Готовый перевод Become the son-in-law of the Su family / Стать зятем в семье Су [💗]✅: Глава 43. Почитание предков

Вечером, вернувшись в дом, Су Сяохань с возбуждённым лицом сказал:

– Муж, сегодня мы заработали много серебра!

Цинь Цзычу, конечно же, знал об этом — ведь всё прошло через его руки, даже цену назначал он сам.

– Угу, – ответил он, одновременно снимая с себя одежду.

Су Сяохань указал за занавеску:

– Вода уже готова. Муж, иди скорее умываться.

Цинь Цзычу обернулся и с улыбкой посмотрел на него:

– Сяохань уже помылся?

Су Сяохань покачал головой:

– Нет. Сначала ты, муж.

Цинь Цзычу подошёл к нему и, взяв за руку, поднял с табурета:

– Вместе.

– А? Но мне ещё надо…

– После купания всё, что нужно, сделаем вместе, – перебил его Цинь Цзычу.

Су Сяохань, сбитый с толку, позволил Цинь Цзычу увести себя.

Только когда Цинь Цзычу начал снимать с него одежду, он опомнился и стал слабо сопротивляться:

– Муж, ты ведь сегодня устал.

Он не только дважды ходил туда и обратно, но ещё и целое утро продавал заколки. У мужа не так много сил, он наверняка очень устал.

– Но ведь сегодня праздник Циси, – мягко сказал Цинь Цзычу.

У Су Сяоханя глаза засверкали — точно, сегодня же Циси, день, когда положено заниматься тем, что подобает супругам.

Но всё же...

Он прикусил губу и с сомнением посмотрел на своего супруга.

Цинь Цзычу, увидев его тревожный взгляд, тут же понял, в чём дело. Он стиснул зубы и тихо пробормотал:

– Сяохань, на самом деле я совсем не устал.

Теперь его выносливость уже совсем не та, что раньше. Если бы не забота о теле Сяоханя, он бы давно устроил побольше встреч. Но, кажется, Сяохань этого совершенно не осознавал.

Цинь Цзычу решил превратить свою обиду в энергию — и как следует отметить с Сяоханем праздник Циси.

***

Через несколько дней после Циси наступил праздник Чжунъюань.

(п/п Чжунъюань - праздник Чжунъюань (Фестиваль голодных духов) в Китае — традиционный фестиваль, основанный на буддийских и даосских верованиях. Отмечается в 15-й день седьмого месяца по лунному календарю.)

В каждом доме отмечали его почитанием предков.

Во время последней поездки в город на Циси они заодно купили немного бумажных денег. В этом году в семье появился новый человек, поэтому Су Жэнь и Сунь Сяошань решили приготовить побольше блюд — чтобы предки рода Су знали, что Сяохань вышел замуж, и за кого — за самого лучшего мужа.

Сунь Сяошань готовил в кухне, а Су Жэнь и Су Сяохань расставляли столы и стулья в главной комнате. Почитание предков имело строгую традиционную форму: от расположения мебели до порядка всех обрядов — всё подчинялось чётким правилам.

Цинь Цзычу в этом ничего не понимал, поэтому просто помогал по мелочам.

Су Сяохань достал из шкафа курильницу, Су Жэнь взял её и поставил в самый перед на стол.

– Сяохань, вы здесь больше не нужны, идите сожгите бумагу снаружи.

Су Сяохань кивнул и, взяв бумажные деньги, направился к выходу:

– Муж, пойдём со мной.

– Хорошо.

Они нашли во дворе тихий уголок, защищённый от ветра, взяли несколько поленьев и начали разжигать огонь.

– Муж, встань за меня, дым сильно идёт в лицо.

– Ничего, давай сюда.

– Угу.

Они сели на корточки у огня, подбрасывая бумагу и болтая.

– Сяохань, а когда у вас в семье разделение было?

– Примерно, когда мне было десять. Дедушка с бабушкой умерли, и тогда старший дядя предложил разделить семью, отец и папа согласились.

– Дедушка с бабушкой хорошо к тебе относились?

На лице Су Сяоханя мелькнула тень грусти.

— Всё нормально, но они больше любили двоюродного брата. Сяосин по характеру живее, и дедушка с бабушкой его баловали больше.

Хотя Су Сяохань говорил об этом легко, по его выражению лица было ясно, что всё не так просто.

Су Хун был старшим сыном, к тому же родил Су Хэ, поэтому дед и бабушка, естественно, выделяли их семью. А Су Жэнь по характеру был скромным и тихим, да и родил лишь одного сына-гэра.

Как гласит пословица, «кто громче плачет, того и кормят» — а такая семья, как Су Жэня, большую часть времени оставалась в тени.

Раньше Цинь Цзычу уже слышал от деревенских, что серебро, которое было у деда и бабушки Сяоханя, в своё время в основном досталось семье Су Хуна.

А семья Су Жэня получила лишь несколько му земли, денег же почти не досталось.

Всего, что у них было сейчас, они добились сами — Су Жэнь и Сунь Сяошань тяжёлым трудом.

Но за столько лет говорить об этом уже не имело смысла.

Цинь Цзычу стало жаль Сяоханя. Он придвинулся, ущипнул его за щёку и улыбнулся:

— Сяохань, не грусти. Муж будет добр только к тебе.

Су Сяохань покачал головой с улыбкой:

— Я не грущу. Хотя дедушка с бабушкой и любили двоюродного брата больше, но мне тоже не приходилось страдать. Разве что тётя иногда говорила колкости — больше ничего.

Цинь Цзычу ничего не ответил, лишь нежно погладил его по голове.

Су Сяохань поднял на него взгляд:

— Муж, разве тебе не было тяжело, когда отец с детства заставлял тебя учиться?

Цинь Цзычу на мгновение замер, потом ответил:

— Ничего, я даже почти не помню.

Хотя воспоминания прежнего хозяина тела и остались, но сам он этого не переживал, поэтому для Цинь Цзычу это не имело особого значения.

— Тем лучше. Муж, забудь всё это.

Цинь Цзычу кивнул:

— Хорошо. И ты, Сяохань, забудь.

Су Сяохань закрыл глаза, покачал головой, а затем открыл их — в глазах мелькнула озорная искорка:

— Уже всё забыл!

Цинь Цзычу рассмеялся. Что же делать — Сяохань с каждым днём становился всё милее!

После сожжения жертвенных денег они вернулись в дом и увидели, как Су Жэнь стоит на коленях перед алтарём и тихо говорит:

— Отец, мать, сообщу вам радостную весть. Сяохань женился на прекрасном муже — образованном человеке, который очень его любит. В начале этого года он даже занял первое место на уездных экзаменах. Вы, наверное, не знаете, что это такое? Сейчас объясню…

Цинь Цзычу и Су Сяохань переглянулись и, не мешая отцу, тихо прошли на кухню помогать папе.

Они вышли только когда Су Жэнь позвал их.

Когда всё было готово, можно было садиться за стол.

Но едва они убрали со стола, как пришёл гость:

— Дядя, тётя, Сяохань, Сяо Цинь!

Это был их недавно упомянутый двоюродный брат — Су Хэ.

Су Хэ оживлённо предложил:

— Сегодня у нас тоже поминают предков. Дядя, тётя, идите к нам ужинать! Всё уже готово.

Су Жэнь уже хотел вежливо отказаться, но Су Хэ продолжил:

— Пойдёмте, дядя! Выпьем вместе — на Новый год не удалось как следует. А с Сяо Цинем мы вообще ещё не пили! Тётя, хватит хлопотать, заодно и моего малыша посмотрите. Давайте же!

Су Жэнь подумал, что это и правда хороший повод — после рождения ребёнка в семье Су Хэ они лишь отправили подарки, но сами ещё не были в гостях. Сегодня, в день поминовения, — самое подходящее время.

— Ладно, сейчас соберёмся и придём.

Как будто боясь, что он передумает, Су Хэ прямо увлёк его за собой.

Сунь Сяошаню пришлось положить кухонную лопатку, снять фартук и сказать:

— Сяохань, Сяо Цинь, давайте и мы пойдём вместе.

— Хорошо.

Немного прибрав на кухне, они втроём отправились в дом Су Хуна.

Чжу Ланьсян приготовила множество блюд — не меньше, чем на праздники.

Су Сяосин тоже был дома. Су Сяохань поздоровался с ним, и тот ответил вымученной улыбкой, выглядевшей немного неестественно.

Как гэр, вышедший замуж, но теперь подолгу живущий в родительском доме, он стал объектом деревенских пересудов.

Су Сяохань спокойно заговорил с ним, словно Су Сяосин и не был женат вовсе, и тот немного расслабился.

Честно говоря, хотя он и знал, что Сяохань не из тех, кто станет осуждать, он всё равно волновался. К счастью, Сяохань всегда был таким душевным.

Когда все расселись за столом, Су Хун налил Су Жэню полную чашу вина и радостно сказал:

— На праздниках ты убежал после пары тостов. Сегодня давай выпьем как следует, брат!

Су Жэнь сделал жест, будто придерживая чашу:

— Поменьше, поменьше, столько я не осилю.

Су Хун налил полную чашу и своему сыну.

— Ну, сегодня день поминовения предков. Давай, брат, выпьем первый тост, чтобы отец с матерью увидели, как хорошо мы теперь живём.

Су Жэнь ничего не ответил, поднял чашу и осушил её залпом.

Су Хэ тоже выпил до дна.

Сунь Сяошань и Су Сяохань переглянулись — оба заметили, что Су Хун ведёт себя странно, словно хочет что-то сказать.

Но за последние полгода в семье Су Хуна и правда не прекращались неурядицы, поэтому никто не стал его останавливать.

Су Хэ снова налил вина.

После третьей чаши Су Хун провёл рукой по лицу и мрачно произнёс:

— Второй брат, только что я сказал, чтобы отец с матерью увидели, как мы хорошо живём. Но на самом деле… Взгляни на мой дом. Если бы предки узнали, в каком мы положении, они, наверное, отказались бы признавать меня сыном.

Су Жэнь поспешил ответить:

— Что за речи, старший брат? В этом году урожай хороший, у Хэ родился сын — отец с матерью только порадовались бы!

Су Хун махнул рукой. Его глаза были красными от прожилок — то ли от эмоций, то ли от вина.

Су Сяосин молча ушёл в свою комнату.

Только тогда Су Жэнь понял, о чём говорит брат. Не находя слов утешения, он лишь повторял:

— Всё наладится…

Чжу Ланьсян схватила чашу мужа, сделала большой глоток и закашлялась от крепости.

Жэнь Дунлянь поспешила подать свёкрови платок:

— Матушка, зачем вы пьёте?

Поставив чашу, Чжу Ланьсян перевела взгляд с Су Жэня на Сунь Сяошаня и наконец остановилась на последнем.

— Сяошань, раньше я, как старшая невестка, вела себя плохо. Я была глупа, ты… ты уж прости меня.

С этими словами она снова потянулась к чаше мужа.

Сунь Сяошань опешил:

— Старшая невестка, к чему эти слова?

Чжу Ланьсян осушила чашу одним глотком и снова закашлялась.

Сунь Сяошань остановил её:

— Если у вас есть дело, говорите прямо. Не надо больше пить.

Он уже догадывался — скорее всего, старший брат с женой хотят о чём-то попросить.

Чжу Ланьсян помолчала, затем с трудом выдавила:

— Мы с мужем решили — пусть Сяосин вернётся домой. В семью Вэнь он не пойдёт.

Сунь Сяошань широко раскрыл глаза:

— Что… Серьёзно?

Цинь Цзычу, до этого остававшийся в стороне, вдруг заинтересовался.

Су Сяохань вспомнил, о чём говорил ему муж, и не сдержался:

— То есть… развод?

Чжу Ланьсян растерянно посмотрела на него. Слово было незнакомым, но, вдумавшись, она поняла, что оно точно передаёт их намерения.

— Да. В ближайшие дни мы вернём свадебные деньги, полученные от семьи Вэнь. Но публично мы не станем это афишировать — будто Сяосин и не был женат вовсе.

Честно говоря, Цинь Цзычу до сих пор помнил, как Чжу Ланьсян и Су Сяосин относились к Сяоханю при первой встрече, поэтому никогда не питал к ним особого уважения. Но сейчас он невольно взглянул на них по-новому.

В их времена так заботиться о собственном сыне-гэре, отданном в чужую семью, — большая редкость.

Сунь Сяошань кивнул:

— Это правильно. Семья Вэнь и вправду не была хорошей роднёй. Если бы Сяосин остался у них, кто знает, сколько бы ещё горя хлебнул.

Чжу Ланьсян и Су Хун явно расслабились.

Гнетущая атмосфера за столом сразу разрядилась. Чжу Ланьсян улыбнулась:

— Я так и знала, что вы так скажете. Вы не похожи на всех этих людей со стороны.

Су Жэнь добавил:

— Сейчас в доме всё хорошо, урожай богатый, еды и одежды хватает. Один лишний человек — не проблема.

Чжу Ланьсян вдруг вспомнила, как в деревне все смотрели свысока, когда Цинь Цзычу только вошёл в семью Су. Говорили, что вторая ветка семьи Су взяла зятя, который «не может ни носить, ни поднимать», да ещё и вечного студента — дыру без дна. Мол, потом пожалеют.

И она сама так думала.

Но кто бы мог подумать, что Цинь Цзычу не только не стал «дырой», но и принёс семье Су немалые деньги, да ещё и всю деревню облагодетельствовал.

А теперь вот их семья сама оказалась в положении «лишнего человека».

Она невольно взглянула на Жэнь Дунлянь, которая сидела рядом с ребёнком на руках. Когда они обсуждали это, та не сказала ни слова. Но ведь Сяосин будет жить у них на всём готовом — кто знает, что будет потом...

Как свекровь, она всё же должна считаться с мнением невестки.

Ради будущего ей пришлось сказать следующее:

— Второй брат, Сяошань, знаю, что мои слова могут показаться бесстыдными, но у нас с вашим старшим братом просто нет выхода. Сяосин не может вечно сидеть дома без дела — ему... ему нужно чем-то заниматься.

Сунь Сяошань что-то заподозрил и взглянул на мужа.

Но Су Жэнь ничего не понял и простодушно спросил:

— А чем Сяосин хочет заниматься?

Сунь Сяошань внутренне вздохнул.

Чжу Ланьсян и Су Хун переглянулись, и она жестом предложила ему говорить.

Су Хун к этому времени уже изрядно захмелел, его лицо покраснело, и речь стала менее внятной. Он возбуждённо схватил Су Жэня за руку:

— Второй брат, пусть Сяосин учится у тебя столярному делу! Он... он же гэр, на работу его никто не возьмёт, торговлей он... он тоже не умеет заниматься!

Цинь Цзычу усмехнулся:

— Дядя и тётя хотят, чтобы двоюродный брат стал подмастерьем у моего отца?

Чжу Ланьсян замерла. Они не это имели в виду.

Су Жэнь с детства учился у мастера и перенёс немало страданий: голод, побои, заточение в чулане... всего и не перечислить.

Об этом Су Хун рассказывал ей.

Их замысел состоял в том, чтобы Су Сяосин просто поучился у Су Жэня столярному делу для будущего ремесла, но без тягот настоящего ученичества — благодаря родственным связям.

Но сказать это прямо они, конечно, не могли.

Впрочем, они знали Су Жэня — даже без слов он не стал бы притеснять Су Сяосина.

Но теперь Цинь Цзычу напрямую назвал вещи своими именами.

Отношение к племяннику и к подмастерью — совершенно разное.

Чжу Ланьсян растерялась, не зная, соглашаться или отрицать.

Даже неповоротливый Су Жэнь теперь понял. Он замахал руками:

— Такого быть не может. Это против правил.

Хоть они и родственники, но он — мужчина, а Су Сяосин — гэр. Да и кто слышал, чтобы плотники брали гэров в ученики? Это не по правилам.

Чжу Ланьсян заволновалась:

— Мы будем делать это тайно, никому не расскажем.

Су Жэнь продолжал качать головой:

— Не выйдет, не выйдет.

После некоторого сопротивления атмосфера за столом снова стала напряжённой.

Цинь Цзычу усмехнулся:

— Дядя, тётя, у меня есть предложение.

Су Хун поспешно отозвался:

— Говори, Сяо Цинь.

— Действительно, ученичество у моего отца было бы неудобным для двоюродного брата. Но вот что: пусть Сяохань научит его грамоте. В будущем он сможет переписывать книги для лавок или вести семейные счета — это тоже полезный навык.

Неизвестно, когда вышел Су Сяосин, но он тревожно спросил:

— Грамота... а я смогу?

Су Сяохань тоже растерянно посмотрел на Цинь Цзычу:

— Муж, я буду учить?

Он ведь и сам только благодаря мужу научился.

Цинь Цзычу наклонился к нему и улыбнулся:

— Конечно. Ты уже знаешь немало иероглифов. Обучая двоюродного брата, сам закрепишь знания — двойная польза.

Су Сяохань полностью доверял мужу. Если тот говорил, что он сможет, значит, так и есть.

— Хм.

Су Сяосин в замешательстве смотрел на них. Неужели он и правда сможет научиться?

Су Хун и Чжу Ланьсян тоже застыли — не ожидали такого поворота.

Но если Сяосин выучит хотя бы несколько иероглифов... это ведь неплохо?

По дороге домой Цинь Цзычу тихо поддразнил Су Сяоханя:

— Учитель Сяохань?

Су Сяохань: «......»

Из-за этого обращения «учитель» он весь день просидел рядом с Цинь Цзычу, составляя учебное пособие — так же, как когда-то делал для него муж. Чтобы стать достойным учителем, он тщательно повторил все изученные иероглифы.

Цинь Цзычу слегка кашлянул:

— Учить — учи, но не держи двоюродного брата за руку, когда он пишет.

Су Сяохань рассмеялся:

— Разве муж не говорил, что так учатся быстрее всего?

Цинь Цзычу: «......»

Чувствовал себя так, будто сам себе подложил свинью.

— Я такого не говорил. Вроде бы.

Су Сяохань не стал его разоблачать, лишь кивнул:

— Я понял, муж.

Даже если бы муж не предупредил, он бы так не сделал.

Это было исключительно их с мужем обучение.

Цинь Цзычу нерешительно придвинулся и прошептал:

— Тебе не кажется, что муж слишком деспотичен?

Раньше он терпеть не мог мужчин, которые контролировали каждую мелочь в жизни своих девушек — вплоть до выбора одежды.

Напоминало отцовский диктат.

Су Сяохань покачал головой:

— Нет, я знаю, какой ты на самом деле.

Он понимал, что муж шутит. Даже если бы он и вправду стал так учить Су Сяосина, муж бы ничего не сказал.

Да и сам он не хотел этого.

Сердце Цинь Цзычу растаяло — Сяохань такой хороший.

Незаметно наступил девятый месяц.

Погода наконец стала прохладнее, и Цинь Цзычу вынес письменный стол во двор — с ветерком учиться было куда приятнее, чем в доме.

Су Жэнь с утра ушёл с деревенскими мужчинами и вернулся только сейчас, весь в грязи.

— Отец, где ты был?

Су Жэнь радостно ответил:

— В деревенском пруду копали лотосы. Все помогали.

В деревне Лобянь был небольшой, но и не крошечный лотосовый пруд. Обычно за ним никто не ухаживал, но каждый год там обильно росли лотосы, а к девятому-десятому месяцу можно было выкапывать корневища для еды.

Каждый, кто участвовал в сборе, получал свою долю.

Цинь Цзычу сразу заинтересовался:

— Отец, я пойду с тобой.

— Давай, только возьми ведро.

— Хорошо.

Цинь Цзычу сначала зашёл в комнату, чтобы позвать погружённого в изучение иероглифов Су Сяоханя, затем взял в кухне ведро, и втроём они отправились к реке.

— А где папа?

— На берегу с людьми разговаривает.

Когда они пришли, Сунь Сяошань сразу их заметил. Он радостно взял у Цинь Цзычу деревянное ведро и с одобрением сказал:

— Сидеть всё время дома за учёбой — нехорошо. Нужно чаще выходить прогуляться.

Поскольку Цинь Цзычу планировал на следующий год сдавать экзамены, он занимался всё усерднее, почти не выходя из дома, за исключением необходимых упражнений.

А Су Сяохань с тех пор, как стал учителем Су Сяосина, старался не меньше самого Цинь Цзычу.

Су Жэнь и Сунь Сяошань, с одной стороны, радовались их усердию, но с другой — беспокоились, как бы они не подорвали здоровье. Теперь же, увидев, что они вышли развеяться, обрадовались не на шутку.

Су Жэнь обмотал ноги грубой тканью, взял ведро и собрался заходить в воду, но у самой кромки обернулся:

— Сяо Цинь, Сяохань, вам не надо заходить — в иле холодно, как бы не простудились.

Цинь Цзычу пришлось унять своё рвение.

Действительно, простуда сейчас была бы ни к чему — помешает учёбе.

— Пусть отец сам собирает, а мы постоим тут, посмотрим.

Сунь Сяошань крикнул Су Жэню:

— Давай быстрее, даже если ничего не наберёшь — не страшно.

— Знаю.

На реке и берегу царило оживление. Староста деревни наблюдал за процессом, отмечая, кто сколько собрал, чтобы потом распределить корневища по справедливости.

Су Сяохань достал из-за пазухи горсть семечек и протянул Цинь Цзычу. Тот взял, и втроём они щёлкали семечки и болтали.

Вскоре Су Жэнь вернулся с ведром, в котором лежало несколько длинных кусков лотоса. Он специально поднёс его Цинь Цзычу, чтобы тот рассмотрел.

Видимо, решил, что тот такого не видел, и хотел показать диковинку.

Цинь Цзычу и правда никогда не видел — в прошлой жизни он ел только покупные корневища с рынка или из супермаркета, выращенные искусственно. Дикий лотос был для него в новинку.

Эти корневища были тоньше, грубее, покрыты большим количеством грязи и совсем не такими белоснежными, как специально выращенные.

Цинь Цзычу взял один кусок, разглядывая с любопытством.

Когда он насмотрелся вдоволь, Су Жэнь отнёс ведро старосте, чтобы позже, когда сбор закончится, распределить добычу.

Больше в воду он не заходил, а сразу отправился домой переодеваться.

Сейчас в доме не было недостатка в еде — пусть Сяо Цинь попробует новое блюдо.

Цинь Цзычу и Су Сяохань, воспользовавшись редкой возможностью, остались наблюдать за сбором до самого вечера и вернулись домой лишь с наступлением сумерек.

Заодно забрав свою долю корневищ, выделенную старостой.

Благодаря их вкладу в удобрение полей староста выделил им несколько дополнительных кусков, и никто из участвовавших не возражал.

В тот же вечер Сунь Сяошань приготовил куриный суп с лотосом.

Дикий лотос был более упругим на вкус, и Цинь Цзычу съел целых три миски.

http://bllate.org/book/13320/1185025