Готовый перевод Palace Survival Chronicle / Хроники выживания во дворце: Глава 19 — Ананда

Глубокой ночью было непонятно, заснул ли Лоу Гуаньсюэ, но Ся Цин уже полностью вымотался. Переполненный эмоциями, он чувствовал себя опустошённым. Его веки отяжелели, ресницы дрожали, как крылья бабочки.

Лоу Гуаньсюэ тихо, с лёгкой улыбкой, спросил его, не хочет ли тот лечь на кровать.

Ся Цин метнул на него ошеломлённый взгляд и тут же отпрыгнул прочь.

Нет уж, это слишком.

Ся Цин вернулся на своё привычное место, задул свечу и, положив голову на руку, уснул прямо за столом.

Лунный свет холодно освещал усталое лицо юноши.

На этот раз Ся Цин снова увидел сон.

Это случалось довольно редко. За всю свою жизнь он редко видел сны, но этой ночью, под влиянием дурманящего запаха цветка линвэй он во второй раз погрузился в сон.

Ему приснилась стена сиротского приюта.

Воспоминания о детстве всегда были переплетены с кроваво-красным закатом, который окрашивал небо над городом.

До того как стену отреставрировали, она была в ужасном состоянии, покрытая густым плющом, который при дуновении ветра походил на зелёные волны. Он сидел на стене, болтая ногами над этим зелёным морем.

Напротив приюта находилась стройка.

Арматура образовывала каркас гигантского сооружения, экскаваторы и бетономешалки начинали свою шумную работу с самого рассвета. Директор и местные жители бесчисленное количество раз ссорились с застройщиком из-за шума. Жаркие ссоры на смеси местных диалектов всегда привлекали толпу зевак, которые собирались, чтобы понаблюдать за драмой и попытаться разнять спорщиков.

Но однажды шум со стройки стих.

Потому что застройщики сбежали, оставив за собой недостроенное здание.

Тогда спорить стали другие люди, и ссоры стали ещё более ожесточёнными и хаотичными. Мужчины и женщины, старики и дети — все кричали, падали на колени, дрались и плакали во весь голос.

Однажды он увидел мужчину лет сорока, который забрался на крышу недостроенного здания.

Взгляд Ся Цина был смесью замешательства и понимания.

Выражение оцепенения покрыло восковое лицо мужчины. Он, кажется, заметил Ся Цина, но ничего не сказал.

Затем он спрыгнул с верхнего этажа.

Когда мужчина прыгнул, Ся Цин должен был услышать звук, но не мог вспомнить, какой именно звук это был.

Наверное, это был звук ломающихся костей и разлетающейся крови.

Закат залил всё кровавым светом, и лицо Ся Цина побледнело. Он спрыгнул со стены. К тому моменту, как он подбежал, тело уже было накрыто белой простынёй.

Полиция поставила ограждение и разогнала толпу.

Ся Цин стоял, прислушиваясь к разговорам зевак.

Они ругали застройщика, называя его бессердечной тварью, сбежавшей с деньгами. Сочувствовали несчастью, обрушившемуся на тех, кто пострадал из-за недостроя. И выражали соболезнования мужчине.

Его родители умерли всего несколько лет назад, затем его жена скончалась от рака груди. Он потратил половину своих сбережений на первоначальный взнос за квартиру, надеясь использовать её для свадьбы своего ребёнка. Но в прошлом месяце его ребёнок попал в аварию, учась в другом городе, а дом затопило.

Вся жизнь, полная тяжких забот и стараний, превратилась в ничто в одно мгновение. Этот мужчина, который был малообразованным, честным и молчаливым, не нашёл другого выхода и выбрал смерть.

За обедом в приюте нянечка упомянула об инциденте.

Два маленьких сорванца, которые утром дрались за качели, теперь поругались из-за свиного рёбрышка и расплакались.

Нянечка только сказала:

— На его месте я бы тоже не захотела жить, — как тут же подбежала, спросив: — Что случилось? Почему вы плачете?

Другая нянечка покачала головой, встретила взгляд Ся Цина и вдруг замерла. Она наклонилась и тихо спросила:

— Цинцин, ты это видел?

Ся Цин проглотил ложку риса и кивнул. Нянечка заволновалась, опасаясь, что это может оставить у него психологическую травму, и поспешно вызвала психолога, чтобы поговорить с ним.

В итоге результаты психологического обследования Ся Цина оказались в норме, и все вздохнули с облегчением, решив, что он либо не разглядел, либо был слишком мал, чтобы понять, что такое смерть.

Но на самом деле это было не так.

Ся Цин не мог вспомнить свои детские чувства, но он помнил, что был печален. Он долго сидел на той стене, глядя на высокое недостроенное здание напротив, и постоянно задавался вопросом, о чём думал тот мужчина в последний момент.

Думал ли он о своих умерших родителях? О покинувших его жене и ребёнке? Или о недостроенном здании, ставшем последней каплей?

Железные поручни на лестничной клетке приюта проржавели, стены облупились, а ступени вели к шумным спальням.

Когда Ся Цин был маленьким, его считали немного странным, но он не был замкнутым. На самом деле он даже ладил со всеми.

Однажды, грызя эскимо, купленное за юань у приятеля, он услышал, как недавно окончившая вуз нянечка плачет, разговаривая по телефону на верхней площадке лестницы.

Она сидела в углу, её глаза были такими же красными, как закатное солнце, а голос дрожал, когда она кричала:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? Скажи мне! Что ты хочешь, чтобы я сделала?!

На другом конце телефона был её парень, живший в другом городе. Постоянные ссоры день за днём истощили их молодые отношения. После долгой паузы усталый голос на другом конце провёл черту:

— Мне не хочется каждый день приходить домой измотанным и продолжать ругаться с тобой. Я очень устал. Разве ты не устала?

Стиснув зубы, девушка ответила:

— Устала? Да я, чёрт возьми, устала уже давно. Давай расстанемся.

Она какое-то время плакала, уткнувшись лицом в колени, а потом ей позвонила мать. Не успела она и слова сказать, как та попросила денег: брату нужен новый компьютер для учёбы, и на этот месяц ещё не оплачен кредит на жильё. Няня взорвалась от ярости, выругалась, но потом замолчала. Мать начала читать ей нотации, мол, зачем она училась в университете, если теперь работает социальным работником за гроши — всё потому, что в своё время не послушала старших. Девушка повесила трубку, её зубы стучали от гнева, глаза были красными, но на лице читалось лишь замешательство.

Тот самый вид замешательства, который Ся Цин видел на лицах многих людей.

— Хочешь эскимо? — Ся Цин немного подумал и протянул ей второе мороженное, ещё не распечатанное, за пятьдесят цзяо.

Девушка, очевидно, не заметила его присутствия и замерла. Она взяла лакомство, откусила кусочек, лёд хрустнул у неё во рту, заморозив слёзы и дыхание, но она заставила себя улыбнуться.

Разные благотворительные организации часто жертвовали книги приюту.

Одна книга оставила глубокий след в памяти Ся Цина, она называлась «Жить».

В ней была такая фраза: «Вначале мы пришли в этот мир, потому что были вынуждены; в конце мы покидаем его, потому что тоже вынуждены».

Возможно, его представление о жизни и смерти зародилось именно с этой фразы.

Однако работники в приюте всегда лгали детям, говоря: «Смерть — это когда ты уходишь в такое место, откуда уже не можешь вернуться, и продолжаешь жить там».

Конечно, они обманывали всех маленьких озорников, но не Ся Цина.

Однако реакция Ся Цина ничем не отличалась от реакции «обманутых» ребят.

Потому что он никогда не сопротивлялся жизни и смерти, не боялся разлуки и воссоединения, как будто он вовсе не понимал этих вещей.

Позже приют отремонтировали, стену восстановили, двух маленьких сорванцов, которые постоянно дрались, усыновили, та няня уволилась и уехала, а недостроенное здание напротив выкупил новый инвестор.

Многие говорили, что этот новый инвестор — хороший человек, раз решился продолжить стройку на месте, где кто-то покончил с собой.

1 сентября какого-то года.

Ся Цин пошёл в школу, а дома напротив выставили на продажу.

В день открытия продажи весь жилой комплекс напротив был украшен пышными баннерами.

Ся Цин с рюкзаком за спиной, держа во рту эскимо из зелёных бобов, посмотрел на красные баннеры, развевающиеся напротив.

«Тёплые поздравления с торжественным открытием Чуньцзяньского сада»

«Над суетой, с видом на процветающий пейзаж»

«Экологическое сообщество у воды»

«Новый эталон природной жизни»

Все были радостны и оживлены.

Застройщики были довольны, покупатели были довольны, и местные жители тоже радовались, думая, что наконец-то избавились от этого вечного раздражителя.

А Ся Цин смотрел на последний этаж, его светло-карие глаза были спокойны, как поверхность озера.

— Идём уже, Ся Цин, что ты застрял? Закончил летние задания? Давай быстрее в класс, тебе ещё надо их доделать! — поторопил его Сяо Пан.

Ся Цин бросил палочку от эскимо в мусорное ведро и ответил ему:

— Закончил давно. Ты что, сомневаешься в лучшем ученике класса?

Сяо Пан был в восторге:

— Чёрт, совсем забыл, что ты круглый отличник! Дай потом списать. Но, Ся Цин, на что ты смотрел только что?

Ветер трепал волосы на голове Ся Цина. Он на мгновение замешкался и тихо сказал:

— На открытие смотрел.

Его слова унеслись ветром.

Сяо Пан:

— Что?

Ся Цин не ответил, сел на велосипед и поехал в школу.

Напротив, новый жилой комплекс поднимался среди цветущих клумб, словно дикий зверь, пробивший землю, похоронивший все прошлые слёзы, кровь, споры и бесконечные обиды под своей дорогой землёй.

Воспоминания о приюте закончились в день открытия.

Аромат цветов линвэй снова заполнил воздух.

На этот раз влажный морской бриз принёс с собой туманную дымку.

В белёсом свете Ся Цин вновь смутно услышал голос старика.

Глубокий и исполненный скорби, он был похож на удары барабанов на рассвете и закате.

Старик сказал:

— В море страданий карма создаётся своими деяниями.

Зазвучал наивный голос мальчика, разрывая завесу воспоминаний.

— Учитель, а что значит «нене»?

Старик нахмурился и прикрикнул:

— Выговаривай правильно, прежде чем задавать вопросы!

Рядом с ним молодой человек мягко засмеялся:

— Это не «нене» (聂聂 [niè niè]), а «карма» (业孽 [yè niè]).

— О. А что тогда значит «нене»? — мальчик был уверен, что на этот раз произнёс правильно, его тон стал серьёзнее.

Старик потерял терпение.

Вокруг все рассмеялись.

— Да бросьте вы, учитель, не смущайте младшего ученика. У него хотя бы есть любопытство.

Так что же такое карма…

—— Все действия, слова и мысли — это карма.

—— Все злодеяния, причины и последствия — это карма.

Среди грохота гор и моря старик протянул ему меч.

Ананда — меч, символизирующий радость.

Старик сказал:

— Ты самый подходящий для него. Но прежде чем я отдам тебе меч, ты должен пообещать мне кое-что.

Это должно было быть что-то очень важное, настолько важное, что даже во сне его сердце начинало биться чаще.

Но Ся Цин не мог вспомнить, что именно.

Когда он проснулся, уже было полдень.

Лоу Гуаньсюэ читал книгу рядом.

Ся Цин долго смотрел в пустоту, а потом вдруг наклонился, как маленький щенок, и потёрся носом об одежду Лоу Гуаньсюэ.

Лоу Гуаньсюэ отложил книгу, протянул руку и надавил на плечо Ся Цина, останавливая его движение, слегка нахмурившись:

— Ты всё ещё спишь?

Ся Цин пробормотал:

— От тебя пахнет.

Лоу Гуаньсюэ тихо рассмеялся:

— О? Это приятный запах?

Ся Цин замолчал на мгновение:

— Приятный, как же!

Лоу Гуаньсюэ был в чёрных одеждах с тёмно-красным воротником, и Ся Цин, смотря снизу вверх, мог видеть его ключицу.

Лоу Гуаньсюэ не обиделся на его слова и спокойно спросил:

— Раз не нравится, зачем тогда приблизился?

Ся Цин ответил:

— Хотел понять, это запах цветов линвэй или нет.

Губы Лоу Гуаньсюэ изогнулись в улыбке:

— Ты видел цветы линвэй? Знаешь, какой у них аромат?

Ся Цин не ответил.

Лоу Гуаньсюэ опустил взгляд:

— Ах, точно. Ты видел их в моём барьере.

— …

Ся Цин почувствовал себя ещё более запутавшимся. Раздражённо почесав волосы, он сел прямо, но всё-таки не смог удержаться и спросил:

— А аромат цветов линвэй может вызвать галлюцинации?

Лоу Гуаньсюэ дал двусмысленный ответ:

— Возможно.

Ся Цин облегчённо выдохнул.

Если это галлюцинации, то всё в порядке.

Лоу Гуаньсюэ отложил книгу и посмотрел на него:

— Приснился кошмар?

Ся Цин не собирался скрывать:

— Да.

Лоу Гуаньсюэ равнодушно спросил:

— Что тебе приснилось?

— Вещи из детства, — Ся Цин выглядел обеспокоенным. — Но некоторые воспоминания мне кажутся не моими.

Лоу Гуаньсюэ с лёгкой усмешкой сказал:

— О, я думал, что тебе приснился кошмар обо мне.

Ся Цин поперхнулся:

— Самокритичность тебе не чужда, как вижу.

Но тут же покачал головой:

— Если бы мне приснился ты, я бы проснулся мгновенно и не продолжил спать.

Его сознание немного прояснилось, и он удивлённо посмотрел на Лоу Гуаньсюэ, одетого с ног до головы:

— Ты вернулся с утреннего собрания двора?

Лоу Гуаньсюэ спокойно ответил:

— Я не ходил на него.

Ся Цин нахмурился:

— Почему?

Лоу Гуаньсюэ взглянул на него и безразлично произнёс:

— Ты ведь не можешь уйти от меня.

Ся Цин замер, и, осознав смысл сказанного, почувствовал странные эмоции. Неловко пробормотал:

— О… Спасибо.

Лоу Гуаньсюэ постучал пальцем по столу, поднял глаза и вдруг сказал:

— Хочешь посмотреть на Лингуан? Сегодня я выведу тебя на улицу.

— !

Ся Цин мгновенно оживился, глаза загорелись, и вся утренняя хандра исчезла. Взволнованно он воскликнул:

— Правда?!

Значит, после прорыва преграды Лоу Гуаньсюэ стал обычным человеком?!

Он давно мечтал увидеть город Лингуан своими глазами!

Лоу Гуаньсюэ сменил официальные одежды на простые, готовясь выйти на улицу. Мало кто видел его лицо лично, поэтому ему не нужно было особо скрываться.

Проходя через Императорский сад, Ся Цин увидел танхулу и целое небо воздушных змеев. Его охватило странное ощущение.

Он и представить себе не мог, что почувствует Лоу Гуаньсюэ, увидев, как люди используют те вещи, которые он ненавидел в детстве, чтобы привлечь его.

— Если есть вопросы, задавай, — сказал Лоу Гуаньсюэ, заметив странный и недоумевающий взгляд Ся Цина, и мягко улыбнулся, подобно прекрасному нефритовому дереву.

Ся Цин спросил:

— Почему ты сказал, что любишь танхулу и воздушных змеев?

Не создавал ли он этим ложную информацию, заставляя целую толпу сходить с ума, наступая ему на больные мозоли?

Лоу Гуаньсюэ на мгновение задумался и сказал:

— Поскольку им так нравится угадывать мои мысли, почему бы не дать им случайный ответ?

Ся Цин:

— …Ты издеваешься над ними или над собой?

Лоу Гуаньсюэ усмехнулся:

— А как ты определяешь, что значит «издеваться»?

Ся Цин поперхнулся, прикусил язык и замолчал.

Хотя он видел Лоу Гуаньсюэ в пятилетнем возрасте и знал его глубочайшие воспоминания и одержимость, Ся Цин не осмелился бы сказать, что понимает его. Ведь от пяти до пятнадцати лет прошло целое десятилетие, которое оставалось неизвестным, и личность Лоу Гуаньсюэ всё ещё была окутана тайной.

Город Лингуан не разочаровал ожиданий Ся Цина.

Столица Империи Чу — шумный и процветающий большой город, олицетворение богатства и веселья. Высокие здания возвышались до ста чи, а улицы пересекались в разных направлениях. За алыми занавесями бурлил людской поток, торговцы и путники толпились и двигались без конца.

В последнее время в Лингуан прибыла новая группа людей.

Они были одеты в свободные синие даосские одеяния, держали в руках компасы или мечи, излучали ауру бессмертия и глядели на мир свысока.

Ся Цин, оставаясь верен своим привычкам, с любопытством оглядывался по сторонам. Увидев группу даосов, он замер от удивления:

— В этом мире есть даосы?

Лоу Гуаньсюэ, закрыв лицо маской, холодно ответил:

— Хм.

Ся Цин снова посмотрел через улицу.

Торговец случайно задел одежду даоса, и тот сразу остановил его ледяным голосом. Торговец перепугался, встал на колени и пополз, чтобы протереть его одежду, но даос с отвращением оттолкнул его ногой и одновременно закричал:

— Не трогай меня!

— ...

Ся Цин остолбенел, а затем, не сдержавшись, поднял ближайший фрукт и, воспользовавшись замешательством в толпе, метко бросил его в голову даоса.

Даос ещё пытался казаться важным, когда внезапно с неба свалилось несчастье. На его лбу появилась красная шишка, и он вскрикнул, схватившись за лоб и оглядываясь по сторонам. Ничего не видя, он подумал, что за ним следит какой-то мастер, и его лицо слегка побледнело. Он встряхнул рукавами, выругался и быстро ушёл.

Ся Цин недовольно сказал:

— И это даос? Он ещё ничего не достиг, но уже смотрит на людей свысока.

Лоу Гуаньсюэ усмехнулся:

— Перед могущественными людьми они не такие.

Ся Цин был ещё больше поражён.

Лоу Гуаньсюэ задумчиво произнёс с оттенком иронии:

— Сейчас все более-менее влиятельные даосские секты, вероятно, находятся под контролем трёх семей: Вэй, Янь и У.

— …

Ся Цин всё понял. Эти даосы, похоже, напоминали современных шарлатанов!

Лоу Гуаньсюэ не испытывал особого интереса к Лингуану и спросил:

— Куда хочешь пойти?

Ся Цин оторвался от наблюдения за даосами, и они оказались у чайного домика. Он немного замешкался, а затем с энтузиазмом сказал:

— Лоу Гуаньсюэ, я хочу послушать рассказчика.

Всё-таки ему было любопытно послушать старинные истории.

Лоу Гуаньсюэ посмотрел на него с непонятным выражением:

— Послушать рассказчика?

Его взгляд оставался холодным, без поддержки или неодобрения, но он всё же последовал за Ся Цином наверх.

Хотя его лицо скрывала маска, благородная осанка Лоу Гуаньсюэ была заметна, и слуги не смели его игнорировать. Они проводили его в отдельную комнату на верхнем этаже. Будучи феей башни Золотых ветвей и Нефритовых листьев*, Лоу Гуаньсюэ сам не стал бы есть местные угощения, поэтому Ся Цин взял на себя ответственность за все фрукты и пирожные.

(* Что-то благородное, утончённое и связанное с императорской семьёй или аристократией.)

Лоу Гуаньсюэ опёрся подбородком на руку и посмотрел вниз, где на первом этаже выступал рассказчик.

Рассказчик пересказывал самые востребованные истории.

Собравшиеся в Лингуане даосы вдохновили его на рассказ о том, как предки Империи Чу повели совершенствующихся в экспедицию к морю Небесный путь. То, что мельком упоминалось в «Заметках о Дунчжоу», в чайных домах превратилось в захватывающее повествование, полное неожиданных поворотов.

Совершенствующиеся демонстрировали свои невероятные способности, сталкивались с множеством опасностей и, пройдя через неимоверные испытания, наконец, заставили морской клан, наводивший бури, отступить шаг за шагом.

Предки преодолели бесчисленные препятствия и, в конце концов, вошли в божественный дворец, получив благосклонность «Бога», что обеспечило столетний расцвет Империи Чу.

Ся Цин чуть не уснул. Внутренне он фыркнул: эти даосы, которых я сегодня видел, действительно собираются бороться с морским кланом?

Но почему мерфолки оказались в таком положении? Ведь по легендам они должны были быть повелителями морей. Ся Цин вспомнил мощную ауру Яо Кэ перед её смертью и был в замешательстве.

В этот момент рассказчик громко хлопнул по деревянному столу, возвращая Ся Цина из его мыслей.

Рассказчик сказал:

— Говоря о совершенствующихся, нельзя не упомянуть Верховного жреца нашего зала Тихого сердца. Верховный жрец когда-то был лидером всех совершенствующихся, его меч разил молниеносно, а тень пролетала едва заметно. Он мог потрясти моря и горы одним взмахом меча. Говорят, что Верховный жрец родом из Пэнлая. Все знают, что такое Пэнлай?

Толпа рассмеялась:

— Заморская гора бессмертных, кто об этом не слышал?

Один из слушателей с сомнением спросил:

— Но разве Пэнлай не выдумка? Столько лет прошло, столько людей отправлялись из Дунчжоу исследовать море Небесного Пути, но никто так и не вернулся с новостями.

Кто-то добавил:

— Да, наши предки достигли края моря Небесный путь, но в летописях об этом месте не упомянуто ни единого слова.

Рассказчик погладил бороду и покачал головой:

— Нет-нет. Пэнлай — это место высшей духовности, священное для даосов. Обычные люди его, конечно, найти не могут. Только Пэнлай способен взрастить мечников, подобных Верховному жрецу, который превзошёл смертный удел и стал бессмертным. Хотя его меч называется «Сыфань»*, Верховный жрец следует Пути Сострадания для простого народа, стремясь к милосердию и защите мира. Это, пожалуй, один из самых близких к «простым людям» путей среди трёх тысяч даосских методов. Говорят, у Верховного жреца была жена, с которой он вырос и которую любил всей душой, но ради Пути Сострадания они расстались и больше никогда не встретились.

(* «Стремление к простой жизни» — означает желание монаха, даоса или другого человека, отказавшегося от мирской жизни, вернуться к человеческим страстям и обычным радостям.)

Зрители вздохнули с восхищением.

Другой слушатель задал вопрос:

— Но я никогда не видел, чтобы Верховный жрец использовал меч.

Кто-то сразу возразил:

— Зачем меч в мирное время?

— Верно, в мирное время меч не нужен.

Ещё один спросил:

— Так значит, Сыфань — самый могущественный меч в мире?

Рассказчик замялся. Как профессионал, рассказывающий истории в процветающем Лингуане, он знал немало.

После долгого путешествия по разным местам он слышал множество странных рассказов. Подумав немного, он покачал головой, сделал осторожный глоток чая и сказал:

— Самый могущественный меч в мире может быть вовсе не Сыфань.

Толпа оживилась.

— О? Тогда расскажите нам.

Рассказчик выглядел неуверенно и сказал:

— Не помню, где я это слышал, может, из уст нищего, а может, прочитал в какой-то древней обветшалой книге.

Он торжественно сказал:

— Самый могущественный меч в мире называется Ананда.

Ся Цин как раз ел персик и, услышав это, едва не подавился косточкой.

Он закашлялся так сильно, что на глазах выступили слёзы.

Лоу Гуаньсюэ посмотрел на него с противоположной стороны стола.

Ся Цин хватался за горло, почти умирая.

Он сейчас умрёт. Его задушит косточка от персика.

В зале раздался вздох.

— Ананда? Разве это название меча? Больше похоже на буддийский термин.

— Меч Ананда, почему я никогда не слышал о таком? Если это самый могущественный меч в мире, то его владелец должен быть известен, разве не так?

Рассказчик рассмеялся и махнул рукой:

— Но некоторые легенды не заслуживают доверия. Я просто болтаю, а вы просто слушайте.

Ся Цин наконец пришёл в себя после удушающей атаки косточки. Его глаза покраснели, и из них выступили несколько слезинок. Он посмотрел на Лоу Гуаньсюэ:

— Что он только что сказал? Меч… меч Ананда?

Взгляд Лоу Гуаньсюэ с интересом задержался на несколько секунд на слегка покрасневших глазах Ся Цина, и затем он кивнул.

Ся Цин потерял дар речи, едва веря своим ушам.

— Разве я не говорил тебе сегодня утром, что видел сны, которые не принадлежали мне? — воскликнул он.

Лоу Гуаньсюэ улыбнулся:

— Да, говорил.

Ся Цин, который с детства ничего не держал в себе, почувствовал панику и сказал:

— Во сне я видел меч Ананда! Кто-то сказал, что хочет передать его мне и попросил сначала пообещать кое-что.

Лоу Гуаньсюэ тихо рассмеялся и прокомментировал:

— Хм, тебе, конечно, может сниться всё что угодно.

Ся Цин:

— …

Ты мне не веришь?!

В этот момент Ся Цину просто нужен был кто-то, кто бы выслушал его тревоги. В ошеломлении он добавил:

— Но я уверен, что не являюсь владельцем меча Ананда.

Голос Лоу Гуаньсюэ прозвучал с оттенком сомнения:

— Почему?

Ся Цин развёл руками:

— Я не знаю, но я абсолютно уверен.

Лёгкая улыбка растянулась по губам Лоу Гуаньсюэ:

— Не волнуйся, всему есть причина. Просто подумай об этом спокойно.

Когда Ся Цин чувствовал беспокойство, он всегда хватался за волосы. Он подозревал, что, если бы не имел этих глупых растрёпанных прядей, то давно бы сам их растрепал.

Его это действительно раздражало.

Он очень не хотел об этом думать.

И потому, когда услышал от Лоу Гуаньсюэ, что аромат цветов линвэй может вызывать галлюцинации, он почувствовал облегчение.

Он не мог найти объяснения.

Ся Цин плотно сжал губы, долго колебался, а затем с хрипотцой и пониженным голосом сказал:

— Просто мне кажется, что если бы я был владельцем меча Ананда, то он был бы у меня сейчас в руках…

Лоу Гуаньсюэ внимательно изучил его выражение, постучал пальцем по столу и улыбнулся:

— Забудь, перестань думать об этом. Если не твоё, значит, не твоё.

Ся Цин всё равно склонил голову и молчал, хмурясь от разочарования.

Будь то Пэнлай или меч Сыфань, всё это было далеко от обычной жизни. Рассказчик тем временем переключился на недавние события в Лингуане: тиран из семьи Янь вступил в конфликт с распутным юношей из семьи Вэй из-за редкой куртизанки-мерфолка, что привело к потасовке и даже дошло до дворцового суда, вызвав любопытство молодого императора.

Трое мужчин соперничали за одну куртизанку.

Толпа ахнула от восхищения.

Ся Цин тоже вздрогнул от столь неожиданных любовных перипетий и невольно посмотрел на юного императора напротив.

Лоу Гуаньсюэ приподнял глаза и усмехнулся:

— Ты ведь видел это ясно в тот день, не так ли?

Ся Цин не смог удержаться и спросил:

— Ты тоже заинтересован?

Лоу Гуаньсюэ уставился на него и улыбнулся:

— Как думаешь?

Ся Цин:

— …

Похоже, что нет…

Рассказчик продолжал отвлекаться на разные темы.

— Как правитель Империи Чу, его величество видел всех самых красивых женщин мира, и та, кто могла вызвать его интерес, должна быть необычайной. Говорят, что госпожа Сюань Цзя уже стала сияющей звездой в башне Свежего ветра и Светлой луны!

Сюань Цзя. Ся Цин мысленно повторил это имя.

Зрителям всегда нравилось обсуждать чужие любовные дела.

— Его величество прозвали Жемчужиной и нефритом Лингуана, он, естественно, необычайно красив и молод, к тому же обладает властью. Такому человеку, вероятно, нужна женщина, отличающаяся от всех остальных.

— Наверное, это благородная дама. Увидев множество дворянок столицы, теперь ему хочется попробовать дикорастущий цветок.

— Говорят, что богатым наследникам надоела нежная любовь, им нравятся смелые и необычные женщины.

— Короче говоря, им интересно то, что может пробудить их любопытство.

Тема обсуждения всё расширялась.

Наслушавшись достаточно, Ся Цин небрежно спросил:

— А что за женщин ты предпочитаешь?

Это был первый раз в жизни, когда Лоу Гуаньсюэ задали такой вопрос так открыто. Но он лишь улыбнулся и вернулся к своей обманчивой манере поведения, небрежно ответив:

— У меня нет предпочтений.

Ся Цин:

— …Ладно.

Извиняюсь, что забыл, что ты «фея».

Феям любовь не нужна.

Лоу Гуаньсюэ встал:

— Пойдём обратно во дворец.

Ся Цин был вполне доволен:

— Хорошо.

Когда они покидали чайную, группа людей продолжала делать предположения, единогласно решив, что такие надменные небожители будут интересоваться только теми женщинами, которые сразу привлекают внимание.

Ся Цин не знал, что на это сказать. Казалось, все мужчины, будь то в прошлом или в настоящем, обладали одинаковой природой: даже если у них нет жён, это не мешает им обсуждать, каких женщин выбрать для богачей.

Когда они вышли из чайной, на губах Лоу Гуаньсюэ под серебряной маской появилась едва заметная, слегка саркастическая усмешка. Он мягко сказал Ся Цину:

— Многие во дворце думают так же. Почему столько людей считают, что я такой любопытный?

Ся Цин:

— …Ты вообще не любопытен.

Увидев Лоу Гуаньсюэ в детстве, Ся Цин нисколько не удивился этому ответу.

Лоу Гуаньсюэ с детства был бунтарём.

В возрасте пяти лет он мог с презрением сказать: «Я и так достаточно мучился в жизни, а теперь ещё и издеваюсь над собой внутренним демоном. Я что, совсем рехнулся?» Такие слова говорили о том, насколько трезво и рационально он мыслил.

А теперь спустя годы он добавил: «Из-за какого-то незначительного отличия в женщине я вдруг стану любопытным? Неужели я настолько жажду знаний?»

Подумав об этом, Ся Цин невольно улыбнулся.

Он должен был признать, что был поражён жаждой жизни Лоу Гуаньсюэ и той дикостью в его глазах, которую он увидел, находясь в преграде.

http://bllate.org/book/13838/1221019