Готовый перевод Light In The Deep Alley / Свет в тёмном переулке: Глава 12

Стоя снаружи у бара, Цинь Цинчжо всё ещё кипел от ярости. Как его угораздило поддаться внезапному порыву доброты и попытаться помочь какому-то мелкому хулигану расплатиться с долгами? Самое смешное, что этот хулиган даже не оценил его порыв... Ещё в тот момент, когда он получил ту фотографию с угрозами, ему следовало разглядеть его истинное лицо. Зачем он вообще проявил слабость и дошёл до такого? Нужно было сразу поручить это дело Чжоу Суну.

Его пальцы внезапно обожгло. Цинь Цинчжо опустил взгляд: окурок, выхваченный им из пальцев Цзян Цзи, уже догорел. Длинный столбик пепла упал на землю и тут же разлетелся в пыль. Цинь Цинчжо подошёл к мусорному баку, с силой раздавил окурок и выбросил его.

Подойдя к своей машине, он открыл дверь и сел внутрь. В салоне Цинь Цинчжо устало откинулся на заднее сиденье:

— Домой.

Автомобиль мчался вперёд. Телефон в руке завибрировал — должно быть, пришло сообщение от Цзи Чи. Цинь Цинчжо не стал открывать глаза. Он решил, что как только доберётся до дома, позвонит Цзи Чи и обсудит с ним и Чжоу Суном, как поступить в этой ситуации.

Машина остановилась перед особняком. Цинь Цинчжо вышел и, захлопнув дверь, набрал номер Цзи Чи.

— Цинчжо. — Цзи Чи почти сразу ответил на звонок. — Запись закончилась?

— Угу, — ответил Цинь Цинчжо. — У тебя сегодня нет ночных съёмок?

— Сегодня я не принимаю участия в ночных сценах. Ну как, съёмки программы прошли гладко?

— Вроде да. — Поднявшись по ступеням, Цинь Цинчжо приложил палец к сканеру. — Обошлось без происшествий, но не особенно хорошо.

— Это из-за того музыканта? — спросил Цзи Чи. — Ты выбрал его?

— Нет. — Толкнув дверь, Цинь Цинчжо вошёл внутрь — в гостиной тут же зажёгся свет. Он переобувался в прихожей. — Я так и не смог переступить через себя.

На том конце провода Цзи Чи на несколько секунд замолчал:

— Та фотография…

— Я сегодня поговорил с ним. — Цинь Цинчжо прошёл в гостиную и налил себе стакан воды. Он как раз собирался сказать Цзи Чи, чтобы к делу подключился Чжоу Сун, когда в дверь позвонили. — Я сейчас открою, потом всё подробно расскажу.

Цзи Чи на том конце провода что-то ответил. Цинь Цинчжо положил телефон на журнальный столик и пошёл к двери. На экране домофона был виден водитель, стоящий снаружи. Цинь Цинчжо открыл дверь, водитель протянул ему два листа бумаги:

— Господин Цинь, вы кое-что оставили на пассажирском сиденье. Я подумал, вдруг это что-то важное, и привёз вам.

Цинь Цинчжо взял белые листы из рук водителя — те самые ноты, что он подобрал у двери Цзян Цзи. Он планировал вернуть их после поездки в больницу, но совсем забыл об этом.

— Спасибо. — Закрыв дверь, Цинь Цинчжо пробежался взглядом по нотам.

На листах было множество исправлений: что-то было вычеркнуто, изменено, что-то добавлено. Было видно, что над этим произведением основательно поработали. Под нотами шли строчки текста. Почерк был вытянутый, немного небрежный, но красивый и разборчивый.

Сначала он лишь мельком взглянул на ноты, но пока шёл к журнальному столику, его лицо становилось всё серьёзнее. Наконец он сел на диван и его взгляд медленно заскользил по нотам и словам песни…

 «В два ночи на этой старой улице

  Я смотрю, как гаснут огни передо мной.

  Я ступаю в долгую ночь,

  На встречу, у которой нет ни времени, ни места.

  На семнадцатом этаже завывает ледяной ветер,

  Бесконечная тёмная ночь кажется безграничной.

  Ты делаешь шаг вниз,

  Прощаясь с этой жизнью — раз и навсегда.

  Знают ли листья, дрожащие в тиши,

  Каково это, когда холод пронзает тело насквозь?

  Помнят ли солнце и луна, что прячутся за облаками,

  Как прощались с тобой?

  Почему в этом мире судьбы так разнятся?

  Кто-то живёт ярко,

  Кто-то — подло.

  Чья-то жизнь полна захватывающих дух событий,

  А чья-то обрывается в холодном декабре.

  Я молю, чтобы этот прекрасный мир

  Рухнул в этой безмолвной ночи.

  Пусть жизни, что давно прогнили,

  Укроет белоснежный, чистый снег.

  Я молю, чтобы этот прекрасный мир

  Исчез в этих прогнивших временах.

  Пусть все следы исчезнут безвозвратно,

  Оставив лишь бледные строки на бумаге».

Если песня «Железнодорожная платформа», которую «Шероховатые облака» исполнили в первом туре, вызывала лишь лёгкую грусть, то эта, «Бесконечная ночь», несла в себе тяжёлую, неистовую, неприкрытую скорбь. Что же должен был пережить человек, чтобы написать настолько прямолинейную, почти отчаянную песню? Более того, эта песня, будь то мелодия или текст, была на голову выше той сухой, безэмоциональной и шаблонной попсы, которую «Шероховатые облака» исполнили сегодня на конкурсе.

Цинь Цинчжо посмотрел на правый верхний угол нотного листа. Там стояла дата создания — 9 августа, вскоре после записи первого тура. Это означало, что Цзян Цзи написал эту песню уже давно. Тогда почему в последующие дни они ни разу не репетировали её с группой? Неужели он и впрямь так несерьёзно относится к этому конкурсу?

Телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал. Цинь Цинчжо очнулся от своих мыслей о нотах. Должно быть, он слишком долго их рассматривал, потому что Цзи Чи, не дождавшись ответа, повесил трубку и теперь звонил снова. Цинь Цинчжо ответил на звонок.

— Я слышу, у тебя там тишина, что-то случилось? — спросил Цзи Чи.

— Всё в порядке, — ответил Цинь Цинчжо. — Я забыл кое-что в машине, водитель привёз.

— Ты сказал, что поговорил с тем музыкантом. И что? Как всё прошло?

Глядя на ноты в своих руках, Цинь Цинчжо погрузился в молчание. Ещё в машине он решил, как обсудит это с Цзи Чи, но теперь, глядя на эти нотные листы, казалось, все те мысли потеряли всякий смысл.

Не услышав ответа, Цзи Чи продолжил:

— Переговоры прошли неудачно? Цинчжо, может, созвонимся втроём с Чжоу Суном? Ты расскажешь ему всё от начала до конца, пусть он подумает, как лучше поступить.

Хотя у бара он твёрдо решил переложить эту проблему на Чжоу Суна, сейчас, под воздействием огромной дозы скорби, заключённой в этих нотах, и вспоминая сцену, увиденную на втором этаже бара, Цинь Цинчжо не мог остаться равнодушным. Он не мог заставить себя придерживаться первоначального плана. Последовала ещё одна короткая пауза, после которой он сказал:

— Пока не нужно привлекать Чжоу Суна. Я сам разберусь.

— Хорошо. — В голосе Цзи Чи всё ещё слышалось беспокойство. Помолчав, он добавил: — Ты уверен? Такие вещи лучше решать полностью и как можно скорее. Если затянуть, могут возникнуть непредвиденные сложности. Чжоу Сун всё-таки профессиональный менеджер, у него больше опыта в подобных делах.

— Угу, — ответил Цинь Цинчжо. — Я знаю, что делаю.

Повесив трубку, Цинь Цинчжо остался сидеть на диване, перелистывая строки песни. Через пару минут он взял свой телефон, нашёл в контактах номер Ся Ци и набрал его. Когда на том конце ответили, Цинь Цинчжо встал с дивана и подошёл к окну:

— Алло, Ся Ци, ты уже дома? Если у тебя есть время, я хотел бы поговорить с тобой о Цзян Цзи.

***

Когда Цзян Цзи поднялся на второй этаж, Цзян Бэй лежала на диване и играла в «Змейку» на своём разбитом телефоне, который выглядел так, будто был из прошлого века. Увидев, что Цзян Цзи вернулся, Цзян Бэй ненадолго оторвала взгляд от экрана и с любопытством спросила:

— Тот человек и правда звезда? Откуда ты знаешь знаменитостей?

Цзян Цзи не обратил на неё внимания. Он сел на другой конец дивана и бросил ей свой телефон:

— Закажи еды.

Цзян Бэй тут же отбросила свой телефон в сторону. Через две секунды змейка на экране врезалась в край игрового поля. Вызывающая, мигающая надпись GAME OVER заняла весь экран. Привстав, Цзян Бэй взяла телефон Цзян Цзи, привычным движением ввела пароль и открыла приложение для доставки еды. Быстро пролистав экран пальцем, она снова спросила:

— Почему ты не позволил ему угостить нас ужином? — Не получив ответа, она продолжила говорить, словно сама с собой: — Он выглядит таким богатым, наверняка угостил бы нас чем-нибудь вкусненьким.

Цзян Цзи вытащил из пачки сигарету, прикурил от зажигалки и только после этого раздражённо ответил:

— Ты что, попрошайка?

Едва окурок коснулся его губ, как в сознании всплыло выражение лица Цинь Цинчжо в тот момент, когда он вытащил сигарету из его пальцев. Нахмуренные брови, гневный взгляд, но они стояли так близко, что он отчётливо разглядел мелькнувшую в его взгляде жалость. Раздражение в душе лишь усилилось, и Цзян Цзи сделал яростную затяжку.

— Грех не поесть на халяву, — скривила губы Цзян Бэй. — К тому же, он сам тебя приглашал.

Цзян Цзи по-прежнему её игнорировал. Не получив ответа, Цзян Бэй, заказав еду, взяла его телефон и запустила King of Glory.

Цзян Цзи опёрся локтями о колени и, наклонившись вперёд, молча затягивался сигаретой, но навязчивое раздражение в душе никак не проходило. И правда, всего лишь ужин, грех не поесть на халяву, так почему он отказался? А та фотография? Изначально ведь он собирался содрать с Цинь Цинчжо кругленькую сумму. Почему же, когда тот сам предложил назвать цену, он отказался?

Цзян Цзи придвинув к себе пепельницу, стряхнул пепел. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Откинувшись на спинку дивана, он прикрыл веки, желая хоть немного покоя, но те глаза, не упуская случая, вновь возникли в его сознании. То, что в них таилось, нельзя было описать словом «жалость». Это было чувство, близкое к жалости, но в то же время совершенно чужое, которое в тот самый миг, как он его разглядел, вызвало в нём острое неприятие и отторжение. Что же это было за чувство? И почему оно вызвало у него такое отторжение? Тут же в глубинах сознания, словно мимолётные тени, промелькнуло множество других глаз…

Как давно это было? Разгромленная квартира, похожая на поле битвы после налёта. Соседи сверху и снизу, что ещё недавно сидели за закрытыми дверями, невесть когда успевшие столпиться у порога.

«Какая жалость».

«Мать-одиночка, а ребёнок-то ещё такой маленький…»

«Вот же ублюдки, совсем совести нет».

Опираясь о пол, он поднялся на ноги и, хромая, пошёл закрывать дверь. В этот момент он ясно видел в их глазах одно и то же чувство — он всегда знал, что это называется жалостью. Но во взгляде Цинь Цинчжо было что-то иное. Это была не отстранённая, снисходительная жалость, это было… сочувствие… что ли?

Едва это слово возникло в его голове, Цзян Цзи распахнул глаза и почти растерянно уставился на кусок штукатурки на потолке, готовый вот-вот отвалиться. Через несколько секунд ему самому стало смешно: он что, школьник, чтобы столько времени подбирать синоним к слову «жалость»? С ума сошёл? От нечего делать, что ли?

Сигарета дотлела, но раздражение в душе ничуть не утихло. Цзян Цзи в смятении затушил окурок и достал из пачки последнюю сигарету. На этот раз в его сознании возникли не только глаза Цинь Цинчжо, но и его ушах зазвучал голос: «Тебе никто не говорил, что такие дешёвые сигареты только гробят голос?» Чёрт, я что, одержим? Цзян Цзи чиркнул зажигалкой, поджёг сигарету и снова яростно затянулся.

Телефон в руках Цзян Бэй внезапно завибрировал. Ненавидя, когда её отвлекают от игры, она тут же сбросила вызов. Цзян Цзи взглянул на неё. Сигарета была зажата в зубах, поэтому его голос звучал глухо и неразборчиво:

— Кто звонил?

— Не знаю. — Цзян Бэй, нахмурившись, не отрывала взгляда от экрана, её пальцы стремительно двигались.

Через некоторое время телефон завибрировал снова. На этот раз, не успела Цзян Бэй сбросить вызов, как Цзян Цзи протянул руку и забрал свой мобильный.

— Эй! — Цзян Бэй была в самом разгаре игры и с возмущением уставилась на него.

Цзян Цзи посмотрел на экран: звонил Очкарик. Скорее всего из-за той фотографии. Что теперь делать с этим снимком, Цзян Цзи и сам пока не знал. Он сбросил вызов. Цзян Бэй протянула руку, требуя вернуть телефон, чтобы продолжить игру, но Цзян Цзи убрал его, не обратив на неё внимания. Очкарик не сдавался и позвонил в третий раз. Телефон вибрировал без остановки. Цзян Цзи раздражённо ответил на звонок:

— Алло?

— Братан, это я, старина Хуан. — голос Очкарика звучал до приторности дружелюбно. — Ты как, надумал насчёт той фотки?

— Не надумал, — холодно ответил Цзян Цзи.

— Думаешь, я слишком мало предложил, да? Может, назовёшь свою цену, а мы обсудим?

Слушая Очкарика, чей тон стал заметно любезнее, чем в прошлый раз, Цзян Цзи не удержался от сарказма:

— У тебя же вроде и так полно таких фотографий, одной больше, одной меньше — какая разница?

— Эх, скажу тебе по-честному, похожих фоток у меня и вправду немало, но вот ракурс… ракурс у твоего снимка определённо лучше. Как друг говорю, будет жаль, если ты продашь его за бесценок.

«Как друг?» — Цзян Цзи мысленно фыркнул. От этого лицемерного и елейного тона Очкарика его начинало подташнивать.

— К тому же, хоть ракурс у тебя и хороший, разрешение так себе, мутновато. Если пойти с этой фоткой к людям Цзи Чи, в лучшем случае выторгуешь несколько сотен тысяч. Но если мы объединим наши фотографии, то сможем железно доказать, что у Цзи Чи роман с ассистентом. А если пойдём к нему с таким набором, то точно сможем сорвать большой куш. Обещаю, твоя доля будет более чем приличной. Ну как, встретимся, обсудим?

— У меня нет времени, — сказал Цзян Цзи, собираясь повесить трубку.

— Эй, да я уже спросил у официанта в вашем баре, ты же на втором этаже? А я тут, внизу. Спускайся, поговорим. Не спустишься — я сам поднимусь, а?

— Не надо, — нахмурился Цзян Цзи. — Жди внизу.

Повесив трубку, Цзян Цзи снова раздражённо затянулся сигаретой. Он с самого начала не собирался сотрудничать с Очкариком, и продавать сейчас ему эту фотографию не хотел и подавно. Фотографии Цзи Чи с ассистентом уже пробудили в Очкарике мечты о большом куше. Если бы он узнал, что на фотографии в его руках не ассистент, а Цзи Чи с Цинь Цинчжо, он бы, наверное, сошёл с ума от радости.

Сигарета догорела. Цзян Цзи убрал телефон, затушил окурок в пепельнице, встал и спустился вниз.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/13503/1199919