Готовый перевод The only rose omega in the universe / Единственный омега-роза во вселенной ✅: Глава 118: Стремление к переменам

Цюэ Цю протянул руку и, слегка касаясь, положил ладонь на лоб маленького альфы. Золотистая духовная сила, подобно мерцающим в ночном небе звёздам, полилась сквозь пальцы, непрерывным потоком вливаясь в тело ребёнка.

Мальчик, который до этого не переставал дрожать от невыносимой боли, ощутив эту тёплую, исцеляющую энергию, постепенно начал успокаиваться. Его сведённые брови тоже расслабились.

В тот миг, когда духовная сила вошла в тело, ему показалось, будто его осторожно опустили в прозрачный горячий источник. Тёплые волны колыхались, мало-помалу смывая глубокую усталость и боль, а хаотичные ментальные каналы постепенно приводились в порядок.

Весь этот процесс был медленным и мягким, как тёплый весенний ветерок, лениво овевающий ивы в яркий солнечный день.

В его скудном, почти иссохшем море сознания, вместе с этим струящимся, подобно Млечному Пути, мерцающим светом, он словно увидел на бесплодной земле цветущее море роз. Каждый полураспустившийся кремово-жёлтый бутон сиял тёплым, как утренняя заря, ослепительным светом, а меж ними порхали серебряные бабочки и пели птицы с чистым, звонким голосом.

Какая же это была прекрасная картина!

Маленький альфа, никогда не видевший ничего подобного, в изумлении широко раскрыл глаза. Там, где цвело море роз, он больше не видел и следа былой пустынности. Всё, что представало перед ним, было наполнено кипучей жизнью.

Он радостно вскрикнул и счастливый бросился в золотистое море цветов. У этих прекрасных, нежных цветов совсем не было шипов. Смеясь, они взмахивали ветвями, заключая этого бедного малыша в объятия, даря ему невиданные доселе заботу и тепло.

Детский смех и радость слились с шумом ветра, нежно пронёсшимся над золотистым морем цветов. В этот миг его маленький мир наполнился бесконечной надеждой.

Цюэ Цю убрал руку и слегка сжал белоснежные собачьи ушки маленького альфы. Тот не только не проснулся, но и даже удобно перевернулся на другой бок, пошевелил ушами и придвинулся поближе к омеге, принёсшему ему спасение.

Молодой альфа всё это время напряженно следил за каждым движением, каждой мельчайшей реакцией брата. Видя, что тот уже вне опасности и даже стал здоровее, чем до болезни, он не сдержал горячих слез.

Подняв голову, он, переполненный благодарностью, посмотрел на Цюэ Цю:

— С-спасибо, спасибо вам. Если бы сегодня ночью не вы захотели спасти Доудоу, он бы…

Он не смог договорить, отвернулся и с выражением бесконечного упрямства на лице молча заплакал.

Он навсегда запомнит этот день, когда они с братом, загнанные в угол, пережив самую глубокую и беспросветную тьму отчаяния, наконец встретили скрывающегося среди людей бога и были спасены и исцелены этим нежным и могущественным божеством.

Раньше они были брошенными детьми, но теперь они — дети, которых коснулось божественное благословение.

Цюэ Цю слегка покачал головой и тихо произнёс:

— Главное, что твой брат в порядке.

Когда речь зашла о брате, молодой альфа немного смущённо улыбнулся и хотел разбудить крепко спящего на руках мальчика, чтобы тот поскорее поблагодарил омегу.

— Доудоу, Доудоу, не спи. Тебя спас тот омега-брат, который тебе так нравится.

Видя, что ребёнок спит очень крепко, Цюэ Цю поспешно остановил его:

— Ничего страшного, это всего лишь мелочь, пустяк. Он, наверное, все эти дни плохо отдыхал? Теперь, когда болезнь наконец вылечена, пусть хорошенько выспится.

Покрасневший молодой альфа поправил младшего брата на руках, прижимая его ещё крепче.

Хотя его самого с трудом можно было назвать взрослым, в его голосе звучала глубокая братская нежность:

— Да. С тех пор как у него обнаружили предрасположенность к генетическому заболеванию, он стал очень бояться темноты. Всё говорил, что как только темнеет, приходят демоны, которые хотят его забрать. Сначала он боялся закрывать глаза, а потом уже от боли не мог спать всю ночь…

Он опустил взгляд на младшего брата, который теперь, раскрасневшийся, сладко спал у него на руках, пока его собачьи ушки то и дело вздрагивали. Молодой альфа снова не сдержал улыбки и, полный надежды, посмотрел на Цюэ Цю:

— Спасибо, что подарили Доудоу вторую жизнь.

Цюэ Цю уже и не помнил, в который раз за этот вечер получал столь искреннюю благодарность. Он никогда не умел справляться с такими сценами. Несколько раз отказавшись от благодарностей, он и сам почувствовал, что ему не хватает слов.

— Я всего лишь, кхм, сделал то, что было в моих силах. Надеюсь, твой брат поскорее поправится.

Закончив говорить, он повернулся к остолбеневшему медбрату-бете и подозвал его:

— Оформите палату для этого маленького пациента. Генетическое заболевание — дело нешуточное, за ним нужно ещё понаблюдать.

Медбрат-бета с того самого момента, как появился Цюэ Цю, пребывал в непрерывном изумлении. А когда воочию увидел, как этот, по слухам, холодный и отстранённый омега так нежно проводит лечение маленького альфы от генетического заболевания, его потрясению не было предела.

Даже низкоранговые омеги-целители из военных академий не желали приходить в общественные больницы. А этот был кумиром, которого обожала вся Империя!

У него не было ни капли высокомерия. Он не вёл себя надменно, а держался так же просто, как обычный врач, принимающий пациента!

В своей профессиональной практике медбрат-бета почти никогда не сталкивался с подобным, поэтому и был так удивлён.

Слова Цюэ Цю привели его в чувство. Быть объектом взгляда такого омеги стало для него неожиданной честью, почти пугающей. Медбрат-бета так разволновался, что у него задрожали губы, и он, заикаясь, произнёс:

— Х-хорошо, я сейчас же оформлю для них госпитализацию.

Сказав это, он поспешно опустил голову и застучал по прозрачной сенсорной клавиатуре. Хотя Цюэ Цю взглянул на него лишь мельком и быстро перевёл взгляд, медбрату-бете всё время казалось, что в нём сверлит дыру чей-то пристальный взгляд. От этого он испытывал невероятное волнение и одновременно боялся оплошать и ударить лицом в грязь перед омегой.

Меньше чем за полминуты медбрат-бета быстро оформил всё, что нужно. Подняв голову, он с облегчением выдохнул и почувствовал, как с души свалился камень. Искренне радуясь за молодого альфу, он с улыбкой сказал ему:

— Всё готово. Идёмте со мной, я провожу вас в палату.

Казалось бы, хорошая новость, но молодой альфа не двигался с места. Под недоуменными взглядами окружающих он выглядел смущённым и растерянным, не отрывая глаз от своих выцветших, стоптанных носков обуви. Ему было очень стыдно.

Он стиснул зубы, зажмурился и с величайшим трудом выдавил:

— Простите… у нас нет таких денег.

Цюэ Цю посмотрел на Дуань Чэньсэня. Тот понял без слов и тихо пояснил ему на ухо:

— В Империи медицинские расходы очень высоки, особенно на лечение генетических заболеваний. Счёт за несколько дней может разорить даже вполне благополучную семью.

Цюэ Цю вспомнил, до каких бешеных цен взлетели на Тёмной планете успокаивающие средства, и невольно сжал кулаки.

— Однако все расходы на лечение в общественных больницах будут полностью покрываться императорской семьей. Пациентам и их семьям нужно будет оплачивать только соответствующее пребывание в стационаре. Все остальные затраты, возникающие в процессе лечения, брать на себя не придётся. — Дуань Чэньсэнь повысил голос, чтобы каждый присутствующий мог его услышать.

Молодой альфа резко вскинул голову. Его глаза переполняла радость, которую невозможно было сдержать.

Медбрат-бета кивнул, подливая масла в огонь:

— Да, это одно из положений, внесённых в новые правила. Мы будем действовать строго по регламенту, никаких дополнительных платежей взиматься не будет. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

Тут рассеялось и последнее сомнение. Взволнованный молодой альфа посмотрел на Цюэ Цю и Дуань Чэньсэня, снова и снова выражая им искреннюю благодарность, и не единожды поблагодарил медбрата-бету, дежурившего глубокой ночью.

Даже когда Цюэ Цю и Дуань Чэньсэнь покинули общественную больницу, он всё так же стоял на месте, прижимая к себе младшего брата, и провожал взглядом их удаляющиеся спины, долго не отводя глаз.

Когда они вышли из больницы, первым делом Дуань Чэньсэнь схватил Цюэ Цю за руку и взволнованно спросил:

— Ты как? У тебя же только что закончилась течка, а ты сразу использовал духовную силу.

Цюэ Цю усмехнулся:

— Так переживаешь за меня? Ничего страшного, просто подлечил маленького ребёнка, это не потребовало много сил. К тому же с тех пор, как у меня закончились проблемы с духовной силой, прошло уже много времени.

Но, сказав это, он вспомнил, что тогда, кажется, не успел рассказать Дуань Чэньсэню о повышении своего уровня, потому что тот впал в повторный период окукливания, а потом Сяо Юэ увёз его обратно на Столичную планету, и возможности поговорить так и не представилось.

Поэтому он объяснил ещё раз:

— После того как ты впал в повторный период окукливания, мой уровень повысился, и я стал намного сильнее, чем когда только попал в этот мир.

Хотя его всё ещё сдерживала воля мира и он не мог достичь своего пикового состояния, как на Земле, Цюэ Цю по-прежнему оставался самым сильным в этом мире.

— Я смотрел записи твоих боёв. Во второй половине индивидуального турнира ты, кажется...

Цюэ Цю понял, что хотел сказать Дуань Чэньсэнь, и поразился его острой наблюдательности:

— Во время соревнований я не мог использовать духовную силу, но это было вызвано не течкой, а тем, что само моё растение, моя основа, вошло в период расцвета. Вся духовная сила уходила на цветение, из-за чего и возникло временное ограничение. Как только период расцвета закончился, это ограничение само собой исчезло.

Дуань Чэньсэнь не совсем понял:

— Период расцвета? Что это такое?

Цюэ Цю ответил:

— М-м, это примерно как достижение совершеннолетия у людей в вашем мире, или, точнее, половое созревание. Только после завершения периода расцвета мы, растения, обретаем способность к размножению.

Дуань Чэньсэнь переварил информацию, а потом его глаза внезапно загорелись, и он с надеждой, как щенок, уставился на него:

— Значит ли это, что ты можешь родить мне маленький цветочек?

Цюэ Цю: «...»

Цюэ Цю и не думал, что тот всё ещё не оставил этой затеи.

— Канарейка сама по себе не имеет пола, вернее, она двупола. Только после обретения человеческой формы я обрёл отдельный пол. Хотя у меня и есть та самая способность к деторождению, о которой ты говоришь, золотистые канарейки, или, вернее, растения семейства розоцветных, в основном размножаются не цветением и плодоношением, а прививкой, черенкованием и тому подобными способами.

Строго говоря, маленькие саженцы золотистой канарейки, выращенные таким способом — прививкой или черенкованием — нельзя было считать его потомством. Это скорее клонирование самой основы Цюэ Цю.

— Иными словами, маленький цветок, полученный таким образом, будет моим клоном, а не твоим сыном.

С другой стороны, это стало своего рода компенсацией Небес растениям, которым совершенствоваться было гораздо труднее, чем людям или животным. Пока у Цюэ Цю сохранится хоть одна веточка, размером хотя бы с большой палец, которую можно укоренить черенкованием, что бы с ним ни случилось, каким бы сокрушительным ни был удар, он никогда не умрёт.

В каком-то смысле Цюэ Цю был бессмертен.

Дуань Чэньсэнь почувствовал лёгкое разочарование, но ему всё равно было любопытно:

— Но ведь я опылял твой пестик. Неужели совсем никак нельзя...

Цюэ Цю остановился и с некоторым изумлением посмотрел на альфу-бабочку:

— Ты настолько безумен, что в период течки связался с моей основой?..

Не говоря уже о Цюэ Цю, сам Дуань Чэньсэнь был шокирован объёмом информации, скрывавшейся в этих словах.

— Как такое возможно?!

Дуань Чэньсэню стало немного обидно. Он не ожидал, что Цюэ Цю видит его в таком свете.

— Я что, похож на извращенца?

— Мм... — Цюэ Цю замялся, но всё же решил сказать правду. — А разве нет?

Дуань Чэньсэнь прикрыл рот кулаком и неловко кашлянул:

— Кхм, конечно, я такого не делал.

Он прочистил горло и сказал:

— После того как ты из канарейки превратился обратно в человека, ты больше не превращался. Но среди твоих волос был спрятан полураспустившийся цветок. Сначала я его не заметил, а потом случайно... когда вытирал тебя, увидел, что и на волосах что-то есть, раздвинул их и обнаружил.

Поскольку волосы у Цюэ Цю были золотыми, как его и цветы, поэтому спрятанный цветок было совершенно не видно.

Дуань Чэньсэнь заметил его позже, когда понял, что на волосах было не то, что он думал, а бутон золотистой канарейки цвета топлёного молока. И на пестике тоже кое-что было.

Впрочем, если разобраться, такое поведение...

Кажется, оно было недалеко от того, что имел в виду Цюэ Цю.

Тьфу... Выходит, он и правда извращенец?

Услышав это, Цюэ Цю инстинктивно потрогал свою макушку. Заметив его реакцию, Дуань Чэньсэнь воспрянул духом:

— Значит ли это, что ты можешь...

Он моргнул в предвкушении.

— Вероятность зачатия существует, но она крайне мала. — Цюэ Цю безжалостно разбил его надежды. — Мы не размножаемся посевом именно потому, что в естественных условиях, даже если пестик опылён, плоды в большинстве случаев оказываются пустышками. Даже если образуются зрелые семена, им очень трудно прорасти, а то, что вырастет, будет нестабильным. В итоге ты можешь получить не маленького альфу-цветочка, которого хочешь, а маленького альфу-гусеницу.

— К тому же, — продолжил Цюэ Цю, — я цветочный дух. Даже если я буду размножаться, это будет просто образование семян, которые потом закапывают в землю, поливают, удобряют и ждут, пока они медленно вырастут. Если же ты предпочитаешь прижиматься ухом к беременному животу и слушать, как малыш толкается, то такой функции у меня нет.

В результате длительного естественного отбора и искусственного культивирования семена растений семейства розоцветных стали нестабильными, и этот способ размножения постепенно был оставлен. Со временем эта функция атрофировалась, и тем более стало невозможно успешно образовывать и проращивать семена.

Дуань Чэньсэнь немедленно возразил:

— Разве это не лучше? Тебе не придётся мучиться, а я, как отец, куплю ребёнку самый красивый и самый прочный цветочный горшок.

Цюэ Цю: «...»

— У тебя и правда, отцовская любовь как гора.

— Я понял. — Дуань Чэньсэнь, не особо вникая в слова омеги, свёл все проблемы к себе. — Значит, маленький цветочек возможен, просто я недостаточно старался.

Он серьёзно и убеждённо заверил:

— Жена, не волнуйся, впредь я буду выкладываться ещё больше. Буду поливать и утром, и вечером, чтобы поскорее добиться цветения и плодоношения!

Хотя стояла уже глубокая ночь и вокруг почти не было прохожих, но оттого, что Дуань Чэньсэнь осмелился произнести такое прямо на улице, Цюэ Цю слегка покраснел от смущения, не зная, что на это ответить, и, развернувшись, зашагал вперёд.

Дуань Чэньсэнь поспешил за своей драгоценной женой, приставая с просьбами об объятиях и поцелуях.

Когда они вернулись во дворец, было уже два-три часа ночи.

По нормальному режиму в это время уже полагалось бы отдыхать. Но Цюэ Цю, проведя в постели больше недели, даже несмотря на то, что большую часть времени он занимался с Дуань Чэньсэнем беспутством, всё равно не чувствовал сонливости.

Что касалось альфы-бабочки, то и говорить нечего. Стоило Цюэ Цю оказаться рядом, и он словно разгадал принцип работы вечного двигателя, никогда не зная усталости, точно щенок с неистощимой энергией, и вертелся возле красивой жены.

Цюэ Цю сказал, что хочет пить — он тут же наливал воды. Сказал, что ноги устали — он тут же принимался их массировать (изредка позволяя себе лишнего). Сказал, что голоден — он тут же приказывал слугам принести питательную жидкость разных вкусов. Сказал, что замёрз — он тут же набрасывался, заключая его в объятия...

Одним словом, этот имперский генерал, от одного имени которого дети переставали плакать по ночам, в присутствии Цюэ Цю превращался в одержимого любовью, раба своей жены.

Оба не чувствовали сонливости, поэтому просто лежали, обнявшись, на большой кровати, наслаждаясь близостью.

Вспоминая всё, что он увидел за этот короткий вечер, Цюэ Цю произнёс:

— Я не думал, что столько людей будут искренне считать меня своим кумиром. А также не думал, что мой выбор, сделанный только для себя, повлияет на выбор многих омег.

— Потому что все видят, кто прав, а кто виноват, кто добр, а кто зол. — Дуань Чэньсэнь то и дело целовал его ухо, шепча в ответ.

— Перемены в Империи не произойдут в одночасье. Это может быть очень долгий процесс, но я уже вижу проблески рассвета и ту искру надежды во тьме. — Цюэ Цю свернулся калачиком в тёплых, крепких объятиях Дуань Чэньсэня. Никогда ещё он не был так готов принять этот мир, как сейчас.

Отчуждённость в его взгляде на это место, казалось, тоже постепенно таяла в этих объятиях, полных любви.

Заговорив об этом, Дуань Чэньсэнь тоже хотел кое-что сказать:

— В прошлом властные структуры Империи в основном состояли из трёх сторон: аристократии, императорской семьи и военных. Военные, относительно независимые, были в основном отделены от социального управления Империи и действовали только на фронте борьбы с зергами, не простирая свои руки так далеко. Но это означало, что любой мог манипулировать этой силой. Поэтому тогда я решил пойти в Первый легион, а Дуань Чэньлинь остался при императорской семье, чтобы по возможности сосредоточить военную власть в своих руках и предотвратить манипуляции со стороны аристократии.

Цюэ Цю, основываясь на своих наблюдениях, тоже многое понял:

— Настоящее противостояние всё же происходит между императорской семьей и аристократией.

Ирония судьбы: эти два, можно сказать, родственных по происхождению слоя, представляли совершенно разные интересы.

Дуань Чэньсэнь подтвердил:

— Верно. Императорская семья на самом деле всегда хотела урезать права аристократии, но те, в конце концов, держали в руках общественное мнение, которое было для них абсолютно выгодным. Они полностью переманили или ассимилировали омег в свой лагерь, а их закулисные приготовления были и вовсе неясны. Сейчас ещё не время для опрометчивых действий.

— Полностью ликвидировать все привилегии аристократии, сократить их влияние на общественное мнение и контроль над ним среди граждан Империи, продвигать реформы сверху донизу во всём обществе — дело нелёгкое. — В голосе Дуань Чэньсэня явно звучала нескрываемая гордость. — Но они, наверное, никак не ожидали, что в Империи появится омега с абсолютным влиянием и авторитетом, обладающий к тому же особым статусом «божества, несущего Империи спасение».

И этим омегой был Цюэ Цю.

— Общественные больницы, введённые Дуань Чэньлинем, направлены на обеспечение базовой жизненной защиты для альф и бет из низов, а также на придание омегам более уважаемого социального статуса. Это лишь первый шаг к переменам. А второй шаг мы должны сделать вместе с тобой.

— С удовольствием выслушаю твои мысли.

Дуань Чэньсэнь изложил Цюэ Цю свой план целиком:

— Империя не может позволить аристократии оставаться единственной доминирующей силой, давая им возможность рассматривать омег как свой ресурс и с его помощью манипулировать всей Империей. Поэтому сейчас омегам отчаянно необходима организация и представитель, которые действительно будут на их стороне.

Цюэ Цю, дослушав лишь до середины, сразу понял, что дальше собирался сделать альфа.

— Назовём эту организацию, скажем, Объединённый комитет омег. Он будет обладать всеми правами на участие в политических обсуждениях, а также предоставлять рабочие места омегам, которые обычно после выпуска могут выйти замуж только за аристократов, офицеров и прочих, становясь личным или сословным ресурсом. Тогда им больше не нужно будет, чтобы их защищали. Не нужно будет создавать образ капризных и бесполезных, чтобы они по-настоящему вошли в общество и на равных общались с альфами и бетами.

Дуань Чэньсэнь сказал:

— Ты будешь первым председателем этой организации, и твоя кандидатура будет бесспорной. На самом деле императорская семья давно хотела изменить ситуацию и шаг за шагом ликвидировать аристократию, но подходящего момента для перемен всё не находилось.

— А я и есть тот самый момент, — подметил Цюэ Цю.

Дуань Чэньсэнь склонил голову и поцеловал его в кончик носа, нежно прошептав:

— Да, мой уважаемый господин председатель.

— Мне не нравится это обращение. — Цюэ Цю отпрянул от поцелуя, но от ласк партнёра скрыться не удалось. — Я больше люблю, когда меня называют старостой.

— Хорошо, — мягко согласился Дуань Чэньсэнь. — Мой дорогой господин староста.

http://bllate.org/book/13573/1504245