Готовый перевод My Boyfriend Thinks I’m a Fragile Little Flower / Мой парень думает, что я хрупкий цветочек [❤️] ✅: Глава 45: Ещё одна смена ролей

Услышав звук воды из ванной комнаты, Се Цы накинул одежду, взял несколько бутылок минеральной воды, вскипятил чайник и сел на веранде снаружи, наблюдая, как старый монах наводит порядок в пруду. Похоже, старик тоже считал, что этот маленький водоём изрядно запущен.

На ветвях хурмы в углу двора сидели, прижавшись друг к другу, три упитанные кошки, поджав лапки и уставившись на рыбу в пруду.

Раньше Се Цы не понимал, почему Лэй Цилян, вечно заваленный работой по уши, всё же находил время ходить в храм. Теперь же, оглядевшись, он признал: место действительно тихое и уединённое — идеально для таких вечно занятых людей, как он, чтобы иногда перевести дух и отрешиться от суеты.

Заметив, что старый монах посмотрел в его сторону, Се Цы спросил между делом:

— А почему во дворе посажена хурма? Есть какое-то особое поверье?

Монах обернулся, взглянул на дерево и ответил:

— А, потому что я люблю её есть.

Се Цы: «…»

Какая прозаичная причина.

Из комнаты донёсся приглушённый звук открывающейся двери. «Ну хоть этот парень оказался совестливым — не засиделся в душе», — подумал Се Цы. Тошнотворный запах разложения на теле совершенно портил настроение, и он поднялся, чтобы вернуться в комнату.

Распахнув дверь, он как раз увидел, как Гу Юйфэн выходит, вытирая волосы. Се Цы слегка нахмурился, и в его голосе зазвучало раздражение:

— Оденься как следует.

Гу Юйфэн был в белом банном халате, полы которого были распахнуты настежь — не прикрыто было ровным счётом ничего, что нужно и не нужно. С одной стороны ворот небрежно сполз на плечо и, казалось, готов был окончательно соскользнуть при каждом движении руки, вытиравшей волосы.

— Да я как надо одет, — Гу Юйфэн скользнул взглядом вниз, всем видом показывая, что хоть голым стой — ему всё равно.

Взгляд Се Цы пробежал по мокрым, растрёпанным волосам Гу Юйфэна, от линии челюсти по изгибу шеи и плеча, по выступающей косточке запястья к линиям пальцев. Перед глазами мелькнули картины их безумств из прошлой жизни. Он резко отвернулся.

— Я вскипятил воду. Хочешь пить — наливай сам.

Проходя мимо, Гу Юйфэн припёр Се Цы к комоду. Он швырнул полотенце в сторону, упёрся руками в столешницу по обе стороны от Се Цы и, наклонившись, приблизился к нему.

При этом наклоне соски окончательно обнажились.

Се Цы полулежал на комоде, терпеливо глядя на того, кто затеял эту возню:

— И что теперь?

Гу Юйфэн:

— Я же сказал, что хочу поговорить. Ты ещё не ответил.

Се Цы:

— … Не неси чушь. Отойди.

— Не хочешь говорить — ну и ладно, — тон Гу Юйфэна был лёгким, словно ему и правда было всё равно. — Здесь только мы двое. Помылись уже. Кровать прямо там. Да ещё и в храме. Звучит довольно… зажигательно, если подумать.

Се Цы: «…………»

Се Цы мельком взглянул на ту самую кровать, потом перевёл взгляд обратно на Гу Юйфэна.

Когда человек достигает предела немоты, он действительно может рассмеяться.

— Ты что это там делал под душем? Мозги промыл, что ли?

Гу Юйфэн серьёзно произнёс:

— Ты не должен спрашивать «что делать?», ты должен спросить «кого делать?».

Се Цы: «...»

Се Цы смотрел на этого парня, несущего похабщину, и начал сомневаться в своих прежних выводах.

Он изначально думал, что Гу Юйфэн просто получает удовольствие, дразня его, но при этом сохранит чувство меры и не захочет чего-то реального. Теперь же казалось, что его кратковременная сдержанность несколько дней назад была лишь игрой в «притворное отступление, чтобы заманить». Его жестоко обманули.

Ещё со времён своего прошлого расследования Гу Юйфэна Се Цы знал, что этот человек любит поиграть, но никогда по-настоящему не вникал в подробности. Теперь факты лежали перед ним, и он внезапно почувствовал, что это трудно принять.

В глазах Гу Юйфэна он, должно быть, был всего лишь семнадцатилетним несовершеннолетним. И на такое он способен покуситься.

— Лучше бы тебе шутить, — мрачно сказал Се Цы.

— Похоже, будто я шучу? — холодное выражение Се Цы не остановило Гу Юйфэна. Тот провёл пальцами от его подбородка к уху, наклонился и вдохнул запах его волос. — Мы, иностранцы, обычно не обременены моралью, нам лишь бы получить удовольствие.

Тон был низким и полным чувств, но слова сплошь похабные.

Вот тебе и «лишь бы получить удовольствие».

Когда Гу Юйфэн посмотрел на него, Се Цы схватил промокшую переднюю часть своей рубашки и сунул её ему под нос. Вонь ударила в мозг. Гу Юйфэна буквально отбросило на два шага назад. Он нахмурился, явно недовольный:

— Говори нормально, убери одежду!

Се Цы без тени эмоций поднялся и направился к ванной:

— Если на этот раз простудишься, я больше не одолжу тебе свою кровать.

Холодный ветер просачивался сквозь щели в деревянной двери монашеской кельи. Гу Юйфэн чихнул, недовольно бормоча что-то себе под нос, крепче запахнул полы халата и задумчиво посмотрел на закрытую дверь ванной.

Ещё у ворот во дворе он учуял от Се Цы запах табака. Теперь, после проверки, можно было точно сказать: это был не запах благовоний, а сигаретный дым. Во рту запаха не было, только на волосах — лёгкий, едва уловимый. Должно быть, надымил кто-то другой.

Пока Се Цы мылся, Гу Юйфэн набрал сообщение Робертсону, приказав ему поторопиться и разузнать всё в округе.

Они оба помылись и дождались, пока одежда высохнет, прежде чем уйти. Перед уходом старый монах, желая извиниться, предложил подарить им рыбу. Они тоже не церемонились, мимоходом выловили самую большую и красивую, сунули её в полиэтиленовый пакет и ушли, оставив старого монаха чуть ли не плакать от досады.

По дороге к главным воротам Се Цы спросил:

— А твой дедушка?

— Я велел ему уйти первым, — небрежно ответил Гу Юйфэн. — Проводить тебя?

Се Цы не отказался и сел с ним в машину.

Когда машина подъехала к входу в студию, Се Цы открыл дверь, подумал и, обернувшись, спросил Гу Юйфэна:

— Не хочешь зайти?

Гу Юйфэн кивнул:

— Дома, конечно, уместнее, чем в храме. Не надо бояться, что старый монах подслушает у стенки.

Хлоп! Дверь захлопнулась прямо перед его лицом. Се Цы ушёл, не оглядываясь.

— Шуток не понимает, зануда, — Гу Юйфэн отвёл взгляд и спросил Робертсона на водительском месте: — Выяснил что-нибудь?

Робертсон:

— Сняли Лэй Циляна и его подчинённого. Также опросили монахов из гостевых келий в том крыле. Подтвердили, что твой крутой одноклассник встречался с Лэй Циляном.

Гу Юйфэн слушал, машинально пытаясь покрутить кольцо на безымянном пальце. Не найдя его, он подпёр подбородок рукой, мысленно прокручивая все детали общения с Се Цы с момента их встречи после перерождения и до сих пор.

Отбросив маловероятные сценарии вроде того, что Се Цы и Лэй Цилян знакомы с давних пор, или что безответственная галерея рассказала Се Цы, будто его отец любит произведения Цзяньяня, Гу Юйфэну оставалось признать: Се Цы, скорее всего, тоже переродился. Судя по его внезапно изменившемуся в последнее время отношению, он, по всей вероятности, тоже уже догадался о его, Гу Юйфэна, истинной личности.

Та фраза, сказанная им в интернет-кафе: «В реальной жизни не перепутай людей» — теперь, оглядываясь назад, звучала весьма многозначительно.

Так что, Се Цы думает, что он принял юношескую версию Се Цы за замену? За суррогат?

Робертсон закончил доклад и услышал с заднего сиденья короткий смешок. Через зеркало заднего вида он увидел, как улыбка ещё не полностью сошла с губ Гу Юйфэна, а его чуть прищуренные глаза светились явным удовольствием.

Чем тут можно радоваться? Хороший одноклассник сговорился с подрядчиком, чтобы обмануть в проекте! Он всё меньше понимал мысли молодого босса.

Вернувшись домой, Гу Юйфэн с пакетом, наполненным водой, направился к дедушке, Гу Минбо.

Гу Минбо был в преклонном возрасте и переехал в другой особняк, чтобы жить в тишине и покое. Он почти не появлялся на светских приёмах коммерческого толка.

Когда Гу Юйфэн вошёл, дедушка играл в шахматы с отцом, Гу Юннянем. Гу Юнъань тоже сидел рядом, беседуя с дедушкой. Даже Гу Чужань был тут — развалился в кресле-качалке, уткнувшись в телефон с игрой.

Гу Минбо, увидев Гу Юйфэна, помахал ему рукой:

— Сяо Фэн пришёл! Сяо Линь только что приготовила слоёное печенье, ещё тёплое.

Под «сяо Линь» он имел в виду Линь Ин.

Вся семья молчаливо признавала её присутствие.

Гу Юйфэн взял печенье и зажал его в зубах, протягивая деду пакет.

Гу Минбо посмотрел на полиэтиленовый пакет с надписью «Цзюцзю Чжэнгуте»¹, внутри которого плавала рыба, и удивлённо спросил:

— Мне?

Примечание 1: Пластырь для костей «Долголетие».

Гу Чужань в кресле-качалке поднял взгляд, фыркнул:

— Опять какого-то хлама насобирал? То старые простыни, то рваные пакеты.

Гу Юнъань, потягивая чай из пиалы, промолчал. Зато Гу Юннянь внимательно осмотрел рыбу и попытался похвалить через силу:

— Выглядит очень аппетитно. Вечером велим кухне приготовить уху.

— Эту рыбу я привёз из храма Дахуа, — Гу Юйфэн скользнул взглядом по Гу Юнъаню и сказал деду Гу Минбо. — Разве в мой первый день возвращения я не «накликал смерть» на одну из ваших рыб? Эта — в качестве компенсации.

— Ой! — Гу Минбо, услышав это, тут же встал, принял пакет и позвал слугу, чтобы устроить рыбу. — Такую красивую взял! В прошлый раз, когда я был там, тот старый... мастер сказал, что у меня ещё не настал срок, и я не сумел забрать её себе.

Гу Юйфэн сел за шахматный столик, намекая:

— Та рыба пробыла в компании так долго, но так и не создала для неё никакой ценности. Пора бы её заменить, пусть лучшая и красивая рыба займёт её место.

Сидевшие здесь не были дураками и мгновенно уловили подтекст слов Гу Юйфэна.

Гу Юнъань напрягся, но так и не проронил ни слова.

Во всей компании лишь Гу Чужань не понял намёка, видя лишь то, что Гу Юйфэн принёс красивую рыбку, чтобы угодить деду.

Он целый полдень травил анекдоты, но старик так и не развеселился по-настоящему. А Гу Юйфэн принёс какую-то рыбу — и тот сразу повеселел.

Гу Чужань скорчил недовольную мину, и в его голосе невольно проскользнула язвительность:

— Кто знает, правда ли ты принёс её от мастера? Может, просто купил у дороги?

— Нет-нет, она точно оттуда, я узнаю, — возразил Гу Минбо, радостно передавая рыбу слуге и наказывая поместить её в самый большой аквариум в зале.

Гу Чужань не поверил:

— Как её можно узнать? На рыбе иероглифы вырезаны?

Гу Минбо:

— Это рыба с духовной силой! Разве она может быть такой же, как купленная у дороги?

Саму рыбу он, может, и не узнал бы, но этот рваный пакет он опознал — точно от того старого плута Цзе Куна.

Пока они разговаривали, Гу Юйфэн сфотографировал надкусанное печенье и отправил снимок Се Цы.

[Гу Юйфэн: Хочется того, что не достать. Приходится грызть что-то другое, чтобы хоть как-то утолить желание.]

Через несколько минут телефон завибрировал, в окне чата появилось два новых сообщения.

[Се Цы: Что бы ни хотелось, здесь всё есть.]

[Се Цы: (Фото)]

Гу Юйфэн поднёс к губам пиалу с чаем, машинально увеличил фотографию и чуть не поперхнулся. На фото разжиревшая до состояния свиньи собака сидела перед миской с едой. Её большие влажные глаза невинно смотрели в объектив, словно она ждала команды хозяина, чтобы приступить к трапезе. Миска была полна до краёв — мясо, овощи, всё в изобилии.

[Гу Юйфэн: Ты знаешь, что то, чего я хочу, находится у тебя дома?]

[Се Цы: В следующий раз, когда придёшь, поешь вместе с ней. Одной парой палочек больше — не проблема.]

[Гу Юйфэн: Ты меня приглашаешь?]

[Се Цы: Одноклассник в трудной ситуации — помочь ему кажется само собой разумеющимся.]

— Как старший брат собирается разбираться с делом Лэй Циляна? — Гу Юнъань поставил пиалу с чаем, на его лице не было эмоций, но в голосе сквозило недовольство. — Даже старшеклассники теперь могут строить козни против корпорации «Гу». Если это станет известно, боюсь, мы станем посмешищем.

Гу Юннянь перебирал в руках шахматную фигуру, уставившись на доску:

— Ещё не всё выяснено. Не будем спешить.

— А разве этого недостаточно? — Гу Юнъань говорил жёстко. — Если не отреагировать серьёзно, боюсь, в будущем любой захочет строить против нас козни.

Гу Юйфэн, отрываясь от переписки, вставил:

— Если каждый раз, когда на тебя строят козни, ты бесплатно получаешь картину стоимостью в миллионы и можешь сменить подрядчика на лучшего, то что плохого в том, чтобы против тебя почаще что-то строили? Кто откажется от прибыли, которая сама идёт в руки? Так ведь, папа?

Услышав «бесплатно получаешь картину», Гу Юннянь машинально хотел кивнуть, но, помня о присутствующих, сдержался.

Гу Юнъань усмехнулся:

— Ты вернулся всего несколько дней назад, откуда тебе знать, что «Фэйхун» лучше «Се»? Твой одноклассник промыл тебе мозги? К тому же никакой картины за миллионы не существует. Это искусственно раздутая цена. На самом деле она стоит от силы сотню тысяч. Даже если подарят — только место занимать будет.

Гу Юннянь нахмурился, но, не успев парировать, услышал, как Гу Юйфэн с улыбкой подхватил:

— Действительно ли она стоит лишь сотню тысяч, мы узнаем завтра вечером.

***

В понедельник вечером Се Цы и Гу Юйфэн отпросились с уроков и ждали у школьных ворот машину Гу Юнняня.

Увидев, что Гу Юйфэн тоже пришёл, Гу Юннянь удивлённо спросил:

— Разве ты не говорил, что скучно и не пойдёшь?

— Раз мой одноклассник идёт, значит, не будет скучно, — Гу Юйфэн нагнулся, садясь в машину. — Вы поедете смотреть на сокровище, и я поеду смотреть на сокровище.

Се Цы: «...»

Ни минуты покоя.

Увидев, что Се Цы садится следом, Гу Юннянь тут же расплылся в улыбке:

— Сяо Се, прости, что отрываем тебя от учёбы.

— Ничего страшного, — пристегнул ремень безопасности Се Цы. — Даже если бы вы не пригласили, я всё равно собирался сегодня вечером на аукцион.

Личность отца Се Цы, Се Цяня, не была секретом. Раз Гу Юйфэн поручил секретарю Гу Юнняня провести расследование, от последнего это вряд ли укрылось. Скрывать больше не имело смысла.

Когда они прибыли на место проведения аукциона, там уже собралось немало людей.

Из бизнес-кругов пришло с десяток человек, кучковавшихся небольшими группами для беседы.

Двое из них уже успели через свои каналы узнать о деле Лэй Циляна. Хотя в деловых кругах козни — дело обычное, обманутые редко бывают довольны, особенно если обманутым оказался сам Гу Юннянь, рулевой корпорации «Гу».

Сегодня вечером также будут выставляться работы Цзяньяня. Отношение Гу Юнняня напрямую определит, станут ли они по-прежнему покупать картины Цзяньяня по завышенной цене.

— Смотрите, прибыли! — кто-то тихо произнёс.

Несколько боссов из бизнес-кругов устремили взгляды ко входу и дружно ахнули. То, что Гу Юннянь привёл сына, не было удивительным, но рядом с ними шёл тот самый юноша, что приносил картину!

Двое осведомлённых обменялись взглядами. Оба почувствовали, что дело принимает странный оборот и, вероятно, пойдёт не так, как они предполагали.

Все наблюдали, как Гу Юннянь занял место и оживлённо, весьма довольный, беседовал с юношей рядом.

Аукцион шёл уже больше половины назначенного времени, когда наконец подошла очередь работ Цзяньяня.

Вся бизнес-тусовка следила за реакцией Гу Юнняня.

Неосведомлённые размышляли, стоит ли им конкурировать с Гу Юннянем, а двое осведомлённых хотели посмотреть, станет ли он делать ставки.

Начались торги за картину. Гу Юннянь не называл цен, и деловые круги тоже не спешили вступать в игру, зато остальные участники активно поднимали ставки.

Се Цы внимательно наблюдал за всеми в зале, конечно же, заметив и реакцию представителей бизнеса. То, что они не участвовали, было ему только на руку. Сегодня вечером он хотел увидеть реальную рыночную стоимость работ отца без участия этих профанов в мире искусства.

Цена взлетела с пятисот тысяч до пяти миллионов, и всё ещё шесть-семь человек продолжали торги.

— Сяо Се, как ты считаешь, сколько на самом деле стоят работы Цзяньяня? — тихо спросил Гу Юннянь.

Се Цы отвёл взгляд и спокойно ответил:

— Я не очень разбираюсь в этом. Ценность произведения должны определять те, кто его любит.

Гу Юннянь усмехнулся и не стал продолжать.

Когда цена картины достигла семи миллионов, в зале уже не осталось желающих поднимать ставку, и аукционист начал отсчёт. В тот момент, когда все уже решили, что Гу Юннянь не станет участвовать, сотрудник рядом с ним неожиданно поднял табличку:

— Двадцать миллионов.

В зале поднялся шум.

Даже Гу Юйфэн бросил взгляд на этого расточительного старика.

Се Цы тоже был удивлён:

— Вам достаточно было добавить всего десять тысяч к семи миллионам, чтобы заполучить эту картину.

— Но, как ты и сказал, ценность произведения определяет тот, кто его любит. Я считаю, что она стоит двадцать миллионов, значит, она стоит двадцать миллионов, — ответил Гу Юннянь, сияя от удовольствия, глядя, как аукционист опускает молоток. Затем он как бы невзначай спросил: — Кстати, а в старших классах не проводят родительских собраний?

Се Цы: «...?»

Гу Юйфэн: «...»

Гу Юйфэн:

— Умерь свой пыл.

Гу Юннянь:

— Я просто спросил, между делом.

Гу Юйфэн, глядя на Се Цы, сидевшего справа от отца, небрежно бросил:

— Проводят ли собрания — не знаю. Но с родителями рано или поздно встретиться придётся.

Гу Юннянь: «...?»

Се Цы: «...»

Тебе тоже не мешало бы умерить пыл.

http://bllate.org/book/13912/1226002