Готовый перевод Winter Season / Зимняя пора [❤️]: Глава 1

Ветка, не выдержав тяжести снега, с треском обломилась и упала. В то же время издалека донесся вопль, похожий на крик Джин Сына.

— Босс, всё готово, — сказал мужчина, стоявший под голыми деревьями, покрытыми чистым белым снегом, лениво покуривая сигарету. Он пнул бочку перед собой, из-за чего из полена взметнулись угольки оранжевого пламени, излучая тепло.

— Парни, потушите это. Весь снег растает. 

— Слушаемся, сэр!

От слов мужчины люди, стоявшие позади него, быстро зашевелились. Он небрежно бросил почти докуренную сигарету в снег и направился к центру, где собрались люди. Темно-красный окурок тлел рядом со следом, оставленным его ботинком.

Кругом простиралась бескрайняя снежная равнина. Куда ни глянь — всё было чисто-белым. Трудно было поверить, что тихое заснеженное поле на самом деле было замерзшим озером. Сынхёк постучал носком ботинка по земле, словно проверяя её прочность. Тэсик, следовавший за ним, поспешно попытался остановить его, побледнев от тревоги.

— Босс!.. Лёд может проломиться!

— Не драматизируй. Если бы лёд был настолько тонким, ребятам не пришлось бы так усердно работать.

Сынхёк кивнул подбородком в сторону собравшихся впереди мужчин, которые держали большой бур, и засунул руки в карманы пальто. Холодный воздух просачивался через воротник — день был зверски холодным.

Мысль о том, чтобы поскорее закончить и вернуться в машину, заставила Сынхёка ускорить шаг. С каждым шагом снег под его ботинками хрустел и уплотнялся.

Услышав приближающиеся шаги, мужчина, привязанный к стулу, поднял голову. Ему было явно за шестьдесят. Губы мужчины были потрескавшимися и кровоточили, запёкшаяся кровь покрывала рану возле лба. Лицо его так распухло — вероятно, из-за сломанного носа, — что Сынхёк невольно поморщился

— Боже…

Чуть расфокусированный взгляд мужчины с трудом цепляющийся за что-либо, медленно скользнули вверх от черных туфель Сынхёка к его безупречно отглаженным брюкам и, наконец, до длинного подола пальто.

Когда его испуганный взгляд миновал красный цветочный узор на рубашке и, наконец, достиг бесстрастного лица, он отшатнулся в ужасе, дрожа так, словно увидел саму Смерть.

— М-м-менеджер Гу?..

Его руки и ноги были привязаны к грубому деревянному стулу, поэтому движения быстро были ограничены. Однако, отчаянная борьба снова наполнила воздух запахом крови. Залегшая между бровей морщинка Сынхёка стала глубже.

— Подождите, подождите!.. Просто послушайте!.. П-председатель, должно быть, что-то неправильно понял!..

Человек смотрел с отчаяннем, но Сынхёк, как будто раздражённый, сделал вид, словно что-то стряхнул с уха.

— Никакой фантази... И почему все всегда одинаково оправдываются?

Он говорил с каменным лицом. Его взгляд был холоден, без капли тепла, но для беспомощно связанного директора Пака это была последняя соломинка. Мужчина отчаянно попытался встать на колени, но лишь заставил кровь хлынуть из ран гуще. Густой запах крови заставил Сынхёка скривиться, откинувшись назад.

— Да перестаньте, господин... Сидите смирно, а? И так уже много крови потеряли.

Ленивым движением Сынхёк поддел ногой снег и небрежно швырнул в сторону привязанного к стулу человека. И уже пропитанный тёмно-красной кровью снег, теперь покрылся свежим слоем мелких снежинок.

— Пожалуйста... поговорите с председателем... Всего один раз! Вы же знаете, как долго я работал в Тэсун! Тридцать лет, чёрт возьми! Неужели вы думаете, я бы пошёл на такое ради денег? Меня подставили...

Отчаянные слова срывались с его посиневших от холода и страха губ. Сынхёк с фальшивым сочувствием посмотрел на него сверху вниз, затем щёлкнул пальцами в сторону здоровяка, стоявшего поодаль.

— Эй, иди сюда.

Крупный мужчина почтительно сложил ладони и шагнул вперёд. Сын Хёк цыкнул и без колебаний дал ему подзатыльник. Резкий звук эхом разнёсся по замёрзшему берегу.

— Слушайте сюда, щенки. Тридцать лет назад, когда этот человек начинал, вы ещё за мамкину юбку держались. Уважать старших не учили? Зачем так издеваться над стариком, который и так на пороге смерти?

— П-простите!

— Развяжите его. Быстро.

Огромный детина поспешно кивнул и бросился к привязанному директору Паку. Тот напрягся, увидев в его руках острый складной нож, но лезвие лишь перерезало пластиковые хомуты на запястьях и лодыжках, после чего мгновенно исчезло обратно в карман.

— Тэсик, принеси подарок для директора Пака.

— Слушаюсь, босс.

Тэсик резко кивнул и направился к проруби. Сынхёк, склонив голову набок, закурил и глубоко затянулся.

Мужчина захрипел.

Хотя руки и ноги были теперь свободны, директор Пак лишь бессмысленно уставился на стоящего перед ним человека, его щёки ввалились, лицо посерело.

Он не мог понять — были ли слова "старик на пороге смерти" метафорой или буквальным предсказанием. Но, глядя в равнодушные глаза сквозь табачный дым, он медленно опустился на колени на ледяную землю.

Сынхёк прищурился, наблюдая, как мужчина вцепился в его брюки, прижав лоб к начищенным до блеска ботинкам.

— Пожалуйста... дайте мне шанс... Я всё объясню председателю... Э-это недоразумение... Это просто ошибка, я не...

— Заткнись.

Ледяная вода из проруби пропитала брюки, но обезумевший от страха мужчина продолжал бормотать оправдания. Было почти смешно, насколько бессвязными стали его речи.

Игнорируя лепет, Сынхёк поднял глаза на ясное небо, выпустил дым. Затем заметил прорубь — жалкую дыру диаметром не больше метра — и раздражённо вздохнул.

— Вы хоть раз можете сделать нормальную прорубь, идиоты?

Он уже не в первый раз наблюдал эту беспомощность. Купил даже специальное оборудование, подсмотрев у рыбаков, но эти болваны всё решали грубой силой.

— Господин Гу... нет, Сынхёк! Я же видел, как вы пришли в семью... как вы расли рядом с председателем!..

Этот нелепый титул и отчаянная мольба заставили Сынхёка наконец повернуть голову. Наклонившись, он увидел налитые кровью глаза директора Пака. Лицо, больше похожее на кусок мяса, чем на человека, вызвало у него гримасу отвращения.

Бровь Сынхёка поползла вверх. Он без усилия высвободил ногу из цепких пальцев и носком ботинка толкнул мужчину в плечо.

Дрожащий от страха Пак не заметил едва уловимого изменения в выражении его лица. Ковыряя снег, он прохрипел:

— Неужели... никто не поможет... Я же невиновен...

Его глаза, полные отчаяния, уставились в пустоту. Только сейчас до него дошло — молить о пощаде перед этим каменным лицом бесполезно. Сынхёк присел на корточки, издав лёгкий звук раздражения.

— Директор... зачем вы совершали поступки, которые могли быть неверно истолкованы?

— Сынхёк... Прошу...

Сынхёк раздражённо цокнул языком и стряхнул пепел с сигареты прямо перед лицом мужчины. Пак заморгал, следя за медленно падающим пеплом, но взгляд его, полный ужаса, всё равно не отрывался от лица Сынхёка.

— Я тоже не хочу этим заниматься, — сказал Сынхёк, — но председатель Гу всегда поручает мне такую работу.

— Хх… хх…

— Ты достаточно видел, чтобы всё понимать. С председателем Гу и братом мне связаны руки.

Губы Сынхёка искривились в насмешливую ухмылку, но глаза оставались ледяными и пустыми. Его саркастичный тон заставил директора Пака напрячься, а взгляд забегать в панике.

Сынхёк зажал сигарету в зубах и полез во внутренний карман пиджака. То, что он достал, оказалось куклой Барби — белокурая девочка в розовом платье. Он покачал ею перед покрасневшими от крови глазами Пака, и тот, почти уже безжизненный, вдруг побледнел до синевы.

— Давай-ка посмотрим… Обычно такие куклы полые, но эта кажется тяжёлой. Не странно?

— Н-нет… Как ты?..

— Наверняка таких ещё несколько. Ты знаешь, где они, директор Пак?

— Я… я не знаю… Клянусь, я ничего об этом не знаю…

С губ Сынхёк сорвался хриплый смешок, при виде того, как на измождённом лице Пака отражается чистый ужас. Эти жалкие мольбы уже ничего не меняли — дальше спрашивать было бессмысленно.

Он упёрся ладонями в колени и поднялся.

— Директор Гу, подождите…

— Можешь рассказать о вашей тридцатилетней дружбе тому, кто встретит тебя по ту сторону.

Сынхёк схватил его за волосы, не давая пошевелиться, и, не дав договорить, вдавил тлеющую сигарету между бровей. Глаза Пака расширились от боли.

— Гх… кхы…

Из пересохших, запёкшихся кровью губ вырвался полустон-полухрип, будто из фильма про зомби. Сынхёк, морщась при виде обугленной кожи, не ослаблял хватку, пока сигарета не догорела до конца.

— А-а-а-а!

Окурок упал в залитый кровью снег, и только тогда раздался запоздалый вопль. Крепкие парни сзади тут же скрутили корчащегося Пака, крепко держа его за руки. Вскоре Тэсик подошёл к Сынхёку и протянул платок.

— Хён, принёс то, о чём ты просил.

Сынхёк обернулся и увидел, как несколько здоровяков с трудом тащат камень размером с половину туловища. Он вытер окровавленные руки платком и кивнул в сторону Пака.

— Свяжи его, но не слишком туго.

— Есть!

Отдав распоряжение, Сынхёк провёл ботинком по снегу, размазывая кровавые пятна, словно акварель по холсту. Облизнув внутреннюю сторону щеки, он с неодобрением посмотрел на мужчин, возящихся с камнем.

— Эй, ребята, тоже хотите поплавать?

— Нет, сэр!..

— Следующий камень будет больше.

— Так точно!

Они застыли по стойке «смирно», мышцы напряжены, взгляд устремлён вперёд. Сынхёк покачал головой, затем окинул взглядом окрестности: разбросанные кровавые пятна, желтоватые подтёки, снег, истоптанный грязными ботинками.

— Не забудьте зачистить место, когда закончишь. Привезите воды.

— Понял, хён. Ты домой? Прислать кого-нибудь с тобой?

— Не надо. Просто собери людей в «Нексусе».

— Сейчас? В такую рань?.. В «Нексусе»?

Тэсик, наблюдавший за действиями подчинённых, недоумённо нахмурился. Сынхёк раздражённо откинул со лба прядь волос.

— Мне интересно, почему председатель Гу так оберегал это место. Пусть менеджер подготовит всё как следует. Осмотрим перед передачей.

— Ясно. Закончу здесь и сразу за тобой заеду.

Сынхёк кивнул и развернулся. Едва он сделал шаг, как до него донеслись приглушённые звуки: хрип, попытки говорить сквозь кляп, чьи-то грубые окрики. Не оборачиваясь, он направился к машине.

Вскоре над заснеженным берегом раздался громкий всплеск. Несколько отчаянных всплесков — и снова тишина. Лишь хруст снега под чёрными ботинками Сынхёка нарушал безмолвие. Он ускорил шаг, разминая затекшую шею.

Верёвка, привязанная к ногам Пака, размотается после пары рывков, но камень успеет утянуть его на дно. Миг надежды — попытка выплыть — разобьётся о толстый лёд. Даже кулаками его не проломить.

В тот миг, когда он поймёт, что лёд не поддаётся, надежда исчезнет.

Такой лёд не возьмёшь даже техникой. И только тогда до него дойдёт, что всё кончено. Люди осознают свои ошибки слишком поздно, когда уже ничего не изменить.

С хмурого неба, готового вот-вот засыпать землю снегом, пробился слабый луч солнца. Он упал на сугробы, отражаясь мягким светом. Ледяной ветер яростно бил в бесстрастное лицо, будто протестуя против того, что произошло на тихом берегу.

Дыхание превращалось в пар и рассыпалось в воздухе. Полы длинного пальто развевались, оставляя за собой чёткие следы на снегу. Твёрдые, как сам Сынхёк.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/13864/1222388