Готовый перевод Through The Strait Gates / Сквозь узкие врата: Глава 5 Звонок родителям

В пятницу во время большой перемены Сюй Силинь и Доу Сюнь были вызваны в кабинет Цилисян из-за драки. 

Прошло уже много лет с тех пор, как Сюй Силинь делал что-то настолько постыдное. Некоторое время он внимательно размышлял над этим и пришел к выводу, что поступил правильно. В конце концов, все произошло потому, что Доу Сюнь был слишком большим ублюдком.

С самого первого дня Сюй Силинь чувствовал, что они полностью несовместимы. После того, что произошло с Цай Цзином, а затем и с Ло Бин, неприязнь и вражда к этому человеку накапливалась, пока наконец не выплеснулась через край.  Стало невозможно сдерживать эмоции, и словесная битва переросла в физическую.

Цилисян была в ярости. 

— Скажите хоть что-нибудь! Сюй Силинь, разве ты не секретарь ячейки? Почему вы подрались? 

У Сюй Силиня болела челюсть. Он случайно прикусил язык, во время драки, и все еще ощущал вкус крови во рту. Парень украдкой взглянул на еще более печального Доу Сюня и пришел к выводу, что у этого засранца был большой опыт за плечами. Сюй Силинь вышел победителем лишь благодаря двум годам тренировок по кикбоксингу в средних классах.

В присутствии классного руководителя Сюй Силинь знал, что самым мудрым решением было отступление, но он не хотел объяснять слишком много. Так что он в общих чертах обрисовал ситуацию и склонил голову в извинениях.

— Я действовал импульсивно. Такое больше не повторится.

Услышав эту неискреннюю фразу, Доу Сюнь сразу же усмехнулся. Так как его губы были разбиты, ему было трудно пользоваться ртом, поэтому он напряг каждую клеточку своих лицевых мышц, чтобы выдавить эту ухмылку. 

Цилисян:

— ... 

Теперь она поняла, почему они подрались. Видя поведение Доу Сюня, ей самой захотелось закатать рукава и избить его. 

Цилисян сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, затем хлопнула по столу и закричала: 

— Разве импульсивность — это уважительная причина? Сегодня из-за нее ты избил одноклассника, а что будет завтра? Возьмешь нож и убьешь кого-нибудь?

Сюй Силинь кротко опустил глаза.

— Учитель, это моя вина. Почему бы мне не пойти и не написать объяснительную? Я обещаю, это было в последний раз. 

Как только он закончил говорить, Доу Сюнь закатил глаза.

Даже комедийные дуэты не выступали так гладко, как эти двое.

Цилисян взглянула на них и почувствовала, что ей пора начинать принимать сердечные капли.

Она была руководителем этого класса с их первого года обучения и давно знала, что Сюй Силинь относился к тому типу людей, которые были почтительны снаружи, но бунтари внутри. Несмотря на то, что он покорно признавал свои ошибки, в следующий раз он снова поступал по-своему. А вся эта стопка прекрасно составленных объяснительных была написана Цай Цзином.

Раньше Цилисян определенно не позволила бы ему так просто сорваться с крючка, но, как говорится, все познается в сравнении. На фоне Доу Сюня, который вел себя ужасно вызывающе, Сюй Силинь казался белым и пушистым.

Цилисян подвела черту быстро и решительно. Она одинаково наказала обоих, строго предупредила и позволила вернуться в класс.

На первый взгляд она казалось более строгой к Сюй Силиню. Но как только оба ученика ушли, она быстро достала записную книжку и позвонила Доу Цзюньляну, отцу Доу Сюня. 

Цилисян поздоровалась, но прежде, чем она успела объяснить причину своего звонка, Доу Цзюньлян перебил ее и затараторил: 

— Учитель Чжан… Ах, Учитель Чжан, как поживаете? Вам пришлось приложить столько усилий, чтобы связаться со мной по телефону, это никуда не годится! Этот негодяй Доу Сюнь снова попал в неприятности? Вам ни в коем случае не следует щадить мое самолюбие. Просто сразу же накажите его. Кто жалеет розгу, тот портит ребенка, не так ли? Я перезвоню вам позже, хорошо? Я немного занят сейчас… 

Проработав в школе слишком долгое время, она не знала, что существуют такие сказочники, как Доу Цзюньлян. Она действительно ждала, что отец Доу Сюня перезвонит ей, но прошло уже полдня, а звонка все еще не было.

Только тогда до нее дошло, что «я перезвоню вам» было примерно то же самое, что и «я угощу вас в следующий раз» и по сути являлось вежливым способом сказать «отвали».

Лишь вечером незнакомая молодая женщина поспешила в школу, чтобы найти ее.

Она представилась секретарем отца Доу Сюня, быстро сунула шкатулку с драгоценностями ей в руки и сказала: 

— Босс просит вас хорошо позаботиться о нашем ребенке.

Словосочетание «наш ребенок» обнажили грандиозные амбиции этой мисс Секретарши стать мачехой.

Цилисян сказала:

— Я думаю, что в данном случае… Было бы более подходящим, если бы родители Доу Сюня сами пришли в школу. Он даже подрался сегодня с одноклассником...

Секретарше было глубоко наплевать, дрался Доу Сюнь или нет. Выслушивая жалобы Цилисян, она откровенно скучала и рассматривала свои ногти. Затем она подняла глаза и небрежно сказала: 

— Да, я понимаю. Но именно поэтому мы хотим, чтобы вы позаботились о нем, не так ли? 

Цилисян:

— ... 

— О, кстати, в этом футляре ожерелье. Если захотите, вы сможете бесплатно чистить его в магазине, — у секретарши было жадное выражение лица, как будто она хотела оставить его себе. — Оно от известного бренда. Даже после шестидесятипроцентной скидки оно все равно будет стоить чуть больше десяти тысяч. Обслуживание тоже на высшем уровне! 

Обычным людям было трудно определить качество вещи на глаз, к тому же они не могли позволить себе что-либо подобное. 

После монолога у Цилисян пересохло во рту, но, услышав слова секретарши, она действительно захотела дать мисс «Шестидесятипроцентная скидка» пощечину. 

Она принимала подарки, но не все. Подарочной карты на сумму от восьмисот до тысячи юаней было достаточно, но ее жадность не была настолько большой, чтобы принять дорогое фирменное ожерелье. Цилисян вернула шкатулку секретарю. 

— Моя годовая зарплата с бонусами не дотягивает до ста тысяч. Я не могу этого принять. Почему бы вам не забрать это и не попросить родителей Доу Сюня прийти в школу?  

Секретарша не уловила скрытого смысла сказанного. С застенчивым лицом она произнесла милым голосом:

— Я и есть родитель.

Цилисян не могла больше общаться с безмозглым секретарем Доу Цзюньляна. В полном изнеможении она отправила ее прочь. Когда она посмотрела на часы, то увидела, что началась самоподготовка. В их школе упор делался на способность школьников учиться самостоятельно, поэтому вечером было только два урока. В остальное время ученики были заняты либо самоподготовкой, либо спортом.

Она подошла к задней двери класса и заглянула внутрь. Представитель класса по математике и представитель класса по английскому стояли возле доски и записывали список домашних заданий на выходные. Представитель класса по литературе собирал сочинения. Ученики, забывшие его написать, отчаянно строчили, опустив голову.

Сюй Силинь был одним из них. Но он чувствовал себя более уверенно, так как у него был Цай Цзин. 

У Цай Цзина был безграничный талант, каждое его слово было поэзией. Прямо сейчас он диктовал приятелю небольшую импровизацию, содержащую множество цитат из классических произведений. 

Цай Цзин цитировал:

—  Луский Ай-гун* однажды сказал Конфуцию: «Я родился во дворце, и меня воспитали женщины. Я никогда не страдал, не беспокоился, не трудился, не...»

(п/п: правитель княжества Лу 鲁 в 494-468 гг. до н. э.) 

Сюй Силинь был типичным технарем. Когда дело доходило до экзаменов по литературе, он копировал то, что было в учебнике. Все, что говорил учитель, он запоминал, а то, что он не мог запомнить — придумывал. На досуге он читал либо фантастику, либо боевые искусства, и теперь, пока он слушал, у него закружилась голова.

— Подожди, подожди! Как пишется иероглиф «я*»?

(п/п: чтобы сказать о себе князь использует 寡人 guǎrén)

Рядом с ним в тревоге прыгал представитель класса по литературе:

— Просто напиши пиньин*, если не знаешь иероглифа. Сюй Туаньцзо, не мог бы ты поторопиться? Ты единственный, кто так медленно делает домашнее задание, учитывая, что тебе его полностью продиктовали! 

(п/п: система письменности в современном китайском языке, основанная на латинице, пример в предыдущем примечании)

Цилисян планировала войти и поймать с поличным этот прекрасный образец несерьезного отношения к учебе. Но как только она взялась за дверную ручку, то случайно увидела Доу Сюня, сидящего в углу. 

У него в руке был зажат карандаш, а его стол был завален грудой черновиков с записями, которые не мог понять никто, кроме него самого.  Но он не был сосредоточен на своей работе, как обычно, а вместо этого растерянно смотрел на шумных школьников перед ним.

Сквозь ссадины на его лице проглядывало странное выражение. На первый взгляд он выглядел пренебрежительным, но если присмотреться внимательнее, то казался немного завистливым.

Конечно, он не завидовал человеку, который только недавно избил его. Просто… весь класс был таким оживленным и только он единственный был тихим и одиноким.

Но эта зависть исчезла в мгновение ока. Возможно, ему стало стыдно за эту маленькую слабость. Он быстро пришел в себя и его глаза похолодели, когда он бесстрастно опустил голову и надел наушники.

Цилисян тяжело вздохнула. Она не вошла, а вместо этого молча вернулась в свой кабинет. 

Взяв табель успеваемости Доу Сюня, она посмотрела на его результаты. Они были не просто хорошими — они были великолепными. Когда Доу Сюнь был младше, то перешагнул через класс. Позже он хотел сделать это еще один раз, но его прошлый классный руководитель не позволил ему, объяснив это тем, что, хотя Доу Сюнь был умен, он не был гением ни в одной области. Это означало, что его высокий IQ был хорош для показухи, но не имел практического применения. 

К тому же он уже был замкнутым человеком и не ладил со своими сверстниками. Если бы он продолжал перепрыгивать через классы, как бы он научился общаться с другими людьми? 

Звание «вундеркинд» звучало приятно, когда он был ребенком, но однажды он станет взрослым. И когда он не будет ни «молодым», ни «гениальным», кому до него будет дело, если он не научится вести себя по-человечески? 

К сожалению, всегда были невежественные родители и глупое общественное мнение, поклонявшееся «высокому IQ». Никто не хотел слушать правду из уст обычного учителя. 

Причина, по которой Доу Сюнь перевелся с другого конца страны, заключалась в том, что старшеклассникам, по рекомендации этой школы, разрешалось сдавать вступительные экзамены в университет на втором году обучения. Его отец четко заявил, что они пришли именно из-за этого. 

В конечном счете, Доу Сюнь задержится в этом классе только на один семестр. Для него эта школа была обычным перевалочным пунктом. До тех пор, пока он не доставлял никаких серьезных проблем, учителя не будут тратить на него много усилий. 

Более того, исходя из отношения Доу Цзюньляна, Цилисян поняла, что он очень гордился своим умным сыном. Он скорее всего подумал, что она искала проблемы там, где их не было, и что даже подарочной карты было недостаточно, чтобы остановить ее. 

Такие родители обычно считали, что их детям просто нужно добиваться хороших результатов, не так ли?

Цилисян потерла лоб, чувствуя, что на следующей неделе, несмотря ни на что, она должна встретиться и поговорить с родителями парня. Если не придет отец, она позвонит матери. Мать наверняка не станет игнорировать будущее своего ребенка.

Пятничные вечера были самым радостным временем в школе, даже если домашние задания были настолько объемными, что не вмещались в рюкзаки. 

У Тао и еще несколько человек окружили стол Сюй Силиня. Все шумно обсуждали, куда поехать в эти выходные. Их голоса были настолько громкими, что даже наушники не могли их заглушить.

Доу Сюнь мрачно посмотрел в спину Сюй Силиня. Он взял сумку и вышел через заднюю дверь. Уголок его разбитых губ болел, будто туда кололи иголкой. 

Дверь с глухим стуком захлопнулась. У Тао взглянул на стол Доу Сюня и тихо заговорил на ухо Сюй Силиня: 

— Сяо Линьцзы, так что ты скажешь? Может, преподать этому сопляку урок? 

Сюй Силинь нахмурился, зная, что так называемый «урок» У Тао был не совсем обычным. 

У Тао жил в общежитии школы, а так как их школа не была школой-интернатом, условия жизни в общежитии были не очень хорошими. Большинство учеников, которые жили слишком далеко, предпочитали снимать комнаты поблизости, если могли себе это позволить.

Из соображений безопасности немногочисленных девушек перевели в общежитие для преподавательского и административного персонала. При этом школьное общежитие стало чисто мужским. Контроль над ним постепенно ослабевал, в результате чего внутри образовалась особая «экосистема».

Их школа считалась лучшей в этом городе. Если ученик хотел влиться в класс, он должен был не только хорошо ладить со своими одноклассниками, но и иметь достойные оценки. Более того, они могли развлекаться, но должны были знать меру. Даже если у кого-то имелись разногласия, самое большее, что они осмеливались сделать — это подговорить своих приятелей игнорировать неугодного человека. Ничего серьезнее никогда не случалось.

А вот общежитие совсем другое дело. 

В нем жили спортсмены, которым приходилось тренироваться днем ​​и ночью, бедные школьники, приехавшие издалека, и второгодники*, набранные из других школ. Они естественным образом разделились на несколько группировок, их интересы постоянно пересекались и сталкивались, а отношения были запутанными и сложными. Любые конфликты распространялись во всех направлениях, в конечном счете, формируя среду, в которой люди объединялись в банды.

(п/п: это те ученики, которые решили заново пройти программу выпускного класса, чтобы получить еще один шанс поступить в нужный им университет и это никак не связано с плохой успеваемостью)

Такие вещи, как запирание кого-то в туалете на ночь, считались нормой. Большинство пострадавших не осмеливалось ничего сказать. Учителей держали в неведении до тех пор, пока не требовалась скорая помощь. 

У Тао оперся рукой на спинку стула Сюй Силиня, с безжалостным выражением лица: 

— Если бы он жил в нашем общежитии, то научился бы хорошему поведению всего за три дня. И скажи ты ему залаять, он бы залаял. Веришь, нет?

http://bllate.org/book/13835/1220784