Готовый перевод Through The Strait Gates / Сквозь узкие врата: Глава 35 Дать себе волю

Сюй Силинь невольно взглянул на Доу Сюня и обнаружил, что тот застыл в трех шагах от него с безразличным выражением лица и даже успел отвести взгляд. Какое-то время Доу Сюнь неподвижно стоял, а затем молча ушел. 

У Доу Сюня не было другого выбора. Обычно он был крайне своенравным человеком, но как только Ло Бин улыбнулась ему, он вдруг понял, что должен вытерпеть это, каким бы несчастным он ни был. Любая его реакция могла бы «вызвать ненужные проблемы». 

Он всегда был замкнутым и гордым. Из-за своего эгоизма он редко замечал такие незначительные вещи, как «чужое мнение». 

Но он заметил это во взгляде Ло Бин. 

В глазах окружающих он был всего лишь близким другом, который должен добровольно уйти, когда дело касалось личных дел приятеля. 

Уговаривать Доу Сюня стало для Сюй Силиня почти привычкой и такой понимающий Доу Сюнь был для него в новинку. В замешательстве, он чуть не погнался за ним. 

Поглощенный своими мыслями, он больше не обращал внимания на неловкость и напряженность Ло Бин. Едва сохраняя вежливость, Сюй Силинь нетерпеливо спросил: 

— Конечно, в чем дело? 

В этих словах не было ничего плохого, но можно было почувствовать безразличное отношение говорящего. Ло Бин занервничала еще больше и бессвязно залепетала: 

— Я просто хотела… эээ… о дополнительных баллах, учитель рассказала мне все. Спасибо. А еще ты прислал мне много маленьких подарков, но никогда лично… Я правда… 

Сюй Силинь смог понять только половину из того, что она сказала. 

— Не за что, это то, что я должен был сделать… Какие подарки? 

Девушки, с которыми обычно общалась Ло Бин, были похожи на нее по характеру. Все они были скромными и тихими и не проявляли инициативу по отношению к парням.  Они сами получали признания. Когда дело дошло до Ло Бин, она стала единственной, кто добивалась внимания парня. У нее не было примера, которому она могла бы следовать. Она чувствовала себя неловко и растерянно, ее мозг, истощенный вступительными экзаменами, превратился в кашу. Ей едва хватило энергии, чтобы выразить то, что она должна была сказать, и у нее не оставалось никаких возможностей для общения. 

Не заметив искреннего недоумения на лице Сюй Силиня, Ло Бин полностью сосредоточилась на том, чтобы высказаться. 

— Я написала тебе множество писем. Сначала я боялась, что побеспокою тебя, но неожиданно ты ответил… Я очень благодарна… Нет, не благодарна, я не знаю, как мне это сказать… 

Нахмурив брови, Сюй Силинь чуть не выпалил: «Когда это ты написала мне множество писем и когда это я ответил тебе?» Но его интуиция подсказывала ему, что здесь что-то есть, поэтому, вооружившись терпением, он продолжил слушать. 

Голос Ло Бин становился все тише и тише. 

— Когда в твоей семье случилось несчастье, мне тоже было очень плохо. Я много чего написала, но не знаю, смогла ли утешить тебя... 

Сердце Сюй Силиня внезапно подпрыгнуло. В те дни, когда он пребывал в состоянии рассеянного оцепенения, у него не хватало сил заниматься. Все контрольные работы, которые раздавали в классе, и различные тематические листовки, которые отправляли почтой, казалось, по большей части рассортировывал для него Цай Цзин. 

Ло Бин сказала: 

— ...Но каждый раз в ответ ты присылал только полезные мелочи, не написав ни слова. Я хотела спросить тебя, в конце концов… 

Казалось, она не могла говорить дальше. Набравшись смелости, Ло Бин взглянула на Сюй Силиня, но увидела, что его выражение лица было очень странным. 

Сюй Силинь почувствовал, что его грудь словно придавило тяжелым камнем, не давая ему возможности вздохнуть. 

Кроме Цай Цзина, к его вещам прикасались либо Юй Ижань, либо Лао Чэн. Юй Ижань была девушкой, к тому же они с Ло Бин были достаточно дружны, чтобы одалживать друг другу прокладки. Ей не нужно было анонимно отвечать на ее письма. Лао Чэн… Лао Чэн всегда любил веселье и шумиху. Даже во время штиля он умудрялся поднимать трехфутовые волны. Если бы он обнаружил, что Ло Бин пишет письма, то давно бы уже растрезвонил об этом повсюду. 

Цай Цзин был единственным, кто любил использовать «маленькие подарки», чтобы выразить свое внимание и благодарность. Поскольку с деньгами у него было туго, он не мог позволить себе дорогие вещи. Ему приходилось пораскинуть мозгами, покупая подарки, благодаря чему получатели могли почувствовать его заботу. 

Сюй Силинь взглянул на Ло Бин сложным и неописуемым взглядом. Он продолжал вспоминать различные мелкие подробности — Цай Цзин не любил шутить с девушками, но не то чтобы он вообще не разговаривал с ними. Он вел себя нормально со всеми и только на Ло Бин редко смотрел прямо. Всякий раз, когда она приходила за чем-нибудь, он либо избегал ее, либо опускал голову, игнорируя ее. 

Однако он четко помнил, что она была бедной ученицей. Каждый раз, когда она сталкивалась с трудностями, он всегда намекал на это. 

Несмотря на то, что Сюй Силинь три года просидел с ним за одной партой, он и понятия не имел, что ему нравится Ло Бин. 

Любовь Цай Цзина была похожа на густой мох, растущий в темном углу стены, который никогда не зацветет, и умрет, как только свет попадет на него. 

У Сюй Силиня перехватило горло. Он исчерпал все силы, чтобы выдавить улыбку. Возможно, она получилась слишком неприглядной, так как он почувствовал, что Ло Бин испугалась. 

— Это чтобы сказать «спасибо», — легкомысленно заявил Сюй Силинь. — Спасибо за доброту ко мне. 

Ло Бин сначала остолбенела, а затем, когда до нее дошло, что он имел в виду, ее глаза быстро потускнели. 

Сюй Силинь пристально посмотрел на нее и сказал: 

— Ты обязательно поступишь туда, куда хочешь. Не забывай своих друзей, когда добьешься успеха, староста. 

Лицо Ло Бин покраснело, затем побледнело. В ее глазах блеснули слезы. С трудом сохраняя спокойствие, она тупо кивнула. 

— Спасибо. Ты тоже определенно добьешься успеха. 

Сюй Силинь кивнул ей. Он сунул пластиковую папку с документами, которую использовал во время экзаменов, под мышку и ушел, занятый своими мыслями. 

Ло Бин, наконец, не удержалась. Она старательно вытерла слезы и, повернувшись спиной к Сюй Силиню, сказала: 

— В следующий раз, когда ты встретишь кого-то, кто тебе понравится, не теряй времени зря. Если ты упустишь свой шанс, другого может и не быть. Если тебе кто-то не нравится, просто игнорируй ее. Незачем заботиться о чувствах каждого. Односторонняя привязанность слишком болезненна. 

— Мм, — ответил Сюй Силинь. — Я запомню это на будущее. 

Сделав паузу, он добавил: 

— Мне очень жаль. 

Суматоха у школьных ворот и гул голосов постепенно стихли. Веревочные барьеры, установленные для проведения экзамена, свободно лежали на земле. Несколько сотрудников правоохранительных органов праздно болтали, убираясь. 

С самого поступления в старшую школу, Сюй Силинь был одноклассником Цай Цзина. Он вспомнил, что в первый же день опоздал на занятия. К тому времени, как он нашел свой класс, возле двери уже выстроилась очередь, места занимались в соответствии с ростом. 

В то время Цай Цзин был одет в школьную форму средней школы. Она была выстирана до белизны, а манжеты были слегка изношены. Он тихо стоял в самом конце, ни с кем не борясь за место. Если кто-то хотел пролезть без очереди, он спокойно пропускал его. 

Сюй Силинь до сих пор помнил, как Цай Цзин повернулся, чтобы посмотреть на него, и его первыми словами были: 

— Ты тоже в этом классе? Хочешь встать передо мной? 

Это было как будто только вчера. 

Возможно, если бы Сюй Цзинь была еще жива, она могла бы использовать свои прошлые связи и хотя бы нанять хорошего адвоката для Цай Цзина. Однако последние десять лет она занималась международными слияниями и поглощениями, и в основном контактировала только с финансовыми спонсорами и финансовыми консультантами. Даже если бы Сюй Силинь набрался наглости, чтобы воспользоваться оставшимся влиянием матери, это бы не сработало. Не говоря уже о том, что к тому времени, когда он узнал, что случилось с Цай Цзином, было уже слишком поздно. 

На данный момент, пока приговор еще не вынесен, он даже не мог увидеться с Цай Цзином. Причины, которые заставили молодого человека схватиться за нож, не поддавались анализу. Все, что у него осталось — это лишь незначительные зацепки, мелкие, словно нить паутины или следы сверчка. У него были сотни догадок и предположений, но не было ответа. 

Доу Сюнь всю дорогу следовал за ним, не понимая, почему Сюй Силинь выглядел таким расстроенным после разговора с Ло Бин. Сначала он был немного недоволен, но, увидев, насколько мрачным было лицо Сюй Силиня, за весь путь так и не отважился спросить. 

Когда они вернулись домой в тот вечер, тете Ду пора было прощаться. 

Тетя Ду жила в комнате бабушки. После того, как она собрала свои вещи, бабушкина спальня опустела наполовину. Она уже забронировала билет до родного города, все это время он лежал на чайном столике в гостиной. Причина, по которой она так торопилась, заключалась в том, что студенты собирались на летние каникулы, и цены на билеты начали расти. 

Бабушка попросила Сюй Силиня приготовить для нее красный конверт. Казалось, она провожала в дальний путь свою дочь; она держалась за тетушкину руку и без умолку давала наставления, начиная с советов следить за своим багажом в поезде и остерегаться карманников, и заканчивая просьбой убедиться, что у ее сына есть стабильный заработок, потому что денег от сноса их дома не хватит на всю жизнь. Она почти полностью распланировала вторую половину жизни тети Ду. 

Кто бы мог подумать, что у такой пожилой женщины, абсолютно не обращающей внимания на внешний мир, было столько жизненных советов для нее. 

Тетя Ду сказала: 

— Тетя, когда я вернусь, то буду зависеть от настроения других людей. 

Затем она заплакала. 

Тетя Ду с детства зарабатывала себе на жизнь. У нее не было образования. Даже пробыв с бабушкой столько лет, она ничему не научилась у нее. Стоило ей начать плакать, и она разразилась рыданиями, слезы не переставая текли по ее лицу. Ее громкие вопли не были ни капельки элегантными, и она крепко сжимала бабушкину руку, оставляя на ней белый отпечаток. 

Прощальные слова звучали неоднократно, и, наконец, пришло время расстаться. Тетя Ду ушла, рыдая в голос. Сюй Силинь вызвал такси. Вместе с Доу Сюнем они упаковали багаж в машину и поехали с ней на вокзал. Тетя Ду плакала всю дорогу, время от времени приостанавливаясь, чтобы сказать пару слов Сюй Силиню. Она либо вспоминала прошлое, либо думала о неизвестном будущем, чувство грусти нарастало в ее груди, прорывая плотину слез опять. 

На станции Доу Сюнь ждал на перроне, пока Сюй Силинь заносил багаж в вагон и размещал его. Он выудил последнюю бумажную салфетку, что у него осталась, чтобы вытереть тете Ду лицо. Объявления в поезде стали напоминать друзьям и родственникам, провожавшим пассажиров, покинуть вагоны, но тетя Ду держалась за его руку и отказывалась отпускать. 

Сюй Силинь не хотел, чтобы она уезжала, и он видел, что тетя Ду тоже не хотела их оставлять. 

В городе она самостоятельно зарабатывала себе на хлеб. Она организовывала повседневную жизнь семьи. Она работала, получала зарплату и могла ходить с высоко поднятой головой. Когда она вернется домой, то станет праздной деревенской старушкой. Ей по-прежнему нужно будет заботиться о повседневной жизни своей семьи, не только не получая зарплату, но, возможно, и находясь в полной зависимости от других. Такова семья, если повезет – она бесценна; а если нет, то бесполезна. Все зависит от обстоятельств и ни в чем нет полной уверенности. 

Но позволить ей остаться — это не его решение. 

Сюй Силинь сказал: 

— Тетя, поезд отправляется. Мне нужно выйти. 

Сжав его руку, тетя Ду сказала: 

— Бедное дитя! 

После всего, что он пережил за год, Сюй Силинь постепенно начал понимать, что он вовсе не жалкий. Вместо этого он чувствовал себя слабым. Как будто рядом с ним был огромный водоворот, который засасывал его семью и друзей, а он, не в состоянии помочь, мог только беспомощно наблюдать за этим со стороны. 

Вытащив руку, он, в конце концов, выскочил из вагона, проводник даже поспешно подтолкнул его и закрыл дверь: 

— Было столько объявлений, разве вы не слышали? 

Сюй Силинь пошатываясь, сделал пару шагов по перрону, прежде чем восстановил равновесие. Он почувствовал, что едва его ноги коснулись земли, как поезд тяжело вздохнул и тронулся прочь со своей тяжкой ношей. 

В тот день Сюй Силинь сдал экзамены по всем естественным предметам и английскому языку, а вечером проводил тетю Ду. У него не было настроения ужинать после целого дня забот. Как только они сели в такси, чтобы ехать домой, он прислонился к окну и задремал. 

Доу Сюнь знал, что он не умеет красиво говорить. Опасаясь ляпнуть что-то не то, он за весь вечер не проронил ни слова. Когда он увидел, что Сюй Силинь задремал, то поднял руку, желая притянуть парня к себе, но раздумывал слишком долго, поэтому прежде чем он нашел место для своей руки, они уже добрались до дома. 

Подремав в машине, Сюй Силиню совсем не хотелось спать дома. По привычке, он думал пойти в гостиную на втором этаже, открыть свой рюкзак и начать делать уроки. В результате он понял, что его школьная сумка висит на стене, а на маленьком столике в гостиной лежит только пластиковая папка, в которой он хранил свой регистрационный талон на экзамен, и лишь тогда до него дошло, что домашних заданий больше нет. 

Когда он только перешел в выпускной класс и начал заниматься по вечерам, Сюй Силинь фантазировал о том, что будет делать после окончания экзаменов. Кто бы мог подумать, что, когда этот день настанет, он вообще не захочет реализовывать свои планы. Вместо этого теперь его разум казался пустым и унылым, и ему больше не к чему было «стремиться». 

Бабушка давно легла спать. Серый попугай не был привязан, но, возможно, из-за того, что их дом был слишком большим, и никого не было видно, он боялся и не осмеливался летать. Не мудрствуя лукаво, птица осталась на насесте, спрятала голову под крыло и тоже заснула. 

Сюй Силинь тихо спустился вниз и, проскользнув на кухню, взял себе бутылку пива. 

Обычно пиво никто не пил, и его срок годности подходил к концу. У Сюй Силиня было муторно на душе, и он подумывал заглушить горе пьянством, а заодно избавиться от запасов пива. Он достал бутылки и выставил их в ряд, но, в конце концов, ему не хватило решимости сделать это. Он открыл только одну бутылку и налил себе стакан. 

Это был самый глубокий след, который Сюй Цзинь оставила в нем. Когда мальчики только вступали в переходный возраст, был период, когда они восхищались преступным миром в различных фильмах и тайно учились курить вместе. Сюй Силинь слепо следовал за другими и тоже попробовал сигареты. Он считал, что хорошо заметал следы, но в результате, прежде чем рассеялся дым, он был схвачен с поличным Сюй Цзинь, которая вернулась из деловой поездки раньше, чем ожидалось. 

Сюй Цзинь не била его и не акцентировала внимание на надписи «курение вредит здоровью», которая печаталась на пачках сигарет. Она только сказала ему, что бросить курить очень сложно. Люди, бросающие курить, пребывают в подавленном настроении, зевают со слезами и набирают вес. 

Сюй Цзинь сказала: 

— Твой рот на твоем теле, и я не могу зашить его. Подумай сам. В будущем, когда тебе нужно будет отправиться в дальний рейс или поесть в месте для некурящих, другие люди будут спокойно заниматься своими делами, тебе же придется терпеть. Хорошенько подумай, прежде чем сделать что-либо, чтобы не сожалеть об этом в будущем. Когда ты, рыдая, захочешь бросить курить не говори, что я тебя не предупреждала. 

Сюй Цзинь научила его думать о том, как бросить сигареты, когда он курил, и думать о сухих глазах и головной боли на следующий день, когда он хотел выпить. 

Доу Сюнь тихо вошел. Взглянув на полупустую бутылку пива, оставленную на столе, он схватил ее и сделал глоток. Сидя на стуле у барной стойки, он несколько раз открывал рот, но каждый раз в отчаянии закрывал его снова. Наконец, он взял пивную бутылку и, довольно глупо, чокнулся о стакан Сюй Силиня. 

Сюй Силинь выдавил улыбку. 

— Зачем чокаться? Что мы празднуем?  

Доу Сюнь некоторое время ломал голову, затем монотонно сказал: 

— …Сдачу экзаменов? 

Сюй Силинь сделал большой глоток. 

Его юность закончилось. 

Закончив пить, Сюй Силинь уставился на Доу Сюня. Горькое послевкусие на кончике языка заставило его вспомнить прощальные слова Ло Бин, напомнило ему о похожей на мох влюблённости Цай Цзина и привело на ум слова: «Если ты упустишь свой шанс, другого может и не быть». Он почувствовал беспросветное одиночество. 

В то же время, согласно своему обычному образу мышления, Сюй Силинь снова подумал о бесчисленных трудностях, которые ждут впереди, об указующих пальцах, которые он пережил более десяти лет назад, о таких ярлыках, как «извращенец», «СПИД», «гепатит Б» и «заключенный в исправительно-трудовой лагерь», от которых он не сможет избавиться до конца своей жизни. 

Две противоположные мысли столкнулись в его груди в смертельном бою. Доу Сюнь начал чувствовать недоумение от того, что на него так пристально смотрят, и решил, что Сюй Силинь ждет, пока он утешит его. Поэтому он осторожно положил руку парню на плечо. Затем, подумав, что этого недостаточно, спрыгнул с высокого стула и медленно подошел ближе. Он неловко обнял Сюй Силиня, непривычный к этому жесту. 

Слова «хорошенько подумай, прежде чем сделать что-либо, чтобы не сожалеть об этом в будущем», повторялись в голове Сюй Силиня. Он также осознавал, что его одолевает лишь кратковременное одиночество и пустота, что он постыдно слабеет. 

Тем не менее, он потерпел сокрушительное поражение. У него больше не было сил бороться. Он прижал одну руку к спине Доу Сюня, привлекая парня к себе, и в момент отчаяния повернул голову и поцеловал Доу Сюня в шею. 

На секунду он ясно понял настроение Цай Цзина, когда тот взял в руки нож. 

Доу Сюнь обалдел. Он недоверчиво оттолкнул Сюй Силиня и поднял руку, чтобы коснуться своей шеи. Слова, которые он сдерживал в себе целый день, наконец, сорвались с языка. 

— Совсем рехнулся? 

Сюй Силинь:

— ... 

Лицо Доу Сюня внезапно покраснело, и ему захотелось откусить свой проблемный язык. Какое-то время они беспомощно пялились друг на друга. Сюй Силинь действительно не знал, что делать с Доу Сюнем. Покачав головой, он развернулся, чтобы подняться наверх. 

Когда Доу Сюнь увидел, что Сюй Силинь отвернулся, его сразу же бросило в пот от страха. Не раздумывая, он рванул вперед и крепко обнял его сзади. Инстинктивно он грубо оттащил Сюй Силиня назад и придавил его к высокому стулу. 

Как будто на кухонной двери было проклятие, и стоит Сюй Силиню сделать шаг и все, что произошло здесь, будет забыто. 

Сюй Силинь спросил: 

— Что ты делаешь? 

Доу Сюнь понял, что совершил глупость и в замешательстве задумался: «Да, что я делаю?» 

http://bllate.org/book/13835/1220815