Готовый перевод The gorgeous little beauty is always being entangled / Роскошного красавца не оставляют в покое: Глава 26

Чего?!

Какое ещё придыхание?

Цзян Сю растерянно моргнул, и вслед за ресницами дрогнула алая родинка под глазом, яркая и завораживающая.

— Я не придыхаю, — чуть шевельнув губами, совершенно серьёзно возразил он Се Чангуаню.

Рот был приоткрыт, из-за губ вырывалось лёгкое дыхание, и воздух, казалось, весь пропитался сплетающимся ароматом. Пройдя через преобразователь, голос превращался в сладкий девичий, с мягкой, ватной ноткой.

Шорты Се Чангуаня, как он ни пытался этого избежать, натянулись ещё туже и сдавили так, что стало больно. Пальцы на поручнях дорожки сжимались всё сильнее; он запрокинул голову, жадно хватая воздух, и на могучей шее отчётливо ходил кадык, отзываясь громким глотком.

— Так нравится придыхать? — нетерпеливо хмурясь, спросил мужчина низким, сухим, надтреснутым голосом.

Цзян Сю поджал губы, полная алая бусинка на верхней губе проступила целиком, и он заговорил с обидой, мягко шевеля губами:

— Я правда не придыхаю.

Пусть преобразователь и сделал его голос девичьим, говорил он совершенно обычно и ничего такого не делал. Се Чангуань наговаривал на него.

Се Чангуань снова тяжело выдохнул, и на резком, будто вырубленном топором лице проступила хищная жёсткость.

— Опять придыхаешь.

Он изо всех сил стиснул коренные зубы и принялся перетирать их; боль отдавалась в голове, а зуд внутри только усиливался. Зудело и сводило, ни вверх ни вниз. Хотелось взять что-нибудь в рот, потереть о зубы, прикусить, распробовать поглубже, лишь бы унять эту чесотку.

А Цзян Сю ведь и правда ничего не делал. Он нахмурился, словно его обидели: знал бы, что так выйдет, не стал бы звонить Се Чангуаню. Сквозь зубы вырвался тихий недовольный звук, тягучий и мягкий, от которого у слушающего немело ухо.

— Братик, это уже слишком.

— С братиком больше говорить не хочу.

Он протянул руку и сбросил вызов.

Экран мигнул и вернулся к окну переписки. В тренажёрном зале снова стало тихо, только натужно гудела дорожка, а шаги Се Чангуаня падали на неё тяжело и гулко. Пот лился дождём по шее, рукам и напряжённым мышцам икр, и майка промокла насквозь.

Всё как прежде. Но стоило пропасть из ушей тому мягкому, вязкому голосу, как Се Чангуаню стало чего-то не хватать. Бег не шёл, мысли путались, и на душе было муторно.

Он упёрся алым языком в корни зубов, челюсть напряглась, будто сдерживая что-то. Смирившись, он протянул мокрую от пота руку и перезвонил.

Съёмная комната

Цзян Сю грыз блинчик с зелёным луком, губы лоснились от масла, уголки рта покраснели от нажима.

Увидев вызов от Се Чангуаня, он надул щёки, демонстративно отвернулся и уставился на Бело-рыжего, возившегося в своём гнезде, делая вид, что ничего не замечает.

Се Чангуань немного подождал, но вызов так и не приняли. Он скользнул пальцем по экрану, сбросил звонок и перешёл на текст.

[Икс: Я не имел в виду ничего такого]

[Икс: Не сердись]

[Икс: Побудь со мной ещё немного, хорошо?]

В последнем слове сквозила густая, вкрадчивая ласка.

Цзян Сю замер с блинчиком у рта, и отведённый взгляд медленно вернулся к экрану. Он вспомнил, как терпеливо Се Чангуань возился с ним последние дни и даже перевёл крупную сумму, хотя он её и не принял. Решимость слегка пошатнулась.

Да он, в общем-то, и не сердился.

Когда Се Чангуань позвонил снова, Цзян Сю уже не сбросил.

В тот миг, когда вызов соединился, низкий хриплый голос мужчины прорвался сквозь экран, насквозь пропитанный вожделением, словно крупный песок, прокалённый солнцем на речной отмели. Сухой, шершавый, будто простуженный.

— Прости, я был неправ, — Се Чангуань чуть опустил веки, и кадык скользнул вверх-вниз.

Густые ресницы Цзян Сю неловко дрогнули, он прикусил нижнюю губу и промямлил:

—…Ничего. Я верю, что братик не нарочно.

Он говорил совсем тихо, тоненько, но Се Чангуань заранее прибавил громкость, так что слышно было прекрасно. Концы слов по-прежнему размякали и цеплялись за лёгкое придыхание. Сладко до одури.

В ухе у Се Чангуаня загудело, мышцы, и без того собранные, резко вздулись, затвердев как камень. Под шортами всё набухло до явной боли, сквозь ткань проступали грозные очертания. Лицо его на миг закаменело. Он вдруг пожалел, что снова затеял этот разговор голосом.

Шорты так сдавили мышцы, что бежать стало невозможно, и Се Чангуань выключил дорожку и сошёл. Встал лицом к панорамному окну: рослое тело отразилось в стекле, всё в поту, и перемены внизу были видны как на ладони. Он вскинул веки, покосился на отражение и тут же повернулся спиной, упёршись одной рукой в корпус дорожки. Поза вышла сутулой, будто с лицевой стороны его нельзя было показывать.

Дорожка шумела громко, и едва она смолкла, Цзян Сю тут же это заметил. Влажные губы приоткрылись:

— Братик, ты больше не тренируешься?

Разве он не говорил, что тренируется подолгу?

Голос заставил Се Чангуаня запнуться, а следом дыхание его стало ещё тяжелее, кадык медленно двинулся.

— Передохну немного. — Он протянул мокрую от пота руку к стакану с водой, стоявшему рядом с телефоном. — А ты чем занят?

Цзян Сю глянул на блинчик в руке: тот был надкушен, и внутри виднелась колбаска с подсохшей корочкой.

— Ем колбаску, — честно ответил он.

В следующий миг на том конце что-то опрокинулось и покатилось, загремев и зазвенев.

— Братик? — в нос, недоумённо спросил Цзян Сю.

От такого голоса кости просто таяли.

Гудки.

Се Чангуань сбросил вызов.

Цзян Сю не сразу сообразил, что произошло. Только что же так славно болтали, а теперь что опять не так? Он ведь ничего такого не сказал!

Какой же Се Чангуань переменчивый!

«Речной вид»

Телефон соскользнул на пол. Се Чангуань, тяжело дыша, опрокинулся на кожаный диван; в свете ламп виднелись высокая переносица и чёткая линия челюсти. Свет с потолка ложился на длинные ресницы, а левую руку он держал ладонью вверх, прикрывая тыльной стороной верхнюю половину лица.

Спортивная майка задралась до груди, открывая ровные ряды плотного пресса, натянутого, как струна, от чрезмерного возбуждения хозяина. Правая рука оставалась в тесных шортах.

Сколько это длилось, он не знал. Мышцы поясницы и живота сжались, его передёрнуло, корпус подался вверх, широкие плечи качнулись вперёд, словно в скручивании на пресс. Минут через пять он вновь рухнул на диван и принялся глотать воздух открытым ртом.

В комнате стояла тишина, свет хрустальной люстры серебряными пятнами лежал на полу. Се Чангуань, опираясь на руку, сел и, заметив на полу телефон, ощутил на языке горечь и сухость. Взгляд потемнел. Он потянулся за телефоном, но стоило шевельнуться, как шорты опять стали тесными.

Тело закаменело. Он, не глядя, сдёрнул сухое полотенце, обмотал вокруг пояса и широким шагом ушёл в ванную.

Зашумела вода, пар наполнил ванную, и матовое стекло затуманилось. Под струями кипятка вновь раздалось низкое, чувственное мужское дыхание, тяжёлое и рваное. Оно длилось долго; когда плеск воды стих, горячий пар повалил из ванной клубами, точно дым.

Се Чангуань вышел в халате с небрежно завязанным поясом, и в вырезе открывалась широкая грудь, на тугих мышцах которой повисли последние капли, готовые вот-вот сорваться. Он нагнулся, подобрал телефон. Время приближалось к полуночи, окно «Вичата» застыло на том месте, где он оборвал звонок.

Взгляд Се Чангуаня на секунду задержался на аватарке Цзян Сю, длинные пальцы шевельнулись.

[Икс: Я не нарочно сбросил твой звонок]

Окно молчало. Цзян Сю не отвечал. Малышка, видимо, уже спит.

Кадык у Се Чангуаня был влажным, лицо оставалось бесстрастным, но глаза, прикованные к «Вичату», никак не могли оторваться. Он перешёл в «Искатели общения» и увидел, что аватарка Цзян Сю горит, а система показывает: в сети.

Малышка не спала. Просто не хотела с ним разговаривать.

Хэшань

Небо было серым и мутным, тучи, казалось, вот-вот рухнут вниз. Тан Син давно не видел солнца, а встречный ветер нёс с собой пронизывающий ледяной холод. Он выдохнул облачко пара, в три-четыре укуса расправился с парой булочек и нагнулся, собираясь сесть в патрульную машину.

— Брат Тан. — Подошёл, приплясывая от холода, оперативник в штатском и заглянул в салон. — Я смотрю, ты последние дни целыми днями где-то пропадаешь. Чем занят?

Хэшань — захолустье, народу мало, надзирай не надзирай, всё одно. В такой мороз лучше торчать в кабинете у обогревателя.

Тан Син не обратил на него внимания, сел за руль, и едва успел пристегнуться, как дверца со стороны пассажира распахнулась, и внутрь юркнул Лю Сун.

— Я с тобой, брат, всё равно делать нечего.

Лю Сун был здешним служакой, тянул лямку на самом низу уже не один год и всё без толку. Тан Син — другое дело: его перевели из вышестоящего города, и люди, с которыми он водился, и дела, которыми занимался, были недоступны таким, как Лю Сун. Тот давно мечтал прибиться к Тан Сину: не мяса, так хоть похлёбки хлебнуть. Особенно после того, как несколько дней назад Тан Син говорил с неким влиятельным господином по фамилии Се, и кое-что Лю Сун расслышал.

Се в стране много, но чем выше поднимаешься, тем их меньше, и каждое имя там звучит громко. Хэшань Лю Суну осточертел до тошноты, и ему хотелось наверх.

Тан Син видел его насквозь и хотел было выставить из машины, но глянул на часы и передумал.

— Сиди смирно. — Он завёл патрульную машину.

Лю Сун, ухмыляясь, поддакнул, глазел в окно и между делом подлизывался к Тан Сину. Вот машина уже ехала в соседний участок, и он опешил, высунулся и ткнул пальцем наружу:

— Брат Тан, ты проскочил, это не наш участок.

— Всё верно, — не глядя на него, бросил Тан Син и свернул на улицу перед старым жилым домом.

Он нарочно сбавил скорость, и патрульная машина ползла по улице, почти скользя. Лю Сун глянул вперёд и вбок и увидел, как из подъезда выходит человек, закутанный так, что не разглядеть, пальцы спрятаны в длинных рукавах куртки, а в них болтается пакет с мусором.

Лю Сун скривился, на лице мелькнуло презрение:

— Откуда такой деревенщина?

Не этот же деревенщина тот, о ком просил позаботиться большой человек? Лю Сун никак не мог взять в толк, чем мог приглянуться важной персоне тот, кто закутан так, что не видно ни клочка кожи.

Он уже собирался втянуть голову обратно, когда по улице налетел порыв ветра и взметнул волосы на лбу у идущего впереди. Парень рефлекторно зажмурился и вскинул руку, заслоняя лоб. Лоб белел, длинные ресницы опустились, красная родинка в уголке глаза завораживала, пленяла душу, и даже пальцы, закрывавшие лоб, были розоватыми на кончиках.

— До чего красив.

У Лю Суна глаза остекленели, он часто, прерывисто задышал и всё повторял:

— Вот это красота…

http://bllate.org/book/13712/4679308