчезнуть в любой момент.

— Я ведь присматривал за ним добрых три тысячи лет… — Еле слышный осипший голос пронизывала неизъяснимая печаль.

Пальцы стиснули журавлика, брови горестно опустились. Ханьши и сам не сознавал, о чём думает в этот момент, но перед глазами внезапно встал Цинмин, каким он увидел его впервые неисчислимые века назад.

Тогда Цинмин был ребёнком, жалким и слабым; вцепившись подол Ханьши, он безутешно рыдал, ещё отчаяннее, чем люди, что скорбели по родным и близким.

Маленький дух календаря в холщовом одеянии цвета цин с покрасневшими глазами наблюдал, как смертные делают подношения усопшим друзьям и родственникам, и потоки слёз, которые они проливали, будто утратив смысл жизни, переполняли его сердце состраданием. Цинмин понимал, что часто плакать недостойно мужчины, но, превыше всего ненавидя смерть, никак не мог сдержаться при виде сломленных потерей людей.

— Ханьши! Ханьши, тот человек правда умер? Его старшая жена так горюет… Если бы он мог вернуться к жизни, как было бы хорошо…

Ханьши всякий раз охватывала полнейшая беспомощность, но даже его неуклюжих попыток утешения хватало, чтобы Цинмин льнул к нему, будто продрогший птенец. Эта зависимость порождала чувства, коим сам Ханьши не мог дать названия: стоило ему встретиться взглядом с чистыми, словно хрусталь, глазами Цинмина, как он сдался без борьбы и попал в плен, из которого ему тысячелетиями не было избавления.

— Не думаю, что Цинмин и впрямь к тебе равнодушен, иначе с чего бы ему складывать журавликов? Ты… — Сяо Наньчжу осёкся: при взгляде на потрёпанный подол чёрных одежд на его лице отразилось внезапное понимание. Будучи мастером календаря, он не мог не знать: если тело духа начинает распадаться, значит, он скоро умрёт и ему на смену родится новый дух календаря. Но одно дело знать, и совсем другое — наблюдать своими глазами; глядя на Ханьши, Сяо Наньчжу был не в силах представить, что однажды он покинет этот мир.

Состояние Ханьши и впрямь оставляло желать лучшего. Такие вот древние малоизвестные праздники год от года отмечало всё меньше людей, и даже основные связанные с ними обычаи постепенно забывались. Однако подобную участь разделяет вся традиционная культура: пусть отмирающие приметы былых времён составляют самую душу великой цивилизации Китая, они всё равно рано или поздно отойдут в прошлое.

Сердце Сяо Наньчжу наводнила буря противоречивых чувств: он вправду был не в силах смотреть на то, как Ханьши угасает у него на глазах.

Строящий из себя умника мальчишка Цинмин на самом деле был непроходимо глуп: однажды Ханьши уйдёт, и на его долю останутся лишь горькие сожаления. Обычно Сяо Наньчжу предпочитал не лезть в чужие дела, но сейчас, не выдержав, обратился к бледному духу календаря:

— Прежде люди отмечали Ханьши, чтобы дать отдых огню и напомнить о противопожарной безопасности, ну а в наше время, когда они повсеместно перешли на электричество и прочие источники энергии, их пиетет перед огнём сошёл на нет. Но это вовсе не значит, что твои дни как праздника сочтены: раз ты существуешь, в этом есть смысл… К тому же, ты ещё не прибрал Цинмина к рукам, усмирив его во имя всеобщего блага…

Его слова явно смутили Ханьши. Добившись желаемого эффекта, Сяо Наньчжу с облегчением улыбнулся и похлопал духа по плечу.

— Когда закончишь с работой, я свожу тебя к пожарным. Не так давно они обращались ко мне, чтобы я изгнал злобного огненного духа [3], а ты можешь помочь им популяризировать правила противопожарной безопасности в начальных школах и других местах, это и тебе, и им пойдёт на пользу. Ты же Ханьши, кто лучше тебя может объяснить, какую опасность несёт огонь? Расскажешь им о Цзе Цзытуе и Чунъэре, как важно ценить жизнь и уделять внимание профилактике пожаров…

[3] Злобный огненный дух 火邪 [huǒ xié] — в традиционной китайской медицине — одна из шести причин болезни, нарушающих баланс в организме, агрессивная горячая энергия, вызывающая воспаление и жар. В мифологии и фэнтези — демон, рождённый из неупокоенных душ погибших в огне, скопление негативной энергии, образовавшееся на месте пожарища, или сама губительная сущность пламени.

Хоть болтовня Сяо Наньчжу ставила Ханьши в тупик, понимая, что тот и впрямь сочиняет это из лучших побуждений, беловолосый дух, расчувствовавшись, тихим голосом, поблагодарил мастера календаря за заботу. Сяо Наньчжу в порыве скромности помахал ладонью. Подавив терзающую его жажду никотина, он указал на лежащего в ванной Тайсуя:

— Не нужно благодарностей, просто выполни свою работу как следует. Ты же сам знаешь, что на Ханьши главенствует тёмная и влажная энергия инь. Вчера Чуси предупредил, что с мэром Ли может случиться несчастье, так что побудь дома и не своди с Тайсуя глаз: не допускай, чтобы к нему подобралось что-то странное, или чтобы он сам изменился. Чуси говорил, что некогда ты уже имел дело с этой штуковиной, и если с Тайсуем начнёт твориться что-то непонятное, ты сможешь его подавить…

Сяо Наньчжу развернул жёлтый листок из календаря, и на Ханьши воззрилась свирепая морда чёрного дракона дождя.

Поскольку драконы давным-давно вымерли, на лице Ханьши отразилось сомнение.

— Да он мёртвый. — С этими словами мастер перекинул листок духу календаря.

То, как он умудрился запихнуть туда останки чёрного дракона из подземного дворца, имело прямое отношение к его вчерашней беседе с Чуси.

Из духов календаря Чуси был старейшим и сильнейшим, и то, что он продержался столько веков, свидетельствовало о его значении для культуры Китая. Благодаря богатейшему жизненному опыту он разбирался в таких вещах, о которых другие даже не слышали. Вчера он предположил, что замок долголетия Сяо Наньчжу был вырезан из черепа Чи-ю, а мастер, в свою очередь, показал ему книгу из шкатулки, а также признался, что откуда-то знает эту странную письменность.

Чуси сам не понимал, что за чувства обуревают его при виде книги, таящей в себе тайны легендарного Хуан-ди.

— Когда я появился на свет, Сюаньюань уже вознёсся на небеса верхом на чёрном драконе. Мне неоткуда было знать, кем был мой предшественник; всё, что мне известно — что в день моего рождения меня нарекли Чуси. После установления календарного счисления постепенно возникли связанные с ним обычаи и традиции, обогащаясь с каждым поколением… Я откуда-то знаю о «Каноне календаря», но вот сказать, где я это почерпнул, уже не смогу…

Поскольку Сяо Наньчжу узнавал только часть иероглифов, то мог получить лишь приблизительное представление о содержании «Канона». И всё же, с грехом пополам разобрав несколько страниц на пару с Чуси, он обнаружил, что там говорится о неких необычайных древних техниках. От их сложности у Сяо Наньчжу ум за разум зашёл: явно важные диаграммы еле читались, а текст пестрел специфическими словами, и всё же благодаря Чуси он не только уяснил, о чём там речь, но и смог применить новые знания на практике, поместив кости и шкуру дракона в лист календаря.

— Поскольку Тайсуй — звезда несчастья, благословение, которое несёт дракон, поможет его подавить. Ханьши, держи амулет под рукой и, если Тайсуй затеет недоброе, немедленно призови чёрного дракона, а уж он с ним справится. Ну а я позабочусь о мэре Ли. В случае чего вызови Цинмина, не вздумай геройствовать. Но Чуси не беспокой, не надо его в это впутывать…

Встревоженный Ханьши спросил, не понадобится ли помощь самому мастеру; тот лишь с улыбкой указал на висящий на стене календарь:

— Куда же я без парочки телохранителей-профессионалов? Что-то эти парни задерживаются… Эй, Цзяньдан [4], Цзяньцзюнь [5], где вы там прохлаждаетесь?!! Сколько вас ещё ждать?!!

[4] Цзяньдан 建党 [Jiàndǎng] — День основания Коммунистической партии Китая, отмечается 1 июля (1921 г., г. Шанхай).

[5] Цзяньцзюнь 建军 [Jiànjūn] — День Народно-освободительной армии. Датой его основания считается Наньчанское восстание 1 августа 1927 года.

Примечание Шитоу Ян (автора):

Эти двое изображены не вполне канонично, ха-ха-ха

http://bllate.org/book/13983/1607875