Готовый перевод Ocean's Echo / Эхо океана [❤️]: Глава 3

Трое солдат в униформе спрыгнули на балкон. Как только солдат разнёс стеклянную дверь, они отстегнули страховочные тросы и перешагнули через осколки стекла в пентхаус. Теннал почти не заметил двоих вооруженных рядовых. Они были лишь фоном для третьей фигуры.

Это был офицер, коренастый, с бритой головой и, судя по всему, высокого чина: он был в мундире, увешанном километрами золотого галуна — Теннал не разбирался в нашивках, но этот блеск вызвал у него приступ глухого страха. Но номинальное звание офицера не имело значения. В тот миг, когда он переступил порог, в голове Теннала вспыхнула ослепительная вспышка света, затопившая даже грохот двигателей. Теннал не мог видеть. Не мог мыслить.

Архитекторов Первого Ранга на планете были единицы. А законники подняли по тревоге одного из них — ради него.

Ментальный свет приказа обрушился на Теннала, вколачивая в него импульс не двигаться с места; Теннал зажмурился от этого ослепляющего сияния, словно от фонаря в сантиметре от лица, и не мог сдвинуть ноги. У него были приёмы, чтобы отражать подобные атаки, но под гнётом пульсирующей головной боли он не мог на них сосредоточиться.

— Приму это как отказ, — выдавил он. — Не думаете, что можно убавить яркость?..

— Это он, — сказал архитектор. — Заблокируйте выходы.

Он ткнул пальцем в сторону дверей в коридор и ванную. Рядовые уже двигались, занимая позиции у каждой. Они направили стволы парализаторов наружу, против возможных нарушителей, а не на него, но это было слабым утешением.

— Нет? Нет, так, нет, — пробормотал Теннал. Бокал был пуст. Он поставил его, опёрся о край стола и взял бутылку. — Тогда как насчёт...

Архитектор обратил на него всё своё внимание, и голосовые связки Теннала свело судорогой.

— Нет, — сказал архитектор. Приказ заполнил сознание Теннала невыносимым белым жаром. Головная боль усилилась. Иногда Теннал так развлекался, позволял «перезаписывать» себя ради забавы, но он забыл, на что способен архитектор Первого Ранга. Он забыл, каково это — когда тебя перезаписывает тот, у кого нет ни капли доброй воли, ни тени снисхождения, когда остается лишь обжигающая боль, прожигающая нейронные пути и выжигающая их дотла. Зрение Теннала поплыло. Единственным звуком, который он слышал, был голос архитектора, тонкий и царапающий, заполнивший всё его существо.

— Положите это и отойдите от стола, сен Тенналхин.

Тело Теннала откликнулось раньше разума. Его дёрнуло в середину комнаты, как марионетку.

Блокируй! Это не твоя воля! Не подчиняйся!..

Но чтобы отгородиться, нужны были ментальные блоки, а с раскалывающейся головой и ещё не выветрившимся вчерашним дурманом в крови сосредоточиться хоть на одной связной мысли было нереально.

— Ну и что дальше? — выдавил он. Каждое слово давалось с боем — всё его нутро под приказом архитектора цепенело, пытаясь стать частью пейзажа, — но это просто их проклятая мутация, ломающая тебе волю. Если у Теннала и был конёк, так это умение выскальзывать из хватки. Ни один архитектор не вешал на него приказ, который бы нельзя было сломить за пару минут, и даже этот урод рано или поздно моргнёт. — Может, просто передадите тётке, что я жив?

Архитектор хмыкнул.

— Повернись.

Рот Теннала захлопнулся, а в мозгу взорвалась ослепляющая вспышка. Он повернулся, и на запястьях защёлкнулись наручники с острыми гранями.

— Боитесь? — Теннал нашёл, что говорить проще, если не пытаться шевелиться. — Или вы думаете, я ствол в носке пронесу?

Архитектор схватил его за плечо и грубо развернул.

— Ты мощный чтец, — сказал он. — Я знаю твои способности. Меня проинструктировали насчёт тебя. Если я почую хотя бы намёк на то, что ты пытаешься погрузиться в меня или в любого, кого мы встретим, я усыплю тебя на всю дорогу. Ты понял?

В его словах не было приказа, а значит, он не лгал о своём инструктаже и знал, что принуждение над Тенналом долго не продержится. Теннал сглотнул вспышку возмущения от этого обвинения. Пусть он и «читал по верхам» на регулярной основе, но вскрывать чужие мозги для глубокого чтения не входило в его привычки, да и к тому же это было строжайше запрещено. Перезаписывать людей тоже, технически, было незаконно, но это, похоже, архитектора не останавливало.

— Разумеется, — сказал Теннал. — Промывку мозгов оставлю вам.

Это была намеренная попытка задеть. Команды архитекторов были временными, и никто — ни архитектор, ни чтец — не мог полностью изменить чужое сознание, хотя архитекторы проделали лучшую работу в пропаганде, успокаивая публику. Но если Теннал и надеялся на реакцию, архитектор его разочаровал. В его голосе вновь зазвенела сталь приказа.

— Садись в самолёт и заткнись. Меня отозвали из Центрального управления регионом из-за тебя, и настроения слушать всякий бред нет.

Теннал уже шел, пошатываясь и спотыкаясь к трапу «Свифта», когда тот закончил говорить.

Архитектор жестом приказал рядовым двигаться. Одна из них наступила на чью-то брошенную рубашку, мокрую от пролитого напитка, и едва не поскользнулась.

— Твою мать, — пробормотала она. — Это же не армейская работа.

— Скорее уж самая дорогая в мире служба такси, — бросил Теннал через плечо. — Где мне сесть?

Его усадили в один из рядов простых кресел в тусклом, спартанском салоне военного аэромобиля. Один из рядовых сел рядом, чтобы охранять его, хотя бежать было решительно некуда. Тенналу хватило бравады от силы на несколько минут, после чего он неудобно сгорбился вперёд и закрыл глаза. Архитектор был где-то в передней части с пилотом и, слава Путеводному Свету, перестал его перезаписывать.

— Сен Тенналхин, — обратился к нему второй рядовой. — На месте по прибытии вас будет ожидать медик. Мне нужно взять кровь на анализы.

Теннал протянул руку, не открывая глаз.

— Чтобы я выглядел презентабельно?

— У меня нет такой информации, сэр, — сказал рядовой, но по тону его голоса было ясно: скорее всего.

Обратный путь обещал быть долгим. Чтобы добраться до Сануры, Теннал делал пересадки на коммерческих гражданских рейсах, по паре часов там и сям.

— Эй, — сказал он. — Полагаю, нет ни малейшего шанса, что вы сможете высадить меня на... одном семейном мероприятии? Если хорошенько придать газу, мы можем успеть на последний час церемонии вручения дипломов моей сестры.

— Нет, сэр, у нас есть чёткий приказ относительно вашего перемещения.

Теннал повращал рукой, когда рядовой её отпустил.

— Разумеется.

Рядовой зачитал результаты медику через низкочастотную связь, почти неслышную под гул двигателей. Теннал не понял большую часть того, что сказал медик, но услышал «укол от алкогольной ломки» и «укол от ломки после приёма нейростимуляторов» и поморщился. Можно было принять такие уколы, чтобы быстро прийти в норму, если не бояться провести следующий час в мучительных позывах к рвоте. Приятного мало.

— Два сразу? — сказал он.

Это будет ужасно.

Он видел, как медик смотрит на него через проекцию. Тот хмуро уставился на свои записи, словно что-то его удивило.

— Судя по результатам, — раздался потрескивающий голос медика, — похоже, вы к этому давно шли.

Теннал провёл ладонями по лицу.

— О, — сказал он, — мне ли этого не знать.

До столицы они добрались лишь через четыре часа. Город Эксана, невысокий и живописный, раскинулся внизу, словно рассыпанный мешок с мозаичной плиткой. На трёх планетах Оршана были города и старее, и богаче, и величественнее, но Эксана была средоточием власти и, что куда важнее, — домом Теннала: её извилистые улочки и яркие сады были настолько знакомым зрелищем, что, казалось, прочерчены у него на коже, словно паутина собственных вен.

Аэромобиль приземлился в старых армейских казармах за громадными крыльями и куполами Чертогов Кодификаторов. Прошло ещё два часа, прежде чем Теннала прекратили «потрошить» медики. У него был опыт общения с армейскими медиками — его тётя доверяла им больше, чем гражданским, — и по крайней мере они не пытались выражать сочувствие. Когда действие уколов от ломки закончилось, его привели в порядок, переодели в больничную одежду для гражданских и передали на руки угрюмому рядовому низшего ранга, который и повёл его между казармами и Чертогами.

Резиденция Главного Законодателя пряталась в небольшом саду за стеной, примыкавшем к Чертогам Кодификаторов; всю эту обитель затмевал собой величественный купол по соседству. Узкая дорожка вилась меж высоких кустов с густой, глянцево-тёмной листвой. Сама резиденция была приземистым домом из желтеющего камня. Наличники когда-то покрывала резьба, но непогода сгладила острые грани, и теперь по ним вились побеги весенних цветов, пуская побеги в камень. Воздух был густым и спёртым.

Теннала впустил охранник, которого он не узнал, и велел ждать. Когда-то он был на «ты» со всеми сотрудниками охраны. До него понемногу начало доходить, подобно воде, сочащейся меж камней, что восемь месяцев — это немалый срок.

Он стоял, моргая в полумраке приёмной. Главного законодателя здесь не было.

Стены приёмной были увешаны потемневшими экранами. Единственный источник света исходил из центра комнаты: в пол был встроен картографический диск, проецировавший над собой астральные тела. Три драгоценные планеты Оршана мерцали в воздухе, увеличенные во много раз, но всё равно не больше размера с детский шарик: Оршан-2, покрытый раскинувшимися мегаполисами; Оршан-3, зелёный и аграрный; и Оршан-Сентрал, где Теннал сейчас стоял в весенних сумерках Эксаны. Неподалёку от их орбиты высилась громада Галактического Связующего Звена — область возмущённого пространства, которое направляло корабли к невообразимо далёким мирам. Их врата в остальную вселенную. Звено медленно вращалось вокруг себя, словно гигантский клубок нитей. Облака возмущённого пространства дрейфовали в воздухе комнаты. Теннал провёл пальцами сквозь одно из них, просто чтобы увидеть, как оно мерцает.

В тот же миг один из экранов вспыхнул входящим вызовом.

Возможно, это Зин. Теннал по привычке взмахнул рукой, чтобы ответить, прежде чем вспомнил, что больше здесь не живёт.

Лицо мелькнуло на экране прежде, чем он успел отменить вызов. На том конце провода был кто-то из военного командования: женщина с коротко бритой головой, аурой невозмутимости и эмблемой в золотых цветах Дивизии Арчер. Халцедоновая заколка на манжете указывала на её гендерную принадлежность. Текст под экраном гласил: ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР ОМА, СТАНЦИЯ «АРЧЕР-ЛИНК».

Она с лёгким удивлением окинула Теннала взглядом.

— Теперь младшие помощники разбираются со звонками Главного законодателя?

— Я техник по обслуживанию, — бесстрастно сказал Теннал. — Эта точка связи неисправна, прошу прощения.

Он поднял руку, чтобы разорвать соединение.

— Постойте, — сказала губернатор. В её голосе не было архитекторского приказа — это было бы невозможно по связи, — но что-то заставило Теннала замереть. Она окинула его оценивающим взглядом. — Вы, должно быть, тот самый племянник.

— Никакого отношения к ней не имею, — отрезал Теннал. — Я здесь, чтобы стащить серебро.

Губы губернатора дрогнули в улыбке, и это было похоже на то, как снимают заглушку с ядерного реактора; в её голосе проскользнула сталь, напомнившая Тенналу приглушённый вой тревоги.

— Передай нашей дорогой Законодательнице сообщение от меня.

Теннал, надо признать, не слишком старался быть убедительным.

— Вы уверены?

— Скажите ей, что я по горло занята зачисткой повстанцев, — сказала губернатор, — и что станция «Арчер-Линк» стабильна лишь благодаря моим солдатам. И если она пошлёт мне ещё один приказ о демобилизации моих войск, я уйду в отставку.

— Передам, — сказал Теннал, поскольку это казалось единственным способом завершить разговор.

— Благодарю, — сказала губернатор. Экран погас.

Теннал отступил от экранов с неприятным ощущением, будто паутина политических интриг, в которой вращалась его тётя, оставила на его руках липкую пленку. Он отошёл от карты и двинулся дальше в дом. Он здесь лишь до тех пор, пока не сможет снова сбежать.

Кабинет был пуст и тих, когда Теннал переступил его порог. Цветы клематиса свешивались с арок, ведущих в личный сад Законодателя, их аромат наполнял воздух раннего вечера и просачивался сквозь щели в деревянных решётчатых экранах. В помещении царил полумрак: единственным источником света была лампада под святилищем её покровителя, почти догоревшая. Теннал пересёк комнату, и его шаги поглотили мягкие узорчатые ковры.

Она снова позволила лампаде догореть — вечно забывала, а прислуга не смела прикасаться к святилищу, не принадлежавшему их семьям. Он долил масла в догорающую лампаду и наполнил две другие, что стояли по бокам. Когда он осторожно зажёг их с помощью лучины из сосуда у святилища, красное стекло впитало пламя и отразило его в причудливых узорах, пока вокруг икон Путеводного Света не замерцал десяток мягких огоньков.

Теннал погасил лучину и рухнул в кресло. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым, словно лимон. Зато сознание было кристально-чистым, а теснящиеся в голове мысли — яснее, чем уже давно. Но одновременно в глубине сознания зудело, будто его выскоблили. Приятного было мало.

Он не пошевелился, когда в коридоре вспыхнули лампы, залив дверной проём резким белым светом. В дверях возник силуэт, чья-то рука резко дёрнулась к панели управления. Теннал зажмурился в немом протесте, когда в комнате одновременно вспыхнули все лампы.

В свете предстала невысокая женщина с резкими, угловатыми чертами лица, от которой словно веяло холодом. По одежде было ясно — только что с официального приёма, наверняка с Конвока: её пиджак и юбка с запахом были в гражданском стиле и кричаще яркими, что ей было совсем не свойственно. Серьги в ушах были полуофициальными, бриллианты поблескивали на свету. На запястье мерцал халцедоновый браслет. Все эти побрякушки она нацепила исключительно для вида, чтобы казаться достаточно «своей», учитывая занимаемую ею должность.

— Из всех дерьмовых новобранцев, которых мне довелось вести за ручку через их первые косяки, — законодательница упёрлась рукой в красное дерево стола, — ты сумел опуститься так низко и проявить такую изобретательность, о которой я и мечтать не смела.

Теннал развалился в кресле поудобнее.

— И тебе привет, дорогая тётушка.

— У тебя ни стыда, ни совести, и просто стальные яйца, — сказала она. — Встань.

Это не было приказом архитектора — хоть законодательница и была сильна, она знаменита тем, что не использует свои способности для управления, — но это всё равно был приказ. На мгновение Теннал подумал о неповиновении. Но он знал, что она может заставить его, и одна мысль о том, чтобы его сегодня снова «прописывали», вызывала во всём его существе бунт. Он медленно поднялся с кресла.

Законодательница с ног до головы окинула его взглядом.

— Дрожь — это от уколов от ломки, да?

— Я трепещу от благоговения, — сказал Теннал. — Впервые в большом городе, понимаешь. Не думал, что встречу Главного Законодателя лично. Стоит ли мне поклониться?

До побега он услышал бы в ответ «избавь меня от этой хрени» и жест, велящий садиться. На этот раз она просто отвернулась, активировав голополе в рамке на стене. Отсутствие реакции встревожило Теннала куда больше, чем крик.

Теннал медленно опустился в кресло, пытаясь совладать с дрожью. Он заговорил легко и беспечно:

— Ты видела церемонию Зин? Я хотел застать конец, но твои люди не выпустили меня из медблока.

Законодательница даже не взглянула на него.

— Твоя способность нести полнейшую чушь с видом невинной овечки никогда не перестанет меня изумлять, — голополе стало молочно-белым, подгружая файл. — Я вижу, ты очень хотел на церемонию Зинари. Так хотел, что заблудился на другом конце планеты, и тебя пришлось выковыривать вооружённым отрядом.

На голополе возникла карта: проекция знакомого побережья, медленно приближающаяся к городским окраинам Сануры. Вокруг стали появляться другие файлы.

Это были проекции лиц. Теннал вращался в разных тусовках; все они были здесь. Картёжники, дельцы, искатели острых ощущений — за восемь часов с первого пинга его локатора кто-то на зарплате законодательницы собрал исчерпывающее досье о его занятиях за последние восемь месяцев.

— Узнаёшь кого-нибудь? — спросила законодательница.

Теннал неопределённо пожал плечами. Она и так много знала, но это не значит, что он должен выдавать чужие имена.

— Вроде.

Законодательница взмахнула рукой. Красное свечение выделило около половины лиц.

— Этих разыскивают местные законники. Ты знал? — Теннал сглотнул, у него внезапно пересохло в горле, и не сказал ничего. Все лица погасли, кроме шести. Они увеличились и начали вращаться на белом фоне. — Но это мелочь. Этих шестерых разыскивают все планетарные агентства за преступления против государства Оршан. Высшие чины в структуре наших худших преступных группировок. Мы уже задержали четверых по этому отчёту.

Под каждым лицом на экране возникал текст.

Вымогательство. Отмывание денег. Шантаж.

— Я с ними особо не общался.

Это была полуправда. Он не был с ними близок, но проводил вечера с теми, кто был близок. И он узнавал лица. Последним был бледный архитектор, с которым он переспал прошлой ночью.

— Не говори, что не узнаёшь их, — тихо сказала законодательница. — Ты провёл последние месяцы, помогая им набивать карманы.

— Я не...

Законодательница ударила ладонью по столу, и Теннал вздрогнул.

— Ты выступал перед ними, — продолжила она, — как цирковая обезъянка. Я знаю, что ты торговал своими способностями чтеца. Уверена, было весело получать одолжения от преступников, но всё это веселье держалось на криминальной экономике Сануры. Знаешь, куда ушли выигрыши? Хочешь, я зачитаю список заказных убийств, которые организовала эта мразь? Законопослушных торговцев, которых они разорили? Оружие, наркотики и шпионские программы, купленные на эти деньги?

Теннал уже не пытался ей отвечать. Он упёрся локтями в подлокотники и закрыл лицо ладонями.

— И это мы ещё не коснулись остального, — безжалостно продолжала законодательница. — Группа зачистки зарегистрировала больше дюжины чтецов...

Теннал резко поднял голову.

— Вы их задержали?

— Заткнись нахуй, — сказала законодательница с такой свирепостью, что Теннал угрюмо умолк. Она пару секунд понаблюдала за ним, затем продолжила:

— Смирись, что ты потерял право на доверие. Ты позволял преступникам перезаписывать себя. У тебя есть природная защита и годы тренировок по обороне; никто не должен был быть способен на это. Значит, ты принимал вещества, нейростимуляторы, чтобы позволить им это. — Она слегка наклонилась над столом, и Теннал невольно отшатнулся, хотя их разделяли метры. — И что, это было весело? Испытывал, блять, кайф, когда какой-то архитектор-неудачник перезаписывал тебя, чтобы кучка подонков и отбросов могла лучше тебя использовать? Ты этого хотел?

Теннал закрыл глаза. Он мог бы утверждать, что не знал, но в глубине души понимал — это не оправдание. Он знал, в каких кругах вращался, даже если думал, что его руки чисты. Все факты сложились бы в единую картину, задумайся он на мгновение, откуда деньги и куда уходят.

— Ладно, — сказал он. — Я неудачник. Это ты хотела услышать? Мы это и так знали... — он собрался с духом. — И что ты собираешься с этим делать?

Он не сказал «на этот раз». В юности его отправляли в элитные заведения для трудных подростков, он выслушивал лекции, проходил терапию — он прошёл через всё, что законодательница могла придумать, чтобы вернуть его в приличное общество. Именно поэтому ему не следовало возвращаться домой. Отсюда дороги не было. Она могла пытаться применять любые психокоррекционные методики, но никуда было не деться от фактов: Теннал был кошмаром, его тётя ненавидела это, и так будет продолжаться, пока один из них не умрёт. Теннал внутренне сжался в ожидании новейшей техники психокоррекции.

— Я внесла тебя в призывной список, — коротко и жёстко сказала законодательница. — Исследовательский флот «Кавалерии» отправляется в возмущённое пространство, и я нашла для тебя младшего лейтенанта, достаточно сильного, чтобы синхронизироваться с тобой. С двадцати двух часов сегодняшнего дня я умываю руки. Ты станешь проблемой командующего флотом.

Теннал не сразу осознал, что она сказала. Слова были подобны удару по затылку, от которого все его мысли бешено закружились. Призыв в армию. Синхронизация.

— Ты не можешь синхронизировать меня с кем попало, — услышал Теннал словно издалека, и только спустя секунду понял, что говорил сам. — Не с каким-то случайным лейтенантом. Ты же даже не проверяла его! Это навсегда — Свет Путеводный, это дать кому-то право перезаписывать меня до конца жизни!

Синхронизация была крайней мерой для обезвреживания вышедшего из-под контроля сильного чтеца. Теннал никогда не вдавался в детали — зачем думать о худшем? — но основы знал. Архитектор неразрывно связывает своё сознание с сознанием чтеца. После этого всё: никакие защиты, даже естественные барьеры, не работают. Архитектор может перезаписывать тебя, не прилагая усилий. Ты проиграл.

Именно поэтому армия забирала нарушивших закон чтецов. Они не имели выбора и права голоса, не возмущались такой участи...

— Но разве это не создаст проблем и для тебя? — сказал Теннал. Он пытался говорить рассудительно, но слышал в своём голосе отчаянные нотки. — Что, если ему прикажут шпионить за тобой или действовать против тебя? Я не смогу сопротивляться, когда меня начнут перезаписывать.

— Тебя и близко не будет рядом со мной, — ответила законодательница. — На тебя будут распространяться приказы о перемещении. Да и когда дело доходит до выбора между доверием тебе или младшему лейтенанту с чистой репутацией — какого хрена, по-твоему, это было сложное решение?

Внутри Теннала поднялась волна отчаяния. Армия перемалывала чтецов в своих жерновах. Он знал, что из них получаются отличные помощники пилотов — что-то связанное с чувствительностью к флуктуациям в пространстве — но он никогда не слышал о синхронизированном чтеце, вышедшем в отставку. Что армия будет делать — просто отпустит их? Его прикуют к консоли, и до конца жизни он будет использовать свои способности по приказу архитектора.

— Просто отправь меня в армию, — сказал он, и даже эти слова оставили во рту горький привкус. Он понимал, что отступать ему больше некуда. — Хочешь, чтобы я не мешал, — я запишусь. Добровольцем! Не заставляй меня синхронизироваться с архитектором.

Оставь мне путь к отступлению.

Она не ответила сразу. Теннал перевёл дух и продолжил:

— Я всё равно не позволю им это. Ты же знаешь. Даже твои архитекторы Первого Ранга не смогут силой вогнать меня в синхро...

Он запнулся. Она ведь и так это знала. Что бы Теннал ни думал о тётке, он испытывал глубокое уважение к её способности просчитывать все ходы заранее. Она не могла не учесть, что Теннал достаточно силён и упрям, чтобы ментально отказаться от синхронизации, несмотря на всё её давление. А значит...

— Ты подготовила меня, — сказал Теннал монотонно, едва скрывая прокатившуюся по нему волну ужаса. Он знал, что это правда, потому что логика не оставляла иного выбора, и в ту же секунду он понял, почему в голове так выскоблено и пусто. — Ты же только что отругала меня за использование нейростимуляторов... Но при этом твои медики искусственно подготовили мой разум к синхронизации...

— Разумеется, — ответила законодательница, словно в этом не было ничего ужасного. — А что, по-твоему, я должна была сделать? Ты упрямый осёл.

— Это противозаконно, — сквозь зубы процедил Теннал, — даже если это делаешь ты.

Военные использовали забытую инопланетную технологию, чтобы создать первое поколение архитекторов и чтецов. Частичка тех инопланетных артефактов могла испортить мозг кому угодно; уж протравить его разум для синхронизации — и подавно. Но остатки технологии на Оршане должны были быть заперты десятилетия назад. Их не должны были раздавать медикам.

— Я могу пойти... — он запнулся, ему требовалось подумать. Он не знал, кто мог бы призвать к ответу саму законодательницу. Законники и так знали, что Теннал ускользал от заслуженного наказания. Наверняка она прикрыла свои действия какой-нибудь статьёй о государственной безопасности.

— Я не могу отправить тебя в армию без синхронизации, — бесстрастно заявила законодательница. — Ты разбазаривал и извращал свои способности чтеца всеми способами, какие только мог придумать. Ни одно подразделение не станет тебе доверять без надзирателя. Ты предоставил всем достаточно доказательств того, на что ты способен, оставшись без контроля, — Оона выключила голополе, и изображения растворились в серой дымке. — Явись к дежурному офицеру в казармы «Кавалерии», когда мы закончим. Я распорядилась, чтобы рядовой сопроводил тебя на базу.

Она уже всё подготовила. Теннал уронил свою зудящую голову в ладони, наконец осознав, что другого исхода и не было. Он сжёг все мосты и проебал все данные ему шансы.

На мгновение в голове примелькнуло: если он сейчас рванёт с места и бросится прочь, охранник у двери вряд ли будет к этому готов. Он мог бы умчаться по задворкам до транспортных путей, втиснуться в один из шаттлов, набитых битком людьми в час-пик. В Сануре ещё оставались люди, к которым он мог бы обратиться, которые могли бы одолжить денег — а маски-невидимки найти легко. Он мог бы улететь с планеты на гражданском корабле...

Несущиеся колёса в его сознании замерли. Это был до смешного плохой план. И даже если бы он сработал, даже если бы ему каким-то чудом удалось сбежать из сектора Оршан, он отрезал бы себя ото всех, кого когда-либо знал. Он никогда не сможет связаться со старыми друзьями. Он никогда не увидит Зин.

Он вдавил основания ладоней в глазницы, пока в глазах не посыпались искры.

— К чёрту всё это, — сказал он, но в этом звучало признание поражения. Часть его жаждала выкрикнуть: «Ты ещё пожалеешь, что сделала это», — но это было бы мелодраматично, и, что важнее, он не верил, что сможет выполнить эту угрозу.

— Это был не тот выбор, который я хотела бы сделать, — сказала законодательница. В её голосе проскользнуло что-то резкое, но незнакомое Тенналу, даже после всех тех яростных ссор. — Но так больше продолжаться не может.Ты сделал достаточно. Зинари — хорошая девочка с большим будущем и не заслуживает того, чтобы быть заложницей твоих бесконечных кризисов. Когда ты исчез, она несколько дней была в полном расстройстве.

Маленькая искорка внутри Теннала, всё ещё пытавшаяся строить планы побега, внезапно погасла. Он уставился на ткань своих брюк на коленях и просто сказал:

— Ладно.

— Мне не придётся тебе напоминать...

— Я сказал «ладно», — Теннал убрал руки с лица и снова поднял голову. Всё вокруг стало серым и тусклым, словно все его чувства приглушили. — Дежурный офицер. Дивизия «Кавалерия». Собственность военных с двадцати двух часов. Я услышал.

Законодательница с недоверием взглянула на него, но ведь она сама загнала его в этот угол. Она направляла его на каждом шагу этого разговора, а Теннал даже не был в состоянии, чтобы оказать ей достойное сопротивление. Она кивнула.

Теннал с усилием поднялся с кресла.

— Подумал, что заскочу к Зин, — сказал он. — Раз уж я снова собираюсь исчезнуть из её жизни. Возражений нет?

В его голосе не было энергии, чтобы вложить в слова вызов. Это всё равно было бессмысленно; она уже ожидала прощального выпада, а он не хотел следовать её сценарию.

— У тебя есть час.

— Часа хватит.

Теннал вышел, не проронив больше ни слова. Он чувствовал её взгляд на своей спине, пока шагал за дверь.

Его конвоир уже ждал на улице, в гаснущих сумерках: рядовой низшего ранга, сгоравший от любопытства, которое не смел проявить. На униформе был какой-то отличительный знак — Теннал никогда не утруждал себя запоминанием этих эмблем, — значит, он был из космического подразделения, стоявшего в доке. Склонить его на свою сторону оказалось проще, чем Теннал предполагал. Он изобразил приподнятое настроение «в последнюю ночь перед отправкой», не упоминая ни о своих способностях чтеца, ни о призыве, и уже через несколько минут солдат согласился на небольшой крюк за подарком по дороге в жилой квартал Теннала.

Квартира по-прежнему была запрограммирована на сетчатку его глаза. Теннал замер в тёмном прихожей, балансируя с двумя коробками из сетевого магазина, и увидел свет, пробивающийся из-под двери комнаты Зин.

Когда он открыл дверь, перед ней горели четыре экрана, все заваленные учебными материалами, и две крошечные голограммы подруг, которых Теннал не узнал. Она не сразу услышала скрип двери. Одна из миниатюрных фигурок указала пальцем за её спину, Зин резко развернулась в кресле, вздрогнула и выдохнула:

— Свет Путеводный!

— Привет, — сказал Теннал. — Ага. Это я. Во плоти и в двойном размере. Не нужно выключать чат, — добавил он, пока Зин в панике гасила голограммы. — Теперь я образец законопослушания.

— Прости, Тенн, — сказала Зин, снова повернувшись к нему, когда проекции подруг погасли. — Я не знала, что они отслеживают мою связь, иначе бы предупредила, честно! Она ничего не сказала...

— Эй, всё в порядке. — Теннал аккуратно поставил коробки на её стол, подавив в себе ту часть, что ожидала, что всё будет просто. — Всё в порядке, правда. Как поживает моя любимая сестрёнка? Как прошла церемония?

— О, Свет, — выдохнула Зин и обняла его.

Теннал сглотнул ком в горле.

— Я тоже скучал, малышка.

Спустя двадцать шесть минут Зин заварила им обоим чай, распаковала подарки, вежливо поблагодарила за дорогие серёжки, которые, оказалось, были не в её вкусе, и куда искреннее обрадовалась сладостям. Всё в ней было таким же знакомым, как его собственное отражение в зеркале, но он то и дело натыкался на мелкие перемены: вся её одежда была новой и яркой, возможно, как протест против серых туник законников. Она стала выше. Теперь она предпочитала серёжки из разноцветного пластика с броскими бусинами из халцедона.

Хотя в разных уголках сектора Оршан существовали свои вариации и местные обычаи, в целом здесь придерживались галактических традиций обозначения гендера. Древесина чётко указывала на местоимение «он», халцедон — на «она». Всё остальное зависело от контекста, но обычно это учитывалоась при вежливом обращением к незнакомцу, хотя на Оршане относились к этому менее формально, чем в других секторах. Зин экспериментировала последние несколько лет и перед его отъездом лишь робко носила халцедон, но, похоже, за время отсутствия Теннала она твёрдо остановилась на «она».

Зин собрала в кухне пёструю коллекцию остатков еды и настойчиво угощала Теннала: обжаренные овощи, пшено, крошечные пряные рачки. Теннал с удивлением обнаружил, что он изголодался, и съел всё, после чего разграбил распакованную коробку с подарком в поисках кофейных пирожных со сливками. Он всегда притворялся, что любит их только Зин. Он сыпал весёлыми историями об аферах в азартных играх и безбашенных вечеринках. Зин смеялась в нужных местах — но с запозданием на долю секунды, не отрывая внимательного взгляда от его глаз. Ему больше не удавалось увлечь её за собой.

Комната Зин тоже изменилась. Теннал не узнал ни одного из плакатов, пестревших на стенах яркими цветами дивизий. Дивизии были, официально, военным делом, но они спонсировали спортивные команды, бизнес, промышленные объединения, фестивали — всё шло глаже, если у тебя были связи в дивизии. Если один член семьи вступал в армию, его родственники могли пользоваться связями этой дивизии пожизненно. Семья Халкана поколениями служила в «Кавалерии». Однако плакаты Зин были в основном не в кавалерийском красном цвете: она следила за дебатными командами, где доминировала Дивизия Пилотов, а её нынешним увлечением, казалось, была какая-то необычная, ни с чем не аффилированная команда. Это было ново.

— О, Тенн, — сказала Зин, — мне дали место стажёра! В Отделе по защите прав чтецов!

— Отлично, — сказал Теннал. Он откусил ещё одно горьковатое кофейное пирожное, а затем заново осмыслил её слова. Он сглотнул, не прожёвывая как следует. — Погоди, что? В каком отделе?

Зин должна была изучать право, а не лезть в политику.

— Всё уже согласовано, — сказала Зин, что не было ответом на его вопрос. — Смотри, я всё записала! Вот момент, когда я вхожу.

Она вывела на экран запись и тыкала его локтем, пока он не обратил внимание.

Следующие десять минут Теннал провёл, наблюдая за записью церемонии вручения дипломов, сопровождаемой непочтительными комментариями Зин, и доедая пирожное. В Сануре таких не было, и он забыл, как хрустящие маслянистые слои тают на языке; вселенная казалась несправедливой, напоминая ему об этом как раз тогда, когда он был готов потерять все эти мелкие радости. Его время таяло. Он тянул время.

— Ну что ж, — наконец сказал Теннал, слезая с её стола, на котором устроился. — Боюсь, мне пора.

Зин опустила кружку.

— Я так и думала, — она покрутила кружку в руках. — Ты уже видел её, да?

Она обычно означала законодательницу.

— Мы всё уладили, — сказал Теннал. — Я отправляюсь в армию, по контракту. Посмотрим, как пойдёт.

— В армию, — повторила Зин. Она отвернулась от него и принялась наводить порядок на другом конце стола, что обычно свидетельствовало о том, что ей не хочется что-то обсуждать. — Ты ненавидишь армию.

— Это лучший вариант, который у меня есть, — сказал Теннал. — Честно, не так уж всё и плохо. Исследовательский флот, сказала она. Похоже, они летят в возмущённое пространство, изучать его.

Теннал абсолютно ничего не знал о том, как пространство искривляется возле Галактического Звена и зачем кому-то может понадобиться это изучать. Не то чтобы его тётку это волновало. Она просто хотела, чтобы он был где-то в другом месте.

— Может, инопланетянина найду.

Зин захлопнула книгу, погасив внутреннюю подсветку, и поставила её на стопку других специализированных юридических текстов.

— Ага.

— Ну, инопланетянина — может, и нет, — сказал Теннал. Он был уверен в своей способности переупрямить шестнадцатилетнюю девочку. — Через год буду заправлять своим подразделением, без проблем.

— Каким подразделением?

Теннал вдруг осознал, что не спросил. Это не казалось важным.

— Мы ещё уточняем детали, — сказал он. — Я буду вне зоны доступа какое-то время, но она будет знать, где я, если захочешь новостей. И я вернусь в увольнение через несколько месяцев.

Зин повернулась к нему лицом. На её лице снова застыло то незнакомое, серьёзное выражение.

— Она тебя призвала?

— Нет, — сказал Теннал. — Ради Света, Зин, всё не так. Не заводись из-за этого.

Воцарилось долгое молчание. Над кроватью Зин висли старинные часы; Теннал слышал их тиканье.

— Ладно, — сказала Зин, и Теннал с лёгким удивлением узнал в этой интонации собственную. — Когда уезжаешь?

— Сегодня вечером.

— Конечно, — выдохнула Зин. Она медленно перевела дух. — Ты же знаешь, что она не может призвать тебя по закону?

— Она и не призывает, — ответил Теннал. Он легко представлял, что будет, если он попытается оспорить решение Главного Законодателя на этом основании. Ей не нужно было призывать его законно — достаточно было замолвить словечко перед теми, кто мог это сделать. — Я уже сказал, что всё не так. Мы просто сошлись на том, что мне нужна перемена обстановки.

Зин проигнорировала его слова.

— Армии нужно документальное подтверждение нарушения для призыва, ты знал? И оно должно подпадать под одну из трёх определённых законодательных норм. И она никогда не позволяла им зафиксировать на тебе что-либо, — добавила она. — Я проверяла.

Теннал сделал паузу.

— Ты усердно усердно учила законы, да? — сказал он. Он щёлкнул по стопке книг. — Ты же знаешь, мир не рухнет, если ты возьмёшь перерыв.

Зин пожала плечами, и в её движениях читалась смущённая обида.

— Ты и сам должен это понимать, — сказала она. — Это важно.

— Я не говорю, что это не важно, — медленно проговорил Теннал. Он чувствовал, как шестерёнки в его сознании вновь начинают вращаться. — Я просто говорю, что это не относится к текущей ситуации.

Его браслет зажужжал. Чёрт, это его конвоир. Время вышло.

— Так, мне нужно бежать. Слушай, могу я получить рекомендацию от достопочтенного адвоката Зинари? Что почитать, чтобы не было скучно на корабле?

Зин молча вытащила одну из книг в стопке. На корешке светились буквы: «Законодательные акты и нормы при прямой нейромодификации».

Теннал не был уверен, хорошо ли, что книга оказалась у неё под рукой.

— Спасибо, — сказал он, складывая книгу в компактный блок. Её полу-надежда, полу-защита были так знакомы по годам их взаимных подначек, но сейчас в них было столько серьёзности, что Тенналу пришлось отвести взгляд. В этот раз он бросал её не по своей вине — кроме того, что это была целиком его вина.

Сложенная книга превратилась в тонкий блок размером с его ладонь. Он подбросил её и поймал, прежде чем сунуть в карман.

— Не переживай обо мне. Думаю, я смогу сделать эту поездку интересной.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/13856/1222303