Готовый перевод Survivor ship Bias / Ошибка выжившего: Глава 118. Пророчество на празднике

Глава 118. Пророчество на празднике

Последняя фраза Чжоу Ицзюэ угодила точно в больное место — она задела то, что больше всего беспокоило Ань Уцзю: загадочные числа.

— Неужели цифры на наших руках обозначают модель, в которой нас инициализировали? — проговорил Ань Уцзю, но тут же захотел опровергнуть собственные слова. Если это и впрямь так, значит, все присутствующие здесь — под номером 98. В том числе У Ю и Нань Шань, с которыми он уже не раз оказывался на одном поле. Разве это не делало бы его чужаком, вмешавшимся в чужие модели?

Чжоу Ицзюэ ненадолго задумался.

— Когда я увидел, что у всех на руках появились числа, у меня тоже возникла эта мысль. При таком совпадении мы не можем игнорировать это направление рассуждений.

Закончив, он бросил взгляд на парящий таймер и сказал:

— Времени мало. Это всё, что я хотел передать. Можете не сомневаться: я делюсь сведениями не из доброты душевной, а чтобы добиться собственных целей. Так что каждое моё слово — правда.

С этими словами Чжоу Ицзюэ открыл дверь, намереваясь вернуться в свою комнату.

Услышав про обмен информацией, Ань Уцзю на мгновение замешкался, но всё же решил — он тоже может кое-что сообщить. Полезное.

Кроме того, что всё происходящее связано не только с технологиями, но и с некой неизвестной силой, он поведал Чжоу Ицзюэ и о содержании проекта «Инновация человека».

— «Священный алтарь» — это не просто игра, — тихо сказал Ань Уцзю. — Возможно, он и впрямь алтарь. В самом буквальном смысле.

Чжоу Ицзюэ на несколько секунд замолчал, потом кивнул. И, проходя по коридору, пробормотал себе под нос:

— Чтобы докопаться до сути, придётся ехать в «Ша Вэнь».

Когда он ушёл, Шэнь Ти обнял Ань Уцзю за плечи и сказал:

— В этот раз, похоже, он не врёт.

— Я тоже так думаю, — отозвался Ань Уцзю негромко. — Если Чжоу Ицзюэ продолжает улыбаться — значит, врёт. А вот когда перестаёт улыбаться и появляются другие эмоции — вот тогда это он настоящий.

Ань Уцзю чувствовал: Чжоу Ицзюэ поспешил поделиться этими сведениями не только из-за того, что во время ритуала у всех появились числа. Он знал — не исключено, что умрёт именно этой ночью. И если промолчит сейчас, второго шанса в этой игре у него может и не быть.

— Тебе стоит отдохнуть, — сказал Ань Уцзю, позволяя Шэнь Ти проводить себя до двери. Он обернулся, привалился к косяку и улыбнулся.

Но Шэнь Ти не ушёл. Он раскрыл объятия и обнял его.

Ань Уцзю поцеловал его в ключицу, уткнулся лицом в плечо и, чуть потеревшись, глубоко вздохнул.

— Я знаю, ты устал, — тихо проговорил Шэнь Ти, поглаживая его по спине. — Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

Ань Уцзю кивнул у него на груди. Он знал: это не просто слова.

Шэнь Ти всегда был именно таким.

Наконец, Ань Уцзю поднял голову и точно по времени поцеловал его в губы. А когда вернулся в свою комнату — один, — зрение уже полностью исчезло.

Он больше ничего не видел. Поэтому последнюю карту Ань Уцзю не вытянул.

Судя по дневному обсуждению, единственным оставшимся «обычным волком» была Меган. Этой ночью ей будет непросто выбрать его своей целью. В лагере хороших людей больше не было ни Прорицателя, ни Ведьмы — так что в первую очередь она пойдёт за тем, кто выдал себя за Хранителя могил.

Вскоре перед глазами Ань Уцзю снова возникла кровавая стрела, указывая путь, по которому ему следовало идти.

Но Ань Уцзю не стал проверять. Для него в этом не было нужды — не требовалось подтверждать личность Мацубары Мори. Раз Эндрю оказался на стороне добрых, значит, Мацубара мог быть только волком.

К тому же Ань Уцзю не хотел вновь проходить через мрак процесса верификации. Он наощупь добрался до кровати, лёг и закрыл глаза.

Этот инстанс казался куда более затянутым и нереальным, чем все предыдущие игры — с тревожной, почти религиозной атмосферой, где правда и ложь переплетались так плотно, что их было не различить. А ещё — с обрывками воспоминаний, постепенно возвращающихся, но всё равно оставляющих многое неясным.

Стоило ему закрыть глаза, как воспоминания тут же всплыли. И тут Ань Уцзю осознал странную вещь: если память действительно возвращалась сама собой, почему он совершенно ничего не помнил об Алтаре? Эти воспоминания словно кто-то расставил вручную — как маяки, вспыхивающие в нужных местах.

Например, в этой игре ему как раз «вовремя» вспомнилось детство и отрочество.

Всё это казалось слишком уж искусственным.

Если кто-то и правда намеренно стёр его память… какова была цель?

Ань Уцзю попытался встать на место этого человека.

Без воспоминаний он не помнил бы ужасы своего детства, не видел бы вновь и вновь смерть отца у себя на глазах, не знал бы, как проходили эксперименты и через какие пытки он прошёл.

Честно говоря, большая часть его воспоминаний действительно была невыносимой — такие лучше забыть.

Если смотреть с этой точки зрения, всё казалось почти благородным — попытка позволить ему жить более «нормальной» жизнью. Вспоминая Ян Мина и того странного человека с перекошенным лицом, он понимал: оба они испытывали особый страх, когда дело касалось его прежнего «я».

Но Ань Уцзю не мог представить, кто бы отнёсся к нему с такой добротой — стереть его старую память и вложить новую, мирную, — просто чтобы он мог жить лучше.

Единственные, кто приходил на ум, были те самые «учёные», что рассматривали его как подопытный образец.

Может, им был нужен контрольный инстанс — не ради него самого, а ради данных. Он был для них всего лишь одним из множества — пусть и уникальным.

А может одним из множества жертвенных приношений.

Возможно, потому, что он начал смиряться со своей участью, сердце Ань Уцзю внезапно обрело покой. Он перестал думать о прошлом. Перестал задаваться вопросом, почему зло выбрало именно его семью.

И, будто в награду, небо позволило ему немного передохнуть: той ночью он спал спокойно и без снов — до самого рассвета.

Когда он снова открыл глаза, зрение вернулось. За окном выпал новый снег — такой белый, что слепил.

— Доброе утро, игроки, — Святой голос нарушил утреннюю тишину. — Сегодня в Водном городе проходит праздник. В честь этого запреты, действующие в городе, временно снимаются. Утренний ритуал и обсуждение жрецов переносятся на вторую половину дня. Это значит, что обсуждение начнётся днём, а вечером состоится ритуал изгнания принесённого в жертву.

Святой голос сделал паузу.

— Наслаждайтесь праздником. Он принесёт вам немало.

Голос исчез.

Ань Уцзю почувствовал лёгкое головокружение. Он подумал, что, возможно, святой голос и тот кролик — это одно и то же существо. И, может быть, оба они — тот самый злой бог.

Открыв дверь, он ожидал увидеть Шэнь Ти, но коридор был пуст. Повернув голову, он заметил, что Шэнь Ти, опираясь на стену, будто бы спал.

Как он вообще может так спокойно спать?

Ань Уцзю присел на корточки и ткнул его в щёку указательным пальцем.

Никакой реакции.

— Шэнь Ти?

Он толкнул его.

Неожиданно Шэнь Ти свалился в сторону.

Сердце Ань Уцзю мгновенно сжалось. Он протянул руку, чтобы проверить, дышит ли он.

И в этот момент Шэнь Ти вдруг расхохотался, схватил его за запястье и, смеясь, навалился на него.

— Попался!

Он смеялся так, что глаза превратились в полумесяцы. Обнял Ань Уцзю и помог ему подняться. Но, увидев выражение его лица, Шэнь Ти понял, что, возможно, слегка перегнул палку.

— Испугал тебя?

Ань Уцзю покачал головой.

— Нет? — Шэнь Ти засмеялся. — Значит, тебе совсем плевать на меня? А если бы я и правда умер? Разве тебе не было бы грустно?

— Конечно, было бы, — Ань Уцзю опустил глаза. — Так что не говори таких вещей.

Шэнь Ти тут же кивнул и поцеловал его в лоб.

Они пошли вместе. Ань Уцзю молчал всю дорогу — только слушал, изредка коротко отвечая. Прежде чем они дошли до главного зала храма, снаружи уже слышались песни и звуки танцев.

— Похоже, в Водном городе собралось много народу, — тихо заметил Ань Уцзю.

Последние дни некогда тёплый и влажный Водный город заваливало снегом, он будто вымер. Но сегодняшний праздник вернул ему прежнее веселье и безумную яркость.

Так как утренний ритуал был перенесён, никто не знал, кто умер прошлой ночью. Все восемь человек, что были вчера, пришли и сегодня. Они смотрели друг на друга с подозрением, не зная, волк перед ними или уже мёртвый.

Святой голос велел им спуститься и присоединиться к празднику горожан. Даже если им не по вкусу шум и суета — задание от Алтаря всё равно надо выполнить.

На улице ветер и снег бушевали сильнее, чем накануне, но вдали Ань Уцзю видел, как жители города босыми ногами танцевали прямо по сугробам. Пыл танца расплющивал снег. Их ступни были синими и фиолетовыми от холода — почти как каменные статуи.

— Им не холодно? — передёрнулся У Ю, обняв себя за плечи.

— Ты мёрзнешь? — Нань Шань уже потянулся снять с себя плащ, но У Ю махнул рукой.

— Не надо. — Он выдохнул — и перед ним закружилось облачко пара. — Себе оставь.

Шэнь Ти усмехнулся, обнял Нань Шаня за плечи, пытаясь подружиться:

— Вот уж правда — некоторые дети совсем бессердечные, да?

Нань Шань рассмеялся:

— Нет-нет.

А У Ю тем временем повернулся к Ань Уцзю с надувшейся физиономией. Было видно, что он недоволен.

— Брат Уцзю, а обязательно именно он?

Ань Уцзю чуть приподнял брови:

— Что?

— Ну… — У Ю задрал ворот, пряча смущение. — Я имею в виду — зачем именно он? Что в нём такого, что тебе понравилось?

Ань Уцзю поднял бровь и, как всегда, случайно ответил не на тот вопрос:

— Так уж очевидно?

У Ю вздохнул:

— Из всего, что у тебя в голове, только это я и могу прочитать. Но всё равно не понимаю. Почему он? Просто он, такой вот…

Шэнь Ти оттолкнул его поднятую руку:

— А что со мной не так? Что во мне плохого? Есть в этом мире ещё кто-нибудь, кто будет спорить с таким мрачным подростком, как ты?

У Ю:

— А ты считаешь, что спорить с ребёнком — это вообще по-взрослому?

Шэнь Ти:

— Признаёшь, что ты ребёнок!

У Ю:

— …

Может, мне просто имя сменить? На «Нечего Сказать».

Нань Шань посмотрел на Ань Уцзю и заметил: тот словно ограждён невидимой стеной от двух шумных спорщиков — совершенно невозмутим, сосредоточенно о чём-то размышляет, спускаясь по ступеням.

— Вообще-то… — Ань Уцзю поднял голову. — Шэнь Ти, наверное, многим бы понравился.

У Ю тут же резко обернулся.

Ань Уцзю сказал это вполне серьёзно:

— Что касается внешности, судя по тому, что я слышал, его красоту хвалили не раз и не два.

Он был абсолютно честен:

— Когда я впервые увидел его лицо без маски, сразу подумал — это прям мой тип. Очень необычный. Разве у него не прекрасные глаза?

У Ю: «…Хватит».

Он уже жалел, что вообще открыл рот.

Ань Уцзю продолжал:

— Даже если не брать внешность, у Шэнь Ти интересный характер. Он умный, но притворяется глупым; коварный, но порой до невозможности прямолинейный; угрюмый, но стоит ему стать серьёзным — и он сразу становится обаятельным. Разве нет?

Уголки губ Нань Шаня сами собой дрогнули в улыбке.

Самый прямолинейный из всех — ты.

Он подумал, что Ань Уцзю действительно очень необычный человек. Дело не только в его ярко выраженной двойственности, но и в том, как стратегический, расчётливый ум уживается в нём с детской искренностью и простотой. Это противоречие не казалось разладом — наоборот, он был удивительно цельным. Нань Шань не встречал никого похожего.

Если так подумать, они с Шэнь Ти действительно подходят друг другу.

Даже сам Шэнь Ти оторопел от такой прямоты. Он застыл, забыв идти дальше.

Мимо проходил Чжоу Ицзюэ. Он обогнал его и расхохотался — звук смеха вернул Шэнь Ти к реальности.

Он и не думал, что в глазах Ань Уцзю у него окажется столько достоинств.

— Даже не знаю, что ещё сказать, — улыбнулся Ань Уцзю. — Наверное, мне просто нравятся необычные люди.

Сказав это, он вдруг заметил, что Шэнь Ти не идёт рядом, обернулся — и поймал его взгляд.

Шэнь Ти в этот момент поднял глаза — и увидел Ань Уцзю в снежной белизне, с ясным и чистым выражением лица.

Но уже в следующую секунду тот приподнял бровь и с лёгкой насмешкой сказал:

— Пару слов — и ты уже краснеешь?

Шэнь Ти тут же прикрыл лицо рукой.

Ань Уцзю хихикнул, подошёл ближе и протянул к нему руку.

Шэнь Ти, не задумываясь, обнял его и спросил:

— Ты ведь не врёшь?

Ань Уцзю покачал головой, тихо прижавшись к нему.

Изначально он думал, что они просто немного обнимутся — ведь уже отстали от остальных, — но Ань Уцзю, похоже, не собирался отпускать. Он молча прижимался щекой к груди Шэнь Ти, крепко его обнимая.

— Тебе не холодно? — спросил Шэнь Ти, касаясь его щеки.

— Не холодно.

Ань Уцзю, наконец, отстранился — будто только что получил, что хотел.

Шэнь Ти мгновенно уловил в нём что-то странное. Почувствовал — но ощущение тут же растворилось, исчезло. Он уже хотел было сказать что-то, но в этот момент белый снаряд на большой скорости полетел прямо в них.

У Ань Уцзю было прекрасно натренированное чутьё на опасность. Он тут же дёрнул головой в сторону и попытался оттащить Шэнь Ти — но не успел.

Снежок угодил тому прямо в шею, рассыпался хлопьями, и кусочки снега засыпались под ворот.

Позади них У Ю радостно рассмеялся и крикнул:

— Дурак!

Наблюдая, как они снова спорят и перебрасываются колкостями, Ань Уцзю мысленно начал оправдывать Шэнь Ти.

Всё-таки он совсем недавно стал человеком. Немного детскости — это нормально.

Он осторожно ступал по снегу, следуя за ними вперёд.

Только что он обнимал Шэнь Ти дольше обычного не просто так — он прислушивался к его сердцебиению.

Хотя раньше они часто обнимались и были даже ближе, Ань Уцзю никогда не обращал на это внимания. Но сегодня, когда Шэнь Ти в шутку поддел его, а он машинально коснулся его груди — он вдруг понял: у Шэнь Ти нет сердцебиения.

Он не знал, была ли это случайная аномалия — или для него это нормально.

И потому обнял снова. Чтобы убедиться.

Он не услышал ничего.

У Шэнь Ти было дыхание, пульс, тёплое тело — но сердце не билось.

Перед тем как пересечь замёрзшее озеро и войти в город, их окружили горожане. Кто-то держал факелы, кто-то — масляные лампы, а кто-то вместе с другими нёс на плечах массивные каменные статуи и колонны. Остальные танцевали вокруг них. Из-за лютого холода все цветы давно завяли, поэтому венки они плели из сухих лоз и надевали прямо на головы.

Статуи были разной формы, но все они, по-видимому, изображали части одного и того же божества из храма. Пламя факелов постепенно стало синеть, и голубые язычки горели, как аквамарины, рассыпанные по белому бархату. Вглядевшись в свет, Ань Уцзю увидел вдалеке стеклянный домик на вершине башни.

Днём он сиял, словно самый редкий и чистый алмаз.

В честь этого большого праздника жители разбили множество красных шатров. Каждая семья выносила лучшее, что имелось. Они шли от одного шатра к другому, и У Ю вдруг остановился у миски с красным желеобразным лакомством. Он спросил у стоявших рядом горожан, что это такое.

— Это очищенная мякоть кактуса, дорогой наш жрец, — с гордостью объяснил молодой человек. — Мы маринуем её в жидкости из кошенильных червецов, поэтому она такого прекрасного красного цвета.

— Кошенильные червецы?! — У Ю чуть не поперхнулся. Он отчаянно замотал руками, отказываясь от чрезмерно дружелюбного угощения, и с вымученной улыбкой двинулся к следующему шатру.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, дорогие жрецы!

Внутри этого шатра сидела старуха. Всё её лицо было покрыто синими тотемными узорами — плотными, глубокими, от чего её вид становился чуть пугающим.

Ань Уцзю смотрел ей в лицо — и вспоминал руку Шэнь Ти.

— Это для гадания? — Нань Шань поднял один из каменных кубков. Внутри лежали две странно изогнутые звериные кости.

— Да-да, совершенно верно! — засмеялась старуха, морщины на лице сложились в вороньи лапки. Она оживлённо закивала и разложила перед ними ещё четыре кубка. — Позвольте мне погадать вам. Это будет величайшая честь в моей жизни.

Ань Уцзю инстинктивно хотел отказаться, но старуха уже принялась встряхивать каменные чаши.

Шэнь Ти, заинтересованный, скрестил руки на груди и наблюдал за её действиями.

Старуха встряхнула каждый из каменных кубков, затем добавила внутрь густую, почти вязкую жидкость — одну алого цвета, другую зелёного. Она размешивала их пальцем, отчего У Ю невольно дёрнулся: ему показалось, что она собирается это выпить. Но уже в следующий миг она высекла искру — и подожгла все четыре кубка.

Когда огонь догорел, она заглянула внутрь каждого, затем подняла взгляд и одарила их странной, почти лукавой улыбкой.

— Ну вот, — сказала она и подвинула один из кубков вперёд, указав на Нань Шаня: — Это твоё.

Внутри действительно появились какие-то слова, но Нань Шань не смог их прочитать.

Старуха пояснила сразу:

— Здесь сказано: «Отказаться», «Преданность», «Беречь» и «Вера».

Нань Шань чуть заметно вздрогнул.

— Это про прошлое или предсказание?

— Может быть, и то и другое. А может — ни то, ни другое, — отозвалась старуха, не задерживаясь, и пододвинула следующий кубок.

— А это твоё, — сказала она, глядя на Ань Уцзю. — Да, твоё.

Ань Уцзю остался стоять на месте и просто кивнул.

Старуха прищурилась, вгляделась внутрь кубка, долго рассматривала, а потом, наконец, подняла глаза и улыбнулась Ань Уцзю.

— У тебя три слова: «Поставить всё», «Повторить ошибку прошлого»…

Она на миг замолчала.

— А последнее… — её выражение чуть изменилось, голос стал тише, — «Саморазрушение».

http://bllate.org/book/13290/1181337