Готовый перевод Two in one patrol / Двое в одном патруле: Глава 4. Вариация

Глава 4. Вариация

По синему небу тянулась белая цепочка облаков. Внизу, под ними, когда лиловые гвоздики колыхались на ветру, мужчина радовался, словно ребёнок. Мужчина любил своё рабочее место. Он любил и совместные трапезы после долгого трудового дня с утра до вечера, и прохладный ветер, дующий с подножия горы — всё это заставляло сердце мужчины вздыматься от счастья. Но больше всего на свете мужчина любил...

— Хён! Донсик-хён!

Услышав доносящийся издалека голос ребёнка, мужчина наклонил голову и в нетерпении затопал ногами. Вскоре на территорию завода въехал блестящий автомобиль. Мужчина замахал рукой ещё сильнее, не в силах совладать с собой.

— Это Джису, Джису-я!

Ещё до того, как машина остановилась, мужчина со всех ног бросился к ней. Ребёнок тоже. Как только автомобиль замер, ребёнок выскочил и кинулся в объятия мужчины. Мужчина одним махом подхватил ребёнка на руки и долго подпрыгивал на месте, прижимая его к себе. Хотя мужчине было уже под тридцать, на его губах всё ещё блуждала мальчишеская улыбка.

— Джису, не доставляй хлопот своему хёну!

Мать ребёнка с опозданием сделала ему замечание. Но ребёнок лишь звонко смеялся с лицом, которое впервые за долгое время соответствовало его возрасту.

— Ох, ну до чего же он рад. — Наблюдавший за этой сценой мужчина добродушно заговорил. — Джису такой хороший. С Ким Донсиком ведь непросто ладить. Ему уже девять?

— Да. Как раз в этом возрасте. Растёт не по дням, а по часам.

— Все дети такие. А потом наступает переходный возраст, и они становятся... Ах, прошу прощения, давайте пройдём сюда. Господин О! Будьте добры, ключ от склада.

Пока родители ребёнка обсуждали рабочие вопросы, ребёнок вместе с мужчиной направился к пустой скамейке. Ребёнок был полон радости, но лицо мужчины сияло ещё ярче.

Ребёнок сел на скамейку и принялся болтать своими маленькими длинными ножками вперёд-назад. Пока две ножки ребёнка совершали своё медленное маятниковое движение, мужчина продолжал переминаться с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.

Когда ребёнок спокойным голосом рассказывал о своих делах, настроение мужчины взлетало и падало вместе с его рассказом.

Ребёнок не часто бывал в этом месте. Но он всегда был неизменно милым и неизменно приветливым. В отличие от других детей, он никогда не тыкал в мужчину пальцем, называя его «дурачком», и не бросал в него камни с криками «тупица». Он лишь бросал взгляд на таких детей и шептал мужчине волшебное заклинание: «Хён такой классный, может, это они дураки?»

От ребёнка, когда он подходил близко, всегда исходил приятный аромат. Запах чего-то хорошо просушенного на весеннем солнце был едва уловимым и сладковатым, и он окутывал мужчину дремотой, похожей на послеобеденный сон.

От ухоженных ногтей ребёнка до его одежды без единой складки — мужчина гордился и глубоко любил этого ребёнка, у которого было всё, чего не было у него самого.

Для мужчины ребёнок был космосом и целым миром. Когда ребёнок изредка одаривал его улыбкой, мужчина был счастлив так, будто владел всем миром, а когда ребёнок прижимался к его груди, его переполняло чувство, будто сама вселенная приближается к нему. Поэтому мужчина всегда ждал и с нетерпением предвкушал встречи с ребёнком.

— Хён, вкусно?

Спросил ребёнок у мужчины. В его полном ожидания голосе слышалось, как чёрные глазки внимательно следят за реакцией мужчины.

— Ага, хи-хи. Всё, что даёт Джиcу, вкусно.

Мужчина с самым счастливым лицом на свете уплетал леденец на палочке, который дал ему ребёнок. На его лице, где трудно было найти и тени беспокойства, читалось лишь чистое удовольствие. Ребёнок с довольным видом улыбнулся мужчине.

Для ребёнка мужчина был забавным человеком. В отличие от других взрослых, он не был много знающим или умеющим складно говорить, но он больше всех радовался самому существованию ребёнка и умел быть благодарным даже за мелочи. А главное — мужчина очень сильно любил ребёнка.

Многие люди говорили ребёнку, что любят его, но никто не слушал его слова и не пытался, пусть и с ограниченным пониманием, как мужчина, хоть как-то его понять. Поэтому ребёнок искренне ждал встреч с мужчиной.

— Хён, тебе здесь нравится?

— Ага, очень нравится.

Когда ребёнок пристально посмотрел на мужчину, тот, словно скрывая смущение, потрогал своё лицо и кивнул головой.

— Хозяин добрый, ко мне хорошо относятся, и ещё...

— И ещё?

— Джису здесь, поэтому хорошооо.

Мужчина растягивал окончания слов и снова засмеялся: «Хи-хи». Его привычка растягивать окончания слов вроде «хорошо-о-о» была особенностью, возникшей из-за его невнятного произношения.

Ребёнок как-то раз слышал, как другие перешёптывались о мужчине. Говорили, что в детстве он попал в аварию и повредил голову, и что, в отличие от обычных людей, он «не такой, как все».

Но именно поэтому ребёнку и нравился мужчина. Потому что, в отличие от взрослых, чьи мысли было не понять, чувства и симпатии мужчины всегда были чистыми и простыми.

Особенно когда ребёнок видел взгляд мужчины, смотрящего на него снизу вверх, словно на самое редкое сокровище в мире, ему казалось, что он является для мужчины невероятно особенным существом. Именно поэтому у ребёнка возникла вера, что мужчина, возможно, поймёт его тайные переживания.

Ребёнок, что бывало редко, приоткрыл свои искренние чувства.

— Правда? А мне иногда не нравится.

Голос ребёнка стал тише обычного. Лёгкая улыбка, смутно игравшая на его губах, тоже незаметно исчезла.

Умный ребёнок лучше всех знал, какую цену нужно платить за то, что он имеет.

Условная любовь всегда заставляла его быть «хорошим и послушным мальчиком», и, хотя он это понимал, иногда эти условия казались ему особенно тяжёлыми. На него накатывало тоскливое чувство, будто его собственное «я» исчезает среди бесчисленных требований и принуждений, оставляя лишь пустую оболочку.

Увидев, что плечи ребёнка поникли, мужчина испуганно засуетился.

Как же так, мир, который он любил, может не нравиться? Этого не может быть! К тому же ребёнок выглядел очень грустным.

Мужчина заметался, желая успокоить сердце ребёнка.

— Джиcу, Джиcу-я.

Ах, как было бы хорошо, если бы в такие моменты он мог утешить ребёнка более красивыми словами. Как было бы хорошо, если бы он мог обнять его, чтобы ребёнок не грустил.

Ребёнок всегда вызывал у мужчины щемящее чувство. Будто кто-то щекотал его сердце длинной травинкой лисохвоста. Поэтому, когда ребёнок радовался, мужчина радовался вместе с ним, а когда ребёнок грустил, мужчина грустил вместе с ним.

Не зная, что делать, мужчина, крепко сжимая леденец в одной руке, начал издавать странные звуки: «А! А-а!» Заметив его явное беспокойство, ребёнок поспешно скрыл свою грусть и, словно ничего не было, выпрямился и красиво улыбнулся.

— Я пошутил. Хён опять попался на мою шутку?

Когда ребёнок подшутил над ним, мужчина наконец с облегчением снова засмеялся «хи-хи» и принялся с удовольствием сосать леденец. Ребёнок немного понаблюдал за ним, а потом вытер рукавом слюну, выступившую в уголке рта мужчины.

—...Хён и правда очень добрый. Ты меня всегда слушаешь, и ещё ты умный.

— Донсик умный?

— Ага, самый умный.

— Джи-Джису тоже умный. И добрый. Я хочу, чтобы Джису чаще приходил. Я, я очень люблю Джису.

От похвалы ребёнка мужчина выпалил всё это на одном дыхании. Увидев, как явно меняется его выражение лица, грустное настроение ребёнка значительно улучшилось. Ему казалось, что он сможет продержаться ещё немного, если будет знать, что хотя бы один человек на его стороне.

— И правда. Было бы хорошо, если бы мы могли видеться с хёном чаще.

— Джису хочет всё время быть с Донсиком?

— Ага, но родители будут волноваться. — Ребёнок улыбнулся грустной улыбкой.

Лицо мужчины озарилось чистой радостью, но тут же снова приняло огорчённое выражение, и он причмокнул губами.

Мужчина тоже хотел чаще видеть ребёнка. Ведь когда он был с ребёнком, у него поднималось настроение. Но он не мог видеться с ребёнком часто. Поэтому, когда ему становилось совсем грустно, мужчина бродил возле школы ребёнка и следил за ним глазами.

Если бы ребёнок всегда был рядом с ним, расставание не было бы таким печальным. Тогда бы он мог видеть ребёнка каждый раз, когда захочется. Тогда бы ребёнок каждый день давал ему много всего вкусного и говорил бы, что он классный. И тогда он сам смог бы хорошо заботиться о ребёнке, чтобы с его губ никогда не слетало слово «не нравится».

Ребёнок сказал, что он ему нравится. Ребёнку нравился мужчина, и мужчине нравился ребёнок, так почему же ребёнок всегда говорит, что ему нужно возвращаться? Если бы хоть на один денёк ребёнок не пошёл домой и остался с ним, было бы так весело. Но почему же ребёнок думает о родителях, которые заставляют его грустить, раньше, чем о мужчине?

— Джису странный...— Тихо пробормотал мужчина.

Ребёнок сначала не понял этих слов.

— Я.. странный?

— Ага, Джису и правда странный...

Произнеся это, мужчина впервые за всё время не мог оторвать взгляда от ребёнка, словно увидел нечто непостижимое. Это был растерянный взгляд, будто он впервые столкнулся с объектом полного непонимания. Однако ребёнок не смог скрыть мгновенную грусть, вызванную словами, которые вытолкнули его за черту.

Словно он впервые получил отказ от того, кто всегда его безоговорочно принимал. Словно его первое в жизни проявление искренности было растоптано...

Как только мужчина начал ощущать сомнение по поводу этой незнакомой реакции.

— Джису!

Издалека родители ребёнка замахали руками. Взгляд ребёнка тоже устремился туда. Мужчина хотел что-то сказать о странной реакции ребёнка, но тот уже вернулся к своему обычному выражению лица, одарив его непонятной улыбкой.

— Хён, я пойду. В следующий раз давай снова съедим что-нибудь вкусное вместе.

С этими словами ребёнок снова сел в чёрную машину. Глаза ребёнка, которые всегда ярко сверкали, всё ещё были затянуты облаками.

Мужчина никак не мог понять, что опечалило ребёнка. Но он чувствовал, что если бы только мог это узнать, то сделал бы всё что угодно. Тогда, может быть, ребёнок не уйдёт и останется рядом с ним? Если бы так случилось... Если бы они могли продолжать быть вместе вот так, не прощаясь..

Под чистым небом глаза мужчины уже мерцали странным блеском.

---

Иногда я думаю. Где же началась моя странность? С каких пор я оказался на другой линии, отличной от остальных?

Если проследить назад, неизбежно приходишь к «тому месту», где началась моя история.

В те времена, когда я был ещё маленьким, когда никто меня не понимал и поэтому я должен был оставаться в полном одиночестве. Но среди всего этого непонимания я всегда мог лишь возводить толстые стены и прятаться ещё глубже, чтобы не выдать свой страх и слабость внутри. Ведь этого всё равно никто не поймёт.

Чем больше я старался прийти в норму, тем больше в ответ получал лишь презрение. Было легче думать, что проблема была в самой надежде на понимание с самого начала.

Даже если кто-то вытолкнет меня в пространство непонимания, пока я остаюсь «инспектором Лимом», никто об этом не узнает. Поэтому я должен прятать самую нежную и уязвимую часть себя там, где никто не увидит. Даже когда наступает удушье, я должен утянуть это на самое дно, под чёрную, как смоль, морскую гладь, чтобы это не раскрылось. До тех пор, пока мой искривлённый мир снова не выпрямится.

Однако: «Место, где ты будешь находиться, создай сам».

Когда-то Квон Хёксу сказал мне это. Что я должен сам построить холм, на который можно опереться. Что если нет щели, чтобы войти, нужно просунуть сначала зад и просто усесться там.

Но с какой стати? Говорят, что и лист бумаги легче поднимать вдвоём, но это только когда уровни сопоставимы. Тем более, если те, с кем нужно поднимать, — это такие ублюдки, как Пак Сонджэ, который даже даром не нужен, не на что не годен, разве не правильнее мне первому фыркнуть и отвернуться?

Естественно, и Ю Сонхён, планирующий лишь сосать мёд и нагло дотянуть до пенсии, и Ким Чонхо, переполненный одним лишь рвением, вряд ли сильно отличаются от него.

И в таком месте я должен найти себе место?

Нет, моей единственной реальностью был треугольный кимбап, засунутый в карман, и последним холмом, на который я мог опереться, был он. Потому что даже в моменты, когда всё катилось криво, словно острый угол треугольного кимбапа, единственным, кто меня не бросил, был Квон Хёксу.

Но даже когда ночь проходит и наступает утро, реальность не меняется. Кратковременное бегство, словно преждевременный сон, снова пробуждает к реальности.

— В общем, этого гада Лим Джису, если бы он не был моей кормушкой, я бы сразу засудил.

Неожиданный голос донёсся до меня как раз в тот момент, когда я собирался войти в участок. Так и есть: Пак Сонджэ и Ли Джэхан стояли у стены и усиленно дымили сигаретами.

— Он же у начальника на особом контроле. Говорят, у него совсем крыша поехала.

Ли Джэхан хихикнул, покрутив пальцем у виска.

Если противно, могли бы сами обходить стороной. Я уже собирался выйти, но передумал и остановился. Странно, но они знали обо мне слишком много, да и перемывали кости с особым смаком.

— Насчёт денег у Лим Джису — правда. Был бы он в своём уме, разве он, избив человека, оказался бы здесь? Честно говоря, надо не только преступников отправлять на принудительную психиатрическую экспертизу, но и таких ублюдков тоже.

— Лим Джису, наверное, уже несколько раз посещал центр.

— Что?

— Говорят, кто-то видел, как его несколько раз насильно отправляли туда, когда он был в отделе по тяжким преступлениям.

— Ха, блять..

Пак Сонджэ выругался с таким видом, будто он так и знал.

— Нет, серьёзно, с каких это пор наш участок стал психушкой? Блять, начальник-то хоть знает об этом? Знал и всё равно нас вчера так отчитал?

— Вот и я о чём. Если уж сходить с ума, то сходили бы с ума в одиночку. До чёртиков обидно, что нас ни за что приплели и отчитали.

Начальник участка, отослав меня первым прошлой ночью, сразу же вызвал к себе 4-й патрульный отряд. Неудивительно, что атмосфера в 4-м патрульном отряде была такой мрачной.

...Значит, есть хоть один человек с мозгами на месте? Вот поэтому нужно уметь различать, когда рука загибается внутрь, а когда нет. Посмотрите на Квон Хёксу. Как Квон Хёксу, который в удобный момент принудительно перевёл меня.

— ...

Ха, блять. Я как будто сам себе дал пощёчину, и ругательство чуть не сорвалось с губ. Похоже, моему подсознанию совсем не нравилось нынешнее состояние застоя.

— А этот гад Ю Сонхён, он в последнее время дисциплину не растерял? Раньше говорил, что не лезет в чужие дела, а вчера так зыркал, что аж страшно стало.

— Может, он какой-то странной болезнью заразился, пока таскался с Лим Джису?

—...Да нет, он и раньше был странным.

При этом, видимо, совесть у Пак Сонджэ всё же была, и он признал факт.

— А как думаешь, Ю Сонхён трахнул Лим Джису?

— Ох, блять, ты с ума сошёл?!

Пак Сонджэ сморщился так, будто от одной мысли у него мурашки побежали по коже.

Но о чём, чёрт возьми, эти придурки вообще разговаривают?

— Да нет, честно говоря, Лим Джису для мужика довольно смазливый. Высокий, но стройный. Будь он женщиной, я бы его сразу уложил. Если честно, когда Ю Сонхён только начал болтать об этом в участке, я думал, он это делает, чтобы подставить Лим Джису, а теперь уже и не знаю, что и думать.

После этих слов Пак Сонджэ, пережёвывая воспоминания, раздражённо швырнул окурок на землю. Мол, чем больше думает, тем противнее вкус сигареты.

— Уф, в общем, ебанутые психи. Нормальных-то нет.

— Но всё же, работают они вроде нормально?

— И что толку? Как люди они конченые.

— И ты будешь просто сидеть и смотреть на это?

— Ну, это не дело. Нам же тоже досталось.

— А может, нам просто свалить на них всю работу и дела? Если они хоть раз ошибутся, то сами себя в могилу загонят, разве нет?

— Хм, это тоже неплохая мысль.

Слушая их, понимаешь, что они могут говорить всё что угодно. Я уже собирался пойти и проломить им обоим головы.

— Что именно «неплохая мысль»?

— Ох, бля, напугал! Инспектор Ю!

— Да, Ю Сонхён, тот самый псих, явился.

Пак Сонджэ вскрикнул, но Ю Сонхён, ничуть не смутившись, естественно вклинился между ними. Я, сам того не заметив, отдёрнул ногу, которой уже собирался выйти.

— Что же вы такие интересные разговоры ведёте без главного героя? Прям уши чешутся.

При появлении Ю Сонхёна оба заметно растерялись. Ю Сонхён криво усмехнулся уголком рта.

— Так как же вы собирались меня и моего сонбэ в могилу загнать?

— Да нет, мы совсем не это имели в виду...

Пак Сонджэ поспешил оправдаться. Он инстинктивно понимал, что такие ублюдки, как Ю Сонхён, которые не знают меры, — самые страшные. Благодаря этому я тоже полностью упустил момент, чтобы вмешаться.

— Вот я и спрашиваю, какого чёрта ты вдруг начал делать то, чего раньше не делал, и ставишь нас в неловкое положение. Сидел бы тихо и дал бы Лим Джису вылететь, и дело с концом. — Пак Сонджэ недовольно пробормотал.

Ю Сонхён подпёр подбородок рукой, будто его это забавляло.

— А вот это уже проблема.

— Что?

— Честно говоря, мне плевать, чем там занимаетесь вы, сержант Пак, или вы, старший офицер Ли. Даже если вы вдвоём сговоритесь и устроите что-то грандиозное, всё равно дальше своего носа не увидите. Но если в это ввяжется мой сонбэ, тогда история меняется.

Ю Сонхён зажёг сигарету. Выпущенный им с выдохом «фух» дым был на редкость наглым.

— Если из-за этого сонбэ сбежит, вы, сержант Пак и старший офицер Ли, возьмёте на себя ответственность?

— ...

— ...

— Не лезьте куда не надо. А то я тоже могу сорваться.

Ю Сонхён с улыбкой на лице предостерёг их. Когда Пак Сонджэ и Ли Джэхан замолчали, он покрутил пальцем упавший на землю окурок и добавил напоследок:

— И курите поменьше.

Это было последним.

Ю Сонхён отряхнул брюки и поднялся с места.

— Э-эти... ебанутые психи, да ещё и парой, серьёзно!

Пак Сонджэ с опозданием заорал с покрасневшим лицом, но, конечно же, ему никто не ответил.

И это было ещё до того, как я успел уйти с места.

— А. — Вошедший в участок Ю Сонхён заметил меня первым и вызывающе улыбнулся. — Ты был здесь?

Он спрашивал, не подслушивал ли я всё это время исподтишка. Казалось, он был немного удивлён тем, что я, который, как он думал, сразу же выйдет, вместо этого тихо слушал разговор.

— Похоже, сонбэ даже не злится, слыша такие разговоры? — Спросил Ю Сонхён, прощупывая меня.

В уголках его губ явно читалось веселье. Словно он наслаждался самой этой ситуацией.

— Говорят, тебя и в прежней команде почти что бросили.

— ...

— Если все в один голос твердят, что это неправильно, значит, это и есть неправильно, а не правильно, так ведь?

— Я знаю.

— ...

— Я знаю, что я странный.

Твердолобый, полицейский-нарушитель. Эпитеты, приставшие к моему имени, уже были известны большинству. Какой смысл отворачиваться от факта, который даже я сам не отрицаю, — разве что плевать себе в лицо.

Я думал, что этот гад тут же снова ухватится за мои слова и начнёт цепляться. Однако он лишь опустил взгляд, словно пытаясь разглядеть на моём лице что-то другое.

Я, будто уклоняясь от его взгляда, с опозданием развернулся.

— Пошли. Мы уже сильно опоздали.

На мои слова Ю Сонхён молча последовал за мной.

Всё вокруг — дерьмовые ситуации, дерьмовые коллеги. Но самым невыносимым было то, что в тот момент, когда вмешался Ю Сонхён, я, сам того не осознавая, почувствовал облегчение. С каких это пор мне стало комфортно с Ю Сонхёном?

— Кстати, где ты был вчера?

Даже на последующем патрульном маршруте расспросы Ю Сонхёна продолжались. Я повернул руль и коротко ответил:

— Дома.

— Тебя там не было.

— Ты сталкер, что ли? Ходишь за людьми по пятам.

— Я подумал, раз уж мы вместе выпили, может, попрошусь переночевать. А заодно было любопытно, не сделает ли сонбэ ещё какое-нибудь забавное предложение?

Ю Сонхён ворошил прошлое. Похоже, одна совместная трапеза вызвала у него чувство близости, потому что сегодня он был особенно настойчив.

Видимо, на нём лежало проклятие: если он хотя бы день не заденет меня, у него по всему телу выступит крапивница.

Я всерьёз раздумывал, не врезать ли ему разок — что было бы всё равно что бить лежачего в Чонно, — но с трудом подавил это желание сверхчеловеческим терпением. Потому что казалось, что этот гад будет лить слёзы не у реки Ханган, а прямо здесь, в Чонно.

— А? Предложение? Какое предложение делает инспектор Лим?

В этот момент Ким Чонхо внезапно высунулся и стал переводить взгляд с меня на Ю Сонхёна. Это был тот самый Ким Чонхо, который, пока Ли Кёнтэ был в длительном отпуске, катался то в одной, то в другой патрульной машине.

Ещё недавно умиравший с похмелья, Ким Чонхо теперь не находил себе места от любопытства, услышав о разговоре, в котором он не участвовал.

— Инспектор Ю, вы даже дома у инспектора Лима были? Ух ты, как я вам завидую. Я тоже хочу побывать.

Ким Чонхо заговорил с лицом, полным смертельной зависти. Мне уже было лень даже отвечать, поэтому я отделался общими словами.

— Приходи как-нибудь.

— Ох! Правда? Мне правда можно прийти?

Пока Ким Чонхо не начал шуметь ещё больше, я велел ему делать как хочет, и тут же Ю Сонхён открыто вставил шпильку.

— Почему ты пускаешь кого попало?

— Куда? В мой дом?

— А куда же ещё.

— В мой дом — кого хочу, того и пускаю. Ты ведь тоже не по какой-то великой причине пришёл?

— Тебе не кажется, что твой уровень соблазнения — это уже перебор?

Я не придавал особого значения такому понятию, как «дом». Это было просто место, где можно поспать. Мне не очень нравилось, когда чужие руки трогали моё чистое пространство, но кто бы туда ни входил — Ким Чонхо или Ю Сонхён, — для меня не было никакой разницы.

— Если захочет прийти, придёт.

— Кто это решает?

— Я решаю.

—...Иногда, глядя на вас двоих, я не могу понять, друзья вы или нет.

Пока мы с Ю Сонхёном продолжали детскую перепалку, Ким Чонхо, находившийся между нами, тихо вставил своё замечание. Этого я уже не мог оставить без внимания.

— Не друзья.

— Вообще-то друзья.

Ю Сонхён тут же переиначил мои слова и отрезал Ким Чонхо. А этот парень чего вообще везде лезет? Я немедленно уставился на Ю Сонхёна.

И в следующий миг Ким Чонхо с лицом, будто его осенило, понизил голос:

— Вы же не веселитесь вдвоём без меня? — Ким Чонхо был серьёзен.

Я — с Ю Сонхёном? Вот уж действительно бредовая мысль.

Я фыркнул:

— Да я лучше с золотой рыбкой поговорю.

— Это значит, что я такой же милый, как золотая рыбка?

— Как ты вообще до такого додумался?

— Разве не нужно иметь немалую привязанность, чтобы каждый раз менять ей воду, кормить и даже разговаривать с ней?

— Ты что, спятил?

— Это он сказал, сонбэ. — Ю Сонхён констатировал факт.

Это я был готов врезаться куда угодно, держась за руль, а на что же рассчитывал Ю Сонхён, так нагло себя ведя? В этот момент моя рука на руле непроизвольно напряглась.

— А сегодня ведь на удивление спокойно, правда? — Жизнерадостно произнёс Ким Чонхо.

Это потому, что прошло уже довольно много времени с начала патруля, а ни одного вызова ещё не поступило. Однако, как только эти слова были сказаны, моё лицо начало леденеть. То же самое было и с Ю Сонхёном. Но Ким Чонхо не остановился.

— Может, сегодня патруль так и закончится без происшествий! Ва-ха-ха-ха!

— ...

— ...

Как только Ким Чонхо договорил, я стиснул зубы. Ю Сонхён не отставал. В участке было три главных запретных слова. А именно: «скучно», «тихо» и, наконец, «без происшествий». Потому что если скучно — обязательно станет весело, если тихо — станет шумно, а если без происшествий — они обязательно случатся. И, разумеется, исключений не бывало.

[Поступила жалоба, связанная с пьяным дебошем, по адресу Хаён-3-ро, 55. Ближайшей патрульной машине выехать на место.]

— Ха, этот сукин сын Ким Чонхо...

Ю Сонхён, видимо, подумал о том же и выругался теми же словами.

Но Ким Чонхо, всё ещё не понимая ситуации, лишь склонил голову набок с самым невинным и жалким лицом на свете.

Почему-то казалось, что сегодняшний день будет чертовски утомительным. И, как и следовало ожидать, предчувствие меня не обмануло.

_____

— Ким Чонхо, ты что делаешь? Руки за спину! — Я крикнул Ким Чонхо.

Он тут же заложил руки за спину, но не мог перестать пыхтеть от злости, как и минуту назад. Оставив Ким Чонхо в покое, я снова подошёл к упавшему пьяному.

— Сэр, вам нужно идти домой. Спать здесь опасно.

— Я домой не пойду. Не пойду, домой.

— Как, вы сказали, вас зовут? Где вы живёте? — Я снова спросил, пытаясь утихомирить пьяного.

Из-за предыдущего инцидента с пьяным дебошем Ю Сонхён уже уехал вместе с бригадой 119. А Ким Чонхо, получивший пощёчину, когда пытался помочь этому пьяному, кипел от гнева и не мог сдержаться. Ещё немного — и он был готов просто бросить его и уйти.

Ощутив слабую головную боль, я с трудом сохранял спокойное выражение лица.

— Извините, правда. Он обычно не такой...

Сопровождающий, наблюдавший за ситуацией, нервно топтался на месте. Он объяснил, что они не собирались так напиваться, но так уж вышло. Даже говоря это, он пытался поднять пьяного, но, видимо, это было непросто, и он выглядел всё более растерянным.

— Ничего страшного. Наверное, у вас были причины выпить. Если не знаете адрес вашего друга, может, отвезём его в участок?

— Нет. Он переночует у меня. Тут недалеко.

— Тогда пойдёмте вместе. Мы вас подвезём. Чонхо, помоги поддержать. Осторожнее.

Но Ким Чонхо, надув губы, даже не пошевелился. Я снова понизил голос:

— Офицер Ким.

—...Да.

Только тогда Ким Чонхо с недовольным лицом подставил руку.

Затем я отвёз обоих домой на патрульной машине и на всякий случай не забыл зафиксировать их личности.

Но и после этого происшествия не прекращались.

____

— Да я же пытаюсь вам помочь!

— Что? Ах ты, невоспитанный щенок!

Я и забыл, что сегодня вечер пятницы.

Ким Чонхо, получивший пощёчину от первого, казалось, немного успокоился благодаря многочисленным извинениям сопровождающего, но из-за пьяных, попадавшихся один за другим, он уже был окончательно взбешён.

Ким Чонхо по своей природе был крупным и сильным. Из-за этого у меня уходило больше сил на то, чтобы утихомирить Ким Чонхо, чем на урегулирование самой ситуации.

Если бы он был не в форме, ещё куда ни шло, но если он здесь пустит в ход кулаки, то проблемы будут не у пьяного, а у самого Ким Чонхо.

Да, но у этого гада же даже денег нет, чтобы возместить ущерб, так чего он такой борзый?

К тому времени, как мне наконец удалось помирить и растащить их, я уже выбился из сил. Я искренне сожалел, что в скорой должен был ехать я, а не Ю Сонхён.

— Вы позже, чем я думал.

Как только мы вернулись в участок, Ю Сонхён помахал мне рукой. Увидев моё усталое лицо, он стал хвастаться, мол, не слишком ли сильно ощущалось его отсутствие. Игнорируя его, я протянул Ким Чонхо пакет со льдом.

— Приложи как следует, чтобы отёк спал.

От моих слов Ким Чонхо, казалось, расстроился ещё больше, и его лицо исказилось.

— Ну правда, алкоголь — ещё та проблема.

Возившись с последним пьяным, Ким Чонхо всё-таки получил ещё один удар. Ким Чонхо, видимо, хотел многое сказать, и, прикладывая лёд к ушибленному месту, он всё время ворчал. Похоже, гнев не проходил, и его лицо пылало от злости.

— Мы же не собирались делать ничего плохого, так почему они цепляются? Мы же помогаем, а не наоборот!

Я вернулся на своё место только после того, как закончил за Ким Чонхо несколько дел. К тому времени Ким Чонхо, похоже, и самому стало неловко за свою горячность, и он начал украдкой поглядывать на меня.

—...Инспектор Лим.

— Что?

— Вы злитесь?

— А как ты думаешь, из-за чего именно я мог разозлиться?

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на него. Ким Чонхо с каким-то поникшим видом пробормотал:

—..Из-за того, что я неосторожно полез на пьяного.

Ким Чонхо всё ещё выглядел глубоко обиженным. Хотел помочь — получил удар, хотел уладить — только выслушал оскорбления. Его можно понять.

— Что, Ким Чонхо натворил дел? Чего, пьяный тебя отлупил?

— Чёрт, это не так! Инспектор Ю, не лезьте!

Ким Чонхо, что редко с ним случалось, встал и закричал.

Похоже, получить замечание от Ю Сонхёна ему было страшнее смерти. И наоборот, Ю Сонхёну, казалось, было ещё смешнее от того, что Ким Чонхо, обычно и пикнуть не смевший, теперь пытается огрызаться.

— Полицейский дерётся с гражданином — хорошее дело. Ты ведь знаешь, что с тобой будет, если на тебя подадут в суд?

Ю Сонхён изрядно припугнул Ким Чонхо.

Естественный ход событий: ввяжешься в ненужную ссору, и если дело разрастётся — прямиком в инспекционный отдел. Ким Чонхо, видимо, уже слышал такие истории, потому что сжался, как перепуганный заяц, и втянул голову в плечи.

— Я же не настолько сильно злился, не настолько...

— Ого, правда? Клянёшься своим сердцем?

Ю Сонхён подлил масла в огонь. Ким Чонхо совсем сдулся, как проколотый воздушный шарик.

Вот же, ребячество. Учит всякой ерунде.

— Зачем ты относишься к пьяным как к людям? — Холодно произнёс я.

Тогда Ю Сонхён и Ким Чонхо с растерянными лицами уставились на меня. Я продолжал ледяным тоном:

— Половина пьяных — это ходячие трупы. Остальные — ещё хуже, чем живые трупы, просто обуза. Не умеешь контролировать сколько пьёшь — не пей. Напиться до беспамятства, заливать в себя без конца, а потом говорить: «Я был пьян» — это уже почти подстрекательство к убийству. Так зачем же относиться к ходячему оружию как к человеку? И разве не смешно вымещать злость на живом трупе за то, что он тебя ударил?

Я смотрел на них обоих, словно предлагая возразить, если я не прав. В конце концов, всё зависит от того, куда ступит твоя нога. Есть сколько угодно случаев, когда нормальный человек на мгновение оступается и оказывается перед законом.

Так не смешно ли, что лишь после того, как они нажрутся по своей воле и устроят дебош, их вдруг называют «добропорядочными гражданами» и «теми, кого всё равно надо защищать»?

— Что? Я не прав? — Я снова спросил у обоих.

Послышался звук сглатываемой слюны.

У них был такой вид, будто они никак не ожидали услышать подобное от меня. Я молча покосился на Ким Чонхо. Тогда Ким Чонхо с лицом, полным подтянутой дисциплины, резко напряг плечи.

— Н-нет! Пьяные — это тоже граждане, которых мы должны защищать! — Ким Чонхо выкрикнул это изо всех сил и в следующее мгновение поспешно ретировался.

Ю Сонхён проводил его взглядом и спросил меня:

— Это была ирония?

— Нет, я серьёзно.

Разве не очевидно? Я ненавижу убийства, хищения, сталкерство, оскорбления и насилие. А алкоголь — это практически идеальный путь для появления потенциальных преступников.

Но проблема в том, что эти сраные ублюдки понятия не имеют, насколько они сами являются беспредельщиками, шатающимися по улицам, убийцами без ножа. Говорят, большинство пьяных, протрезвев, чувствуют неловкость. Но если они, прежде чем почувствовать неловкость, мимоходом ударят человека, то им уже будет не до неловкости — им нужно будет биться головой об пол, и этого будет мало.

— Если пьяные — не люди, почему же ты им помогаешь? — Спросил Ю Сонхён.

Похоже, моя логика его забавляла. Пусть так. Я без колебаний ответил:

— Превентивная изоляция. Нужно запереть их дома, пока они не натворили дел.

Ю Сонхён подошёл ко мне вплотную и широко ухмыльнулся. Внезапно он схватился за оба подлокотника моего стула, заперев меня.

— Это же чисто Лим Джису.

— ...

— Не может усидеть на месте, неизвестно, куда выпрыгнет, и заставляет всех вокруг нервничать — вылитый Лим Джису.

Ю Сонхён говорил так, будто предлагал мне попробовать возразить. Внезапно вспомнился разговор Пак Сонджэ и Ли Джэхана. Я усмехнулся и пожал плечами.

— Это можно назвать муками гения.

— Ни на шаг не отступаешь, да?

— Отступать? Я говорю только правду.

Я оттолкнул Ю Сонхёна обратно и развернул стул в исходное положение.

Это место, где никто толком не выполняет свою работу. Если я сам не буду держать ухо востро, меня мигом втянут в общую трясину. И в таком месте мне предлагают найти своё место? Если и найду, это будет не моё место, а моя могила.

Подавив усмешку, я сосредоточился на оставшейся работе.

_____

— Стойте спокойно. Будете двигаться — поранитесь! Успокойтесь!

Голос Ким Чонхо разрезал воздух. Пьяный уже был обезврежен Ким Чонхо, но всё ещё не мог успокоиться.

Поздней ночью вызов привёл нас в бар в оживлённом районе. Содержание вызова было простым: между пьяными вспыхнула ссора, переросшая в драку. Однако, когда мы прибыли на место, в баре происходило одностороннее избиение.

Кто бы ни начал первым, нужно было срочно разнять их. Но даже после того, как ситуация была взята под контроль, напряжение не спадало.

— То есть вы утверждаете, что они не знают друг друга?

— Да, говорю же. Они оба спокойно пили, а потом вдруг стали кричать и начали драться. — Владелец заведения, он же заявитель, объяснил ситуацию. Его лицо было полно злости из-за сорванной выручки.

Точные подробности нужно было выяснять по камерам, но даже по разбросанной мебели и брошенной еде можно было легко представить масштаб потасовки.

Хотелось бы выслушать и участников, но один был чрезмерно возбуждён, а второй, похоже, получил сильный удар по голове и даже спустя время не мог прийти в себя.

— Отпусти! Я убью этого гада! — Пьяный, которого удерживал Ким Чонхо, заорал с налитыми кровью глазами.

— Сэр, сейчас вам не следует выражаться. — Я коротко предупредил его и сначала осмотрел пострадавшего.

Пострадавший, видимо, не успел дать сдачи при внезапном нападении, всё его тело было в синяках и ссадинах. Одна сторона лица была в крови, что говорило о глубоком порезе. Одному — клевета, другому — нападение? Встречный иск на следующий день рисовался сам собой. Благодаря этому налоговые поступления Республики Корея, похоже, снова будут в плюсе.

— Угх, ы-ы...

— Сэр, вы пришли в себя?

В ответ от пострадавшего донёсся стон, смешанный с ругательствами. К счастью, он не полностью потерял сознание, но из-за разорванного рта по губам текла слюна с кровью.

— Надо связаться со 119.

— Я запрошу.

Ю Сонхён кивнул и взял телефон.

Я помог пострадавшему сесть на стул. Его шатало, но двигался он вполне сносно. Я быстро записал данные пострадавшего. Тогда пьяный, которого прижимал к полу Ким Чонхо, возмущённо закричал:

— Этот гад первый ударил! Почему вы меня не слушаете и встаёте на его сторону? А?

— Мы не встаём на чью-либо сторону, а сначала эвакуируем пострадавшего. Мы выслушаем вас обоих и, как только получим записи с камер, установим все обстоятельства, так что не волнуйтесь. Чонхо, отведи этого господина в участок для дачи показаний.

Я кратко распорядился и вместе с Ю Сонхёном поддержал пострадавшего. Где-то неподалёку, судя по звуку сирены, уже подъезжала скорая 119.

И в этот момент.

Дзынь.

— Эй, вы, сраные ублюдки! Я тоже человек! — В следующий миг пьяный оттолкнул Ким Чонхо, схватил разбитую бутылку и тут же замахнулся ею.

— Ааа!

Ким Чонхо поспешно пригнулся, но лицо пьяного всё ещё пылало гневом.

Теперь дело, которое могли бы списать на простое пьяное буйство, получило приставку «особое». И, как назло, я не захватил защитные перчатки.

В замешательстве были не только мы с Ю Сонхёном.

— Хозяин, сначала выйдите на улицу.

Ю Сонхён быстро оценил обстановку и выпроводил владельца бара наружу. Я, заслонив собой пострадавшего, встал лицом к пьяному. Пьяный, всё ещё уверенный, что мы покрываем пострадавшего, не мог сдержать ярость.

— Сэр, опустите то, что у вас в руке. Угроза полицейскому так просто не пройдёт.

— Делайте что хотите! Мне всё равно терять нечего, моя жизнь и так конченая!

Почему в мире так много конченых жизней и так много людей, думающих, что они уже на дне? Подниматься трудно, а вот дно поистине безгранично. И, как правило, под тем, что кажется пропастью, есть ещё более жалкое дно.

Однако слишком много людей понимают это, лишь когда сами проверят этот предел. Как пьяный прямо передо мной.

Подавив усмешку, я переводил взгляд с пьяного на оружие. Ким Чонхо, прижавшись к полу, следил за ситуацией. Пьяный выглядел буквально полубезумным.

— Думаете, этим можно убить человека?

— Что?

— Мне кажется, вот это подойдёт лучше. — Я взял лежавший рядом кухонный нож и заговорил.

— Сонбэ, не провоцируй его. — Ю Сонхён предостерёг меня сзади.

Я не послушал.

Когда я, поручив пострадавшего Ю Сонхёну, встал перед ним, пьяный начал сверлить меня убийственным взглядом.

— Смотрите! Даже сейчас вы не слушаете меня и возитесь только с этим гадом!

— Вам так кажется? Не должно.

Я легко ответил и сделал полшага вперёд. Одновременно пьяный отступил на полшага, настороженно глядя на меня.

— Жить хреново, да? Всё идёт не так, как хочется. Говорят, на Земле живут миллиарды людей, а кажется, что ни один вас не понимает.

При моих словах взгляд пьяного дрогнул. Я не упустил, как его блуждающий взгляд опустился вниз и снова вернулся ко мне.

— Сколько ещё так барахтаться? Десятки раз на дню хочется покончить со всем этим прямо здесь. Но, блять, умирать одному слишком обидно.

— ...

— Мне кажется, я понимаю, что вы чувствуете, сэр. Поэтому я помогу вам. Отомстить. Вы ведь не знаете точно, куда нужно ударить, чтобы сразу отправить человека на тот свет? А я знаю. Это моя специализация.

Я медленно показал нож и криво усмехнулся. Когда нож холодно блеснул под светом ламп, пьяный вздрогнул всем телом.

— Так что подойдите ближе и поговорим. Это совсем не сложно.

— В-врёшь... Ты хочешь меня обмануть.

— Для начала, может, сменим это грубое оружие? Вы и сами видите, что этого недостаточно, верно? Если не уверены, я положу это сюда.

— ...

— Но выбирать нужно осторожно. Так можно упасть ещё ниже.

И действительно, когда я положил нож, пьяный забегал глазами между мной и ножом. Он был ошарашен не меньше, чем моим предложением «пойти до конца». В его колеблющемся взгляде читалось беспокойство. Пьяный колебался, но не решался на резкие движения.

Однако, стоило мне сделать шаг вперёд, он в ужасе снова замахивался своим оружием. Самый проблемный, импульсивный тип.

— Что ты собираешься делать?

— Сначала нужно отобрать оружие.

На последующий вопрос я ответил шёпотом, но Ю Сонхён явно не был согласен. Впрочем, других вариантов у него всё равно не было.

Я сделал ещё шаг, пьяный вздрогнул и попятился. С первого взгляда было видно: он схватил оружие сгоряча, но теперь колебался, не зная, что с ним делать. То есть ударить кулаком в гневе он мог, но вот пырнуть — духу не хватало.

Я уже собирался спокойно уговорить его поехать в участок.

Внезапно Ким Чонхо предпринял необдуманное действие.

— Вот идиот!

Я и не заметил, как он подобрался к пьяному вплотную и попытался мгновенно его обезвредить. Естественно, крайне взвинченный пьяный вздрогнул от малейшего прикосновения и резко раздулся.

Медлить было нельзя. Я немедленно бросился вперёд.

— Я! Сказал! Не трогай! Меня!

Почти одновременно с тем, как Ким Чонхо набросился на пьяного, тот взмахнул оружием. Я тут же оттолкнул Ким Чонхо в сторону. Но уклониться от оружия уже не успевал.

— Агх!

Мгновенно лоб пронзила острая боль. Когда я рухнул на пол, всё тело заныло, словно от побоев. Я тут же вдохнул и закусил нижнюю губу.

Послышались громкие звуки борьбы и грохот. Затем окончательно взбешённый пьяный ринулся прямо в сторону, где находились Ю Сонхён и пострадавший.

— Ааа! Из-за этого гада!

— Чёрт подери!

Не было времени чувствовать боль.

Я, как ванька-встанька, снова вскочил на ноги и бросился за пьяным. Когда я опомнился, то уже обхватил пьяного за талию. Мы вместе рухнули на пол. Из-за пореза на лбу один глаз почти не открывался.

— П-пусти! Пусти, говорю!

Пьяный яростно сопротивлялся. Не обращая внимания, я вывернул ему запястье, заставив выронить то, что он держал. Я собирался вытереть кровь, текущую возле глаза, и надеть на пьяного наручники.

— !

Из-за крови рука пьяного выскользнула. Я быстро отшвырнул оружие ногой подальше, но пьяный, пошарив по полу, схватил осколок бутылки и атаковал меня.

— Хып!

Я едва успел перехватить его запястье. Разница была в долю секунды. Но пьяный был неистов. Острый край оказался у самого моего лица. Рука сама собой задрожала.

Пьяный сверлил меня налитыми кровью глазами.

— Сонбэ! — Ю Сонхён повысил голос.

Не лезь, ублюдок.

Я коротко цыкнул языком.

Но так было опасно. Неужели ничего не поделать?

Приняв решение, я на мгновение ослабил хватку на пьяном.

Пожалуйста, пусть всё закончится одним ударом.

Стиснув зубы, я смотрел на приближающееся оружие, словно готовясь вытерпеть боль.

______

— Рана глубже, чем я думал.

Врач осмотрел повреждённое место и тут же цокнул языком. Хотя мне оказали первую помощь в подъехавшей следом машине 119, на этом всё. Игнорируя колющую головную боль, я спросил у врача:

— Насколько глубоко?

— Вот здесь поперечная связка запястья, и разрез проходит от сих до сих, слева посередине. К счастью, не так глубоко, как могло бы быть, нервы, скорее всего, не задеты, но пока руку нужно поберечь.

—..Тогда прошу вас.

Я коротко кивнул, глядя на рану.

Это было срочное наложение швов без анестезии. Когда острая игла проходила сквозь кожу туда-сюда, казалось, вместе с ней накатывает обжигающая боль.

Однако сам виновник, то есть Ю Сонхён, оставался невозмутимым. Даже когда он отправил пьяного на машине поддержки и принимал помощь от бригады 119 вместе с пострадавшим, он был таким же спокойным. Хотя ранен был он сам, он лишь пристально смотрел на моё лицо, поцарапанное бутылкой. С таким видом, будто спрашивал: «Теперь, когда всё так обернулось, ты доволен?»

— Пока не заживёт, следите, чтобы рана не расходилась, и не мочите её.

— Да.

Даже после того, как ему зашили руку, Ю Сонхён хранил молчание. Когда я вместо него поблагодарил, медсестра помогла с обработкой. Ю Сонхён и тогда лишь слегка нахмурился, не скрывая сердитого выражения лица.

Ну и что. Так как он всё ещё был на перевязке, я почти одними губами спросил.

Ю Сонхён упрямо сверлил меня взглядом и лишь после окончания процедуры кивнул подбородком на мой лоб.

— На красивом лице теперь шрам останется, да? — В его тоне было полно сарказма. Похоже, он понял, что я нарочно ослабил руку.

— Подумаешь, лоб. Я же не ослеп, и двигаться это не мешает.

— Не ослеп — и уже нормально?

— А почему нет? Шрамы на лице здесь считаются наградами.

— И что, теперь ты доволен? —Ю Сонхён переспросил ещё более грозным тоном.

Я, словно отвергая его, обхватил себя за предплечье и отвёл взгляд.

— Инцидент улажен, никто не пострадал, дело закрыто без особых проблем — разве этого недостаточно?

— То, что ты пострадал, не считается?

— ...

— Какой в мире сумасшедший использует самого себя в качестве заложника?

Ю Сонхён, внезапно схватив меня за запястье, процедил сквозь зубы.

Но я не мог его понять.

Даже при беглом взгляде было ясно, что у пьяного не хватит духу на что-то серьёзное. К тому же позади был пострадавший. Я решил, что если немного пролью кровь, он испугается и отступит, и был уверен, что смогу закончить всё в нужный момент, что всё разрешится легко.

А вмешался Ю Сонхён. За мгновение до того, как оружие вонзилось бы в меня, он самовольно заслонил меня собой. Из-за этого ранение получил не я, а Ю Сонхён.

Чёрт возьми, именно так и вышло. Так разве не я должен злиться, а не он? Что ты себе позволяешь?

— Ты тогда был с пострадавшим. Если бы я уклонился, сейчас здесь лежал бы не ты, а тот человек.

— Ты же знаешь, что речь не об этом. Ты правда не понимаешь, что если бы я тогда не заблокировал, могло бы случиться непоправимое?

— Для меня это одно и то же.

— А если так и умрёшь?

— ...

Этого слова я никак не ожидал услышать от него. Необычный выбор слов заставил меня сначала потерять дар речи. Но ранения на месте происшествия — дело обычное. И не только это.

Нередко приходится идти на риск.

Разве недавний случай, когда Ю Сонхён намеренно устроил столкновение, не из той же оперы? И всё же Ю Сонхён пытался придать какое-то особое значение моему поступку.

— Не преувеличивай. От такого легко не умирают.

— Как ты можешь это гарантировать? Очнись, Лим Джису. Ты не из стали.

— ...

— Тебе тоже тяжело, когда бьют, и больно, когда колют.

Ю Сонхён сжал руку и прорычал. Он держал так крепко, что по схваченной руке передалась странная дрожь.

— Отпусти. — Я предупредил, закусив нижнюю губу.

Но Ю Сонхён не отпускал мою руку.

— Ты всегда так работал?

— Что?

— Я спрашиваю, всегда ли ты работал таким идиотским способом, и поэтому Квон Хёксу выгнал тебя.

Я пытался вырвать руку, которую схватил Ю Сонхён, но это было непросто. Наоборот, его хватка стала такой сильной, что я невольно застонал. Я видел его наглым и развязным, но таким свирепым — впервые.

— Не сжимай так сильно. Тебе только что зашили руку.

— Об этом ты беспокоишься, а о себе — нет?

— Тогда что, чёрт возьми, я должен был сделать?!

— Ничего не делать!

— ...

Ха. Ю Сонхён перевёл дыхание, словно сдерживая гнев.

— Ты думаешь, я живу как попало, да, сонбэ? Не боюсь ни взысканий, ни понижений, ни штрафных баллов, просто пру напролом как придётся? Нет, это не я, а ты. Я хотя бы знаю границы. Знаю, до какой черты можно дойти, знаю такие вещи. А ты, сонбэ, полный тупица. Не умеешь беречь себя, не знаешь, что значит умереть, твоя башка забита под завязку, и ты совершенно не умеешь вовремя отступить.

Ю Сонхён выплёскивал на меня эмоции, крича. Его дыхание тоже стало гораздо более грубым.

— Знаешь, что страшно в таких людях? Они несутся сломя голову, даже не понимая, что это их собственная могила.

В его безудержных словах слышался упрёк в мой адрес.

Лицо Ю Сонхёна, которое я видел, теперь было охвачено гневом и смятением. У него было лицо человека, который действительно боялся, что со мной что-то случится.

Почему, чёрт возьми? Неужели такой, как Ю Сонхён, может бояться чьей-то смерти?

— Ты, наверное, думаешь, что сейчас всё делаешь правильно? Будто опьянён каким-то великим чувством долга, словно вершитель справедливости.

— Ю Сонхён.

— Умереть достойно? Это и есть твоя миссия, говорил ты. Но знаешь что? Насколько я знаю, такие, как ты, кто мечется, не разбирая дороги, долго в этой организации не задерживаются. Строят из себя носителей высоких жизненных принципов и убеждений, а как увидят грязь этого мира, так либо вылетают, словно больные с обострением брезгливости, либо уже сдохли и отправились на небеса.

Ю Сонхён вовсю насмехался. На его откровенно провокационные слова я лишь стиснул зубы и сосредоточился на том, чтобы сверлить его взглядом.

— У меня такого нет. Служение нации? Отдать всего себя за народ? Да плевать я хотел. Я просто делаю это, потому что это моя работа. Потому что это моя работа, я чётко определяю свою ответственность и делаю только то, за что могу ответить. Ошибся — значит, ошибся, сделал хорошо — значит, хорошо. Ловить поганых ублюдков — это моя работа, и я просто выкладываюсь по полной, чтобы их поймать, вот и всё.

— ...

— Для меня, что бы ни случилось, самое главное — это нормально отстоять смену и вернуться домой. Хорошо ли я справился в тот день или плохо, главное — благополучно добраться до дома, спокойно выхлебать рамён, лечь в постель и подумать: «Я выжил и сегодня». И уснуть без задних ног с чувством облегчения — вот что важнее.

Среди этой продолжающейся софистики лишь взгляд Ю Сонхёна оставался ясным.

Мы сверлили друг друга глазами в пространстве, ближайшем к линии огня.

Гнев, и страх. Снова презрение.

Побочные продукты сложно переплетённых эмоций начали расползаться в трудно постижимых направлениях. Резкий запах дезинфекции ударил в нос, делая нервы ещё более чувствительными.

В какой-то момент Ю Сонхён, казалось, тоже осознал это и, словно запоздало проглотив эмоции, закусил нижнюю губу.

— Так что и ты не выкладывайся полностью. Это не миссия. Это просто собачья смерть и глупость.

Сила в руке Ю Сонхёна, державшей меня, наконец ослабла. И в этот момент я, кажется, мог быть уверен в одном. Что бы ни случилось в будущем, дня, когда я пойму Ю Сонхёна, не настанет никогда.

Для меня, кто бежал вперёд, веря, что только это и есть справедливость, слова Ю Сонхёна были лишь софистикой.

Если ты ни разу не указал мне другой путь, то хотя бы не должен был говорить, что я ошибся.

—...Я не собираюсь беречь себя. — Я полностью высвободил руку от Ю Сонхёна и холодно произнёс это.

Выражение лица Ю Сонхёна стало ещё холоднее, чем прежде.

— Даже умирая, я умру на месте. Это моё убеждение и мой путь.

На мои слова Ю Сонхён ничего не ответил. Он хотел, чтобы я объяснил подробнее, но я снова не стал отвечать.

Девять.

С того самого возраста, когда мне указали на кривую линию, и до сегодняшнего дня — с того момента, как я выжил, начался ад, а после этого я держался, думая лишь об одном. Потому что ребёнок, однажды столкнувшийся с изнанкой мира, уже давно понял, что может быть страшнее этого.

Так что сейчас у меня не было ни времени, ни желания колебаться или беречь себя.

И всё же, каждый день благополучно возвращаться домой, хлебать рамён и спать — это и есть мир и покой? Нет, его слова были ошибочны. Потому что то место уже давно стало для меня неудобным кошмаром. Если между нами не осталось ничего, кроме непонимания, то нам остаётся только отказаться друг от друга.

— Спасибо говорить не буду. Ты ведь не ради этого всё делал.

С этими словами я без сожаления развернулся.

Даже когда я выходил из травмпункта, настойчивый взгляд сверлил мне спину, но я до самого конца не обернулся на него. Надеясь, что это упрямо возникшее расстояние будет только расти и расти.

К счастью, расследование, казалось, шло своим чередом, но это не означало, что у меня на душе стало совсем легко. Скорее, из-за той атмосферы, что возникла между мной и Ю Сонхёном.

После нашей ночной перепалки мы больше не возвращались к тому разговору, но меня раздражало, что он ведёт себя так, будто ничего не случилось. Однако, пока кого-то заковывают в наручники, кто-то вздыхает с облегчением, а кто-то получает ранения — как бы то ни было, наступает новый день.

— Как ваш лоб? Похоже, шрам останется.

Едва я вышел на работу на следующий день, как Ким Чонхо набросился на меня с расспросами.

Ким Чонхо, не находя себе места, разглядывал мой лоб, заклеенный пластырем. Рана была неглубокой, но из-за её расположения ничего нельзя было гарантировать.

Я потрогал край пластыря и неопределённо ответил:

— Говорят, первую помощь оказали хорошо, так что посмотрим.

— Я правда не собирался упускать его в тот момент. Я был уверен, что смогу удержать... — Ким Чонхо замямлил и низко опустил голову.

Ну, лицо, которым я в целом был доволен, конечно, жалко, если останется шрам, но убиваться из-за этого я не собирался. Подумаешь, избавлюсь от прозвища «смазливый барчук».

— Нормально. Не переживай.

— Как это «нормально»! Это же не чьё-то, а ваше лицо, инспектор Лим!

На мои успокаивающие слова Ким Чонхо, наоборот, повысил голос. Похоже, он и сам был сильно расстроен.

Ну да. Это же не твоё лицо, а моё, так чего ты так переживаешь?

Пока я колебался, заметил, как Ким Чонхо украдкой косится на Ю Сонхёна. Было очевидно, что он хочет сказать то же самое и Ю Сонхёну, но не решается из-за меня.

Всё потому, что после того случая у нас с Ю Сонхёном началась холодная война.

— Я ведь правда крепко держал его. Но он был чертовски сильным. — Мрачно добавил Ким Чонхо.

С такими, как Ким Чонхо, у кого и так много сил, подобное случалось нередко. Они привыкли полагаться на свою массу, думая, что смогут задавить любого.

— Я уверен, что в следующий раз справлюсь лучше. Но... вы же не разлюбили работать со мной, правда?

Ким Чонхо осторожно прощупывал почву. Глядя на то, как он, только что полный задора, сжался, словно сдутый шарик, и втянул голову в плечи, мне стало его немного жалко. В конце концов, пусть и бестолковый, но полный энтузиазма дурак куда лучше таких хитрожопых, как Пак Сонджэ.

— Пойдём в патруль?

Только я собрался сказать Ким Чонхо, что всё в порядке, как внезапно подошёл Ю Сонхён. У него был такой вид, будто он ещё не всё мне высказал.

Тогда он только и делал, что поливал меня грязью, а теперь что? Я сам отказываюсь от этого. Я встал и надел фуражку.

— Чонхо, у тебя сегодня нет постоянного патруля?

— А? Да нет. Сказали помогать там, где не хватает людей.

— С документами закончил?

— Да.

Я взял лежавшую рядом рацию и коротко сказал:

— Сегодня поедешь со мной.

От моих слов глаза Ким Чонхо округлились. Он понял, что это ответ на его недавний вопрос.

Тогда стоявший рядом Ю Сонхён тут же, словно возражая, открыл рот:

— Эй, Ким Чонхо. Откажись. Разве тебе не противно ездить с сонбэ?

— Ч-что вы, нет! Я только за! Патруль вдвоём!

Ким Чонхо яростно замотал головой и поспешно вскочил с места.

— Тогда я поехал, а вы, инспектор Ю, пока посидите в дежурке!

Словно боясь, что Ю Сонхён ему отомстит, Ким Чонхо поспешно ретировался.

— Это ты мне назло? — Раздражённо спросил Ю Сонхён.

Но я вместо ответа просто отвернулся от него. Не было нужды отрицать очевидное.

— Ух, видели лицо инспектора Ю? Меня чуть не убили на месте.

Как только мы сели в патрульную машину, Ким Чонхо схватился за сердце. Даже пока я заводил двигатель, Ким Чонхо не мог скрыть своего возбуждения.

Ведь Ким Чонхо вечно гоняли, стоило ему прибиться к какому-нибудь патрулю. И при этом он ещё и мурлыкал себе под нос, что было просто нелепо.

— Тебе так нравится?

— Да! В последнее время, пока старший офицер в отпуске, я мотаюсь по разным патрулям, и мне уже неловко. А я ведь говорил, что хочу учиться у вас, инспектор Лим.

— Снова получишь взбучку.

— Даже если будут ругать, надо быстрее учиться, чтобы стать детективом. Ах, но от инспектора Ю получать взбучку я не хочу. Честно говоря, он немного пугает.

— Ю Сонхён?

— Ну, в участке он ещё иногда разговаривает, а в патруле молчит. Даже если спросишь, отвечает только по делу. Поэтому я, честно говоря, удивился в прошлый раз. Потому что с вами, инспектор Лим, он шутит.

— ...

— И ещё что... А, он ужасно пристаёт, если дело касается вас, инспектор Лим. Помните, вскоре после вашего прихода я спрашивал вас о ведении дела? Тогда, когда я сказал, что связываюсь с вами, он самовольно проверил мой телефон и отправил вам какую-то странную смс, мол, он тоже умеет с вами связываться. — Пробурчал Ким Чонхо.

В тот же миг я вспомнил одно недавнее сообщение от Ю Сонхёна, которое он прислал ни с того ни с сего. Он нёс какую-то чушь про то, что голоден, и это было настолько нелепо, что я даже забыл содержание тревожного сна.

— В общем, мне пока тяжеловато с инспектором Ю.

— Правда?

— Да, видели бы вы, какой он серьёзный, когда один.

Ким Чонхо передёрнул плечами. Ю Сонхён, описанный со слов третьего лица, отличался от того образа, что был в моей памяти.

Я вдруг вспомнил, как Ю Сонхён злился на меня в тот день.

Легкомысленный Ю Сонхён, скрывающий тайну Ю Сонхён и Ю Сонхён с потухшим взглядом.

Сколько же у него, чёрт возьми, лиц?

— Инспектор Лим, если почувствуете что-то неладное, сразу бегите. Ах, но про меня не забудьте.

Ким Чонхо, как всегда, не упустил возможности напомнить о себе. Я невольно усмехнулся.

— А вы правда поссорились с инспектором Ю? Глядя на то, как он с вами разговаривает, не похоже, что он злится. — Осторожно спросил Ким Чонхо.

Видимо, его всё это время мучило любопытство.

— Мы не ссорились. — Я отвёл взгляд в окно и неопределённо ответил.

Чтобы это называлось «ссорой», должен быть предмет спора. Но если и искать корень проблемы, то это чистое различие в ценностях, не больше и не меньше. Называть «ссорой» то, что нельзя уладить, неправильно. Скорее уж «столкновение».

— Чонхо, что у тебя с лицом?

На моё замечание Ким Чонхо поспешно отвернулся и прокашлялся.

— Просто это прозвучало точь-в-точь как когда мама с папой ссорятся, а ребёнку говорят: «Мы не ссорились».

— ...

— Ха-ха! Шутка! Ну, поехали!

Заметив, как у меня в реальном времени портится лицо, Ким Чонхо поспешил замять разговор и сменить тему. В тот момент я вдруг понял, что со стороны мы с Ю Сонхёном, должно быть, выглядим довольно загадочно.

Код зиро поступил, когда мы возвращались после напряжённого патруля.

Код зиро — это код для настолько серьёзных происшествий, что на них нужно выезжать в кратчайшие сроки.

— Чонхо.

— Да.

Ким Чонхо, видимо, тоже почувствовал срочность и напряжённо кивнул. В соседнем районе пропал ребёнок. В делах о пропаже людей дорога каждая минута, поэтому мы с Ким Чонхо немедленно направились к месту подачи заявления.

— Опекун подала заявление после того, как ребёнок позвонил, сказал, что идёт домой, но долго не появлялся. Возраст — девять лет, мальчик. Тёмно-синяя футболка Sprite, шрам над бровью.

— Каков обычный маршрут ребёнка?

— После школы он ходит в кружок, а потом домой. Каждый раз после кружка звонит и идёт домой. Говорят, он не из тех, кто свернёт с пути или заблудится.

На месте уже выстроилось несколько патрульных машин. Я для начала кивнул, выслушав краткий отчёт.

Как в экстренных случаях есть «золотой час», так и в делах о пропаже есть «критический час». Особенно если пропал ребёнок, найти его в течение четырёх часов — значит повысить шансы и на выживание, и на обнаружение. Все это понимали, поэтому атмосфера на месте была заметно напряжённой.

Прибывшие ранее бойцы спецподразделения и местные полицейские также активно вели поиски.

Ребёнок всегда ходил домой одной и той же дорогой. Вряд ли он мог внезапно покинуть привычный район. Тогда куда он мог деться? Пока я размышлял, мой взгляд упал на гору, возвышающуюся на пути к дому.

Анчхисан... Это высокая скалистая гора, занимающая большую часть города Купо. Ощутив странное чувство диссонанса, я пробормотал про себя:

— Ребёнок когда-нибудь поднимался в горы?

— А, говорят, по выходным он несколько раз гулял там с семьёй по тропе вокруг горы. — Ким Чонхо повторил переданную информацию.

Учитывая обычный маршрут ребёнка, понадобилось бы время, чтобы включить гору в зону поиска. Но солнце уже скоро сядет. Я, не раздумывая, сказал Ким Чонхо:

— Чонхо, мы идём в гору.

На мои слова Ким Чонхо безропотно последовал за мной. Как и ожидалось, спецназ ещё не заходил на горную тропу. Я вместе с Ким Чонхо поднимался по безмолвной горе.

— Санджун!

— Санджун, отзовись, если слышишь!

Мы продолжали поиски, повышая голоса, но следов мальчика не было. В редких радиопереговорах тоже не было обнадёживающих новостей. Поиски велись на фоне накопившейся усталости. Ким Чонхо, казалось, выбивался из сил, постоянно пыхтя при подъёме.

— Хык, инспектор Лим, пожалуйста, немного помедленнее. — Ким Чонхо взмолился, уперев руки в колени.

Оглянувшись, я увидел, что мы уже добрались до середины горы.

— Ах, да в былые времена я бы по такой горе десятки раз на дню бегал. — Ким Чонхо пробормотал оправдание, которое и оправданием-то не было.

Я вытер пот с подбородка и ненадолго остановился. Ким Чонхо, похоже, был слегка ошарашен моим нехарактерно иррациональным поведением.

— Но мог ли ребёнок сам забраться так далеко?

— Это место, где он бывал по выходным. Если он свернул на боковую тропу по пути домой, нельзя исключать, что он пришёл сюда. И к тому же, это подходящее место для преступления.

Ким Чонхо кивнул, но в следующий миг его передёрнуло.

— Что-то здесь мрачновато.

— Старая гора. Деревья заслоняют солнце. В таких местах много тайн.

При моих словах Ким Чонхо испуганно сжался. Я протянул ему воды и снова сказал:

— Пошли.

Я первым двинулся в путь, и Ким Чонхо, взяв себя в руки, последовал за мной. Вскоре снизу послышался шум поднимающегося спецназа. Не найдя ребёнка поблизости, они расширили зону поиска. Но солнце уже почти село.

Гонимый непонятной тревогой, я ускорил шаг.

— Осторожнее. Неизвестно, что здесь может быть. — Предупредил я Ким Чонхо, глядя на темнеющее небо.

Багровый закат, словно кровь, опускался на горные хребты прямо у нас на глазах.

— Не отставай, держись рядом.

— Д-да!

Я шёл так быстро, как только позволяло моё нетерпение. Чем больше гора погружалась во тьму, тем длиннее становились тени на сухой земле. В тенистом лесу было что-то зловещее. То ли из-за веток, колышущихся на ветру, Ким Чонхо сглотнул и повысил голос:

— Давайте вместе, инспектор!

Ким Чонхо поспешно нагнал меня.

И сколько ещё мы прошли? Вообще-то я впервые поднимался на Анчхисан. Но, поднявшись раз, я, кажется, понял. Даже если ребёнок приходил сюда несколько раз с родителями, в одиночку забраться так далеко он бы не смог.

Гора была крутой и скалистой. По крайней мере, для детских шагов.

Нет, это абсурдное предположение.

Но девять лет, мальчик, пропал по дороге из школы... Неужели всё это совпадение? Я дотронулся до левой стороны лба, там, где, как говорили, у ребёнка был шрам. На этом же месте нащупал пластырь. От этого ощущения я невольно вздрогнул.

Чувствуя, как подступают неприятные воспоминания и запахи, я продолжал подъём. Я был полон решимости найти ребёнка во что бы то ни стало.

Но если солнце сядет полностью, спускаться будет трудно. Пора возвращаться. Так я подумал в тот момент.

— А-а-а!

Внезапно сзади раздался крик. Я обернулся — Ким Чонхо не было.

— Чонхо!

Я срочно побежал на звук. К счастью, ответ Ким Чонхо раздался неподалёку.

— И-инспектор Лим! Я здесь!

Я тут же опустил взгляд. Поскользнувшись на земле, Ким Чонхо съехал метра на четыре вниз с тропы. К счастью, серьёзных травм, похоже, не было.

— Ты в порядке?

На мой вопрос Ким Чонхо, застонав, кивнул.

— Да, в порядке.

— Подняться сможешь?

— Кажется, я ногу подвернул. — Ким Чонхо застонал с виноватым лицом.

Я, не раздумывая, тут же спустился вниз.

— Дай посмотрю.

— Угх!

Когда я приподнял его лодыжку, Ким Чонхо стиснул зубы. Перелома, похоже, не было, но ему было довольно больно. Даже пока я оказывал первую помощь, Ким Чонхо обливался холодным потом.

— Перелома нет, похоже, просто растяжение. В участке приложишь лёд, и всё пройдёт. Но на всякий случай лучше показаться врачам.

— Д-да...— Ким Чонхо, покряхтывая, кивнул.

Я снова надел на него ботинок и помог подняться.

— Обними меня за шею. На больную ногу не наступай. На счёт «три» встаём.

Как и сказал, на счёт раз, два, три я поднял Ким Чонхо. Когда вес пришёлся на ногу, Ким Чонхо коротко застонал.

— Как? Идти сможешь?

— Да. Угх, нормально.

Ким Чонхо перевёл дух и кивнул. Пока мы двигались в его темпе, Ким Чонхо странно косился на меня.

— Что?

— Да вот, инспектор Лим, а вы в такие моменты очень заботливый.

— Только со слабыми.

— А до этого я, значит, был сильным?

— Нет, это было безразличие.

От моих слов Ким Чонхо заметно поник. Впрочем, мне было всё равно, я оглядывался по сторонам, ища тропу.

— Ого, в таком месте живут отшельники. — В какой-то момент Ким Чонхо удивлённо произнёс.

Я выпрямился и проследил за его взглядом.

— Это ведь то самое, да?

Палец Ким Чонхо указывал на заброшенный дом, скрытый за горной тропой. Это была старая бетонная постройка, стоявшая в стороне от туристического маршрута. Облупившаяся краска говорила о том, что человеческая рука не касалась её уже очень давно. Хотя... точно ли это заброшенный дом?

— ...

Я почувствовал необъяснимое дежавю. Прислонив Ким Чонхо на минутку к дереву, я повернулся в ту сторону.

— Чонхо, подожди здесь.

— А? Вы пойдёте туда? — Ким Чонхо рефлекторно схватил меня за руку. — По телевизору в таких местах всегда выскакивает кто-нибудь с серпом или мотыгой..

— Я только взгляну и вернусь. На всякий случай.

Я убрал руку Ким Чонхо.

Ким Чонхо выглядел очень встревоженным. Но больше меня не удерживал.

Наконец, я медленно двинулся к дому, и моё сердце почему-то начало бешено колотиться. Извилистый горный склон и спрятанный на нём дом.

Непонятное чувство диссонанса мгновенно охватило меня и что-то безмолвно нашёптывало. Но я, словно преследуя образ из своей памяти, шёл к заброшенному дому.

— И-инспектор?

Ким Чонхо тоже что-то почувствовал? В ответ на его оклик я приложил палец к губам.

Ким Чонхо прикрыл рот рукой и следил за моей реакцией.

Дом был старым, бетонным. Собранный на скорую руку из подручных материалов, он и с виду казался ненадёжным. И когда я наконец подошёл к двери, по спине пробежал леденящий холодок. Я с трудом выровнял дрожащее дыхание и медленно поднял руку.

Тук-тук.

— Есть кто?

В тот момент, когда я постучал, дрожь, к счастью, прекратилась. И в последовавшем голосе почти не чувствовалось напряжения. Я облизнул пересохшие губы и прислушался к звукам внутри.

...Ответа нет.

Я постучал снова.

Тук-тук.

— В этом районе пропал ребёнок. Просим содействия в поисках.

Слова неестественно и пусто повисли в воздухе. Но и на этот раз никаких признаков жизни. Я тихо приложил ухо к двери. Опять никаких звуков. Но я очень смутно ощущал скрытый звук.

Я осторожно взялся за дверную ручку.

Это было давно забытое чутьё, что здесь что-то спрятано.

Я медленно повернул ручку.

Я не мог понять, моё ли это дыхание или кого-то внутри, но в ушах уже какое-то время стоял тихий звук. Я сглотнул и продолжил движение.

— Код зиро. Всем сотрудникам. Пропавший ребёнок найден на перекрёстке Сохён-дон в районе горы Анчхисан. Операция завершена.

— ...

— Повторяю. Пропавший ребёнок найден на перекрёстке Сохён-дон. Операция по коду зиро завершена.

Последовавшее радио прервало мои леденящие мысли. Я посмотрел на свою руку, застывшую на дверной ручке.

— Инспектор. — Ким Чонхо окликнул меня сзади. В его голосе слышалось явное облегчение.

Но и после этого я ещё долго не мог отойти от старого бетонного дома.

— Возвращаемся? — Ким Чонхо снова позвал меня.

У меня не было сил больше задерживаться.

—..Да. — Лишь коротко ответив, я развернулся.

Поддерживая Ким Чонхо, мы медленно спустились с горы, и вскоре нас заметили врачи, которые осмотрели лодыжку Ким Чонхо. Отогнав навязчивые мысли, я до конца оставался рядом с ним.

Диагноз: лёгкое растяжение связок голеностопа. Врач добавил, что если не перегружать ногу дня три, всё быстро пройдёт. После тейпирования лодыжки Ким Чонхо, казалось, стало значительно легче, и он наконец с облегчением кивнул.

____

Ю Сонхён всё ещё был в участке. Похоже, он следил за радиопереговорами и знал о ходе поисков, судя по его прищуренным глазам, говорившим: «Я всё знаю». Не желая с ним связываться, я молча усадил Ким Чонхо на стул в участке.

Ю Сонхён подошёл, словно ища повод для ссоры.

— Недавно ты себе лицо повредил и партнёра сделал инвалидом по руке, а теперь и новичка-стажёра, которого взял с собой, сделал инвалидом по ноге? Это у тебя такой стиль работы — калечить всех, кто рядом?

— Если будешь язвить, проваливай.

— Это не язвительность, а факт.

Ю Сонхён усмехнулся. Он был крайне недоволен тем, что проторчал весь день в дежурке.

— Да ничего серьёзного, сказали пару дней поберечься, и всё. Я сам поскользнулся. Эт-это не вина инспектора Лима.

Ким Чонхо нерешительно вступился за меня. Но Ю Сонхён, конечно, и не думал слушать. Он явно хотел придраться к каждой моей ошибке.

В углу участка другие сотрудники заботились о спасённом ребёнке. Для того, кто несколько часов блуждал неизвестно где, он не проявлял никаких признаков беспокойства. Сидел среди полицейских и с любопытством вертел головой. Легко же ему.

...Хотя нет, главное, что он вернулся целым и невредимым.

— Чонхо, извини, я пойду.

— Д-да!

Уставший от непонятной апатии, я оставил Ким Чонхо и направился в раздевалку. Переодевая пропитанную потом одежду, я вдруг заметил, что Ю Сонхён стоит у меня за спиной. Прислонившись к стене, он сверлил меня настойчивым взглядом. Не столько пытаясь что-то сказать, сколько наблюдая.

— Что ты так смотрел на того пацана? — Спросил Ю Сонхён.

Не хотелось признавать, но этот вопрос попал в самую нужную точку. Я вытер лицо полотенцем и коротко ответил:

— Может, досадно, что он заставил нас столько возиться?

— Нет, не поэтому.

Ю Сонхён усмехнулся. Его тон стал таким же, как когда он спрашивал о Ким Тэсике.

Раздражающее любопытство.

Я со всей силы захлопнул дверцу шкафчика. На громкий звук Ю Сонхён присвистнул, словно специально действуя мне на нервы.

— Ю Сонхён, серьёзный вопрос.

Я повернулся к Ю Сонхёну лицом. Он кивком показал: «Давай».

— Тебе нравятся мужчины?

Мой вопрос, похоже, был неожиданным, и Ю Сонхён хмыкнул.

— Не особо?

— Тогда какого чёрта ты так надоедаешь? Сбиваешь с толку.

— Я сбил тебя с толку? Что-то не припомню.

— Отвечай как есть. Я не шучу. — Я откровенно набросился на Ю Сонхёна.

Он задумчиво погладил подбородок:

— Ну, если спросишь, люблю ли мужчин, я люблю женщин. Если спросишь, люблю ли женщин, то и мужчины вроде ничего. Мне просто нравятся те, кто меня привлекает. Но так как мужчин я раньше не любил, получается, что Лим Джису — моя первая любовь?

— Что?

— Говорю, похоже, Лим Джису — моя первая любовь.

В тот момент я был настолько ошарашен, что невольно обернулся на Ю Сонхёна.

Он был наглым и самоуверенным. Настолько, что его слова почти казались искренними.

— Думаешь, если сказал, так оно и есть?

— А что? Тебя это вдруг тронуло?

— Ю Сонхён произнёс это с явной издёвкой.

Меня проклинали, на меня открыто злились, но чтобы кто-то говорил, что я ему нравлюсь, — такое было впервые, и я, честно говоря, потерял дар речи. И это задело гораздо больнее, чем я думал. Настолько, что я невольно закусил нижнюю губу.

— Почему именно я?

— ...

На мои слова Ю Сонхён замолчал. Его лицо тоже едва заметно исказилось.

— Больше не приближайся. Кто знает, в следующий раз пострадает не только рука.

С этими словами я отвернулся. Странное любопытство и интерес были мне уже знакомы. Кто-то говорил, что хочет мне помочь, кто-то — что понимает меня. Но конец всегда был один. Люди, не понявшие моей сути, в итоге осуждали меня или плевали мне вслед и исчезали. Все они говорили мне одно: «Лим Джису — странный».

Ю Сонхён был таким же. Если уж всё равно уйдёшь, так лучше сразу плюнь и исчезни, зачем притворяться, что утешаешь, заботишься... Я не девятилетний ребёнок и не буду больше полагаться на такое.

Я уже собирался уйти на пост, оставив Ю Сонхёна позади.

— Помой мне голову.

— ...

— Из-за руки я несколько дней не могу нормально помыться, ужасно противно. Твой партнёр, которому ты изменяешь, закрывает на это глаза, так хоть это-то ты можешь сделать?

У Ю Сонхёна что, совсем нет способности к обучению? В этом разговоре, колеблющемся между серьёзностью и легкомыслием, я уже не понимал, в каком тоне отвечать.

Но он улыбался мне.

Непонятный Ю Сонхён.

Непонятный Лим Джису.

Среди всего этого непонятного, где же точка нашего пересечения? Я не решался делать поспешных выводов. Но почему я не смог до конца проигнорировать слова Ю Сонхёна? Кажется, сколько бы времени ни прошло, я этого не пойму. Как ни смешно, это так.

_____

Мы направились в маленькую душевую при комнате отдыха. Места для двоих было катастрофически мало, но Ю Сонхёну было всё равно, он сел на стул, на который я указал.

— Скажи, если будет горячо.

Я проверил температуру воды в душе и запрокинул голову Ю Сонхёна назад. Хотя я и закатал ему штаны до колен, брызги из душа всё равно мочили низ.

Но даже пока я лил ему воду на голову, взгляд Ю Сонхёна не отрывался от меня.

Словно убегая от этого взгляда, я накрыл его глаза полотенцем.

— Видимо, сонбэ всё же чувствует себя виноватым. Не думал, что ты согласишься. — Снова заговорил Ю Сонхён.

Я намылил ему голову шампунем и резко бросил:

— У меня всё же есть немного совести.

— Как это мило.

На мои равнодушные слова Ю Сонхён хмыкнул. Тон определенно был насмешливый.

Я проигнорировал его и продолжил мылить. Только намылив, я подумал, зачем его коротким волосам вообще нужна чья-то помощь. Но всё же вид забинтованной руки вызывал некоторую жалость.

— Рука.

— Рука?

— Сильно болит?

Как человек, обладающий минимальной человечностью и воспитанием, я спросил из реалистичного сочувствия и беспокойства.

Ю Сонхён рефлекторно глянул на свою забинтованную руку, а потом, издав низкое «Ах», усмехнулся. Он забыл, что его глаза закрыты полотенцем.

Почему-то мне казалось, что я могу представить, какое у него сейчас выражение лица.

— Ужасно болит целый день. Чешется, саднит, пока заживает. Ты не представляешь, как неудобно без одной руки, даже поесть трудно.

— Дрочить-то не мешает.

Я указал на, вероятно, самую важную для Ю Сонхёна проблему. Ю Сонхён, вопреки ожиданиям, искренне ужаснулся.

— Ого, сонбэ, серьёзно, не говори такого.

— А что не так?

— Когда ты такое говоришь, мне кажется, будто я к тебе приставал. Только на странные мысли наводишь.

Ворчал он так, будто я был человеком без органов выделения. Тридцать два года это, объективно, немалый возраст. Думал, у меня нет либидо?

— Я тоже дрочу.

Каким бы я ни был сексуально равнодушным, полностью потребности не исчезали. Иногда приходилось механически разряжаться, да и, не задумываясь, просыпался по утрам с эрекцией.

Но разве это не естественно? Если есть парень, у которого в молодости ни разу не было эрекции и который не мастурбирует, это не воздержание, а эректильная дисфункция, которую нужно лечить.

Но Ю Сонхён, видимо, думал иначе, потому что в конце концов стянул полотенце с лица. По одному его выражению было понятно, что он смущён.

Было смешно, как он, всегда первый лезший на рожон, теперь краснел, словно подросток, впервые услышавший пошлость.

— Врёшь.

— У меня нет особого хобби жить как аскет.

— И как же ты это делаешь?

Ю Сонхён, не сдаваясь, требовал объяснений. В его словах определённо была наглость.

— Что значит «как»?

— Я бы тоже попробовал, для разнообразия...

Пш-ш-ш.

Я тут же плеснул водой в лицо Ю Сонхёну.

— Угх, что за чёрт? Я же теперь весь мокрый.

Ю Сонхён сморщил лицо и тут же выпрямился. Он проверил своё лицо и мокрую одежду, а затем цокнул языком.

Глядя на него, я вдруг почувствовал, что всё это не имеет смысла. Может быть, потому, что мне казалось нелепым реагировать на каждый брошенный им бездумно камешек.

— Почему тебе всё так легко?

— А почему тебе каждый раз всё так трудно?

Ю Сонхён холодно спросил, вытирая лицо.

Пока звук капающей воды длился ещё мгновение, мы с Ю Сонхёном сверлили друг друга взглядами. Игривое настроение, которое было всего минуту назад, исчезло, и теперь он смотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

От этого я вдруг начал быстро уставать. Потому что мне казалось смешным, что я позволяю ему манипулировать мной из-за какой-то руки.

— Кажется, ты не в том состоянии, чтобы я о тебе беспокоился. — Я твёрдо сказал и выключил душ. — Ополаскивайся сам.

Я передал ему душевую лейку и встал. Взгляд, полный осуждения за моё чёрствое отсутствие сочувствия, последовал за мной. Мне было всё равно, и я уже собирался выйти из душевой.

— Сонбэ.

Внезапно меня схватили за руку. Его мокрая рука намочила мой рукав. Я на мгновение замер на месте.

— Купишь мне поесть в выходной? С этой рукой трудно есть одному.

Похоже, Ю Сонхён решил воспользоваться всем, чем можно, в этот раз. Видя, как он ведёт себя нагло и без всякой гордости.

— Делай что хочешь.

Я высвободил руку. Когда наши взгляды внезапно встретились, он вызывающе улыбнулся.

— Я буду ждать.

Жди или не жди. Я больше не хотел обращать внимания на Ю Сонхёна. Я вышел из душевой с мокрыми ногами.

Шутки Ю Сонхёна, его легкомысленное отношение. Ю Сонхён, такой же странный, как и я. Совершенно непредсказуемый... Ю Сонхён. Но почему с ним иногда было так легко? Хотя для этого не было совершенно никаких причин.

---

Атмосфера в зале суда была торжественной. Причина, по которой места для зрителей были необычайно заполнены, заключалась в том, что жертва по этому делу была уважаемым человеком в местном обществе.

— Подсудимый, вы действительно были знакомы с потерпевшим до этого?

На вопрос судьи подсудимый, беспокойно озиравшийся по сторонам, закатил глаза. В следующий момент судья, словно внезапно что-то осознав, достал одну из фотографий из материалов дела. Подсудимый, получив фотографию, тут же расплылся в невинной улыбке, его лицо исказилось.

— Джи-Джису. Джису-я.

Подсудимый сжал фотографию обеими руками, прижал её к груди с переполненным чувствами лицом и повторял «хи-хи», смеясь. Этого было достаточно в качестве ответа на первый вопрос.

— Подсудимый, вы действительно знали обычный маршрут возвращения потерпевшего домой? — Судья спросил снова.

Но подсудимый продолжал гладить фотографию и одно за другим перебирать воспоминания о человеке на ней.

— Когда я был с Джису, мне было хорошо. Джису был добрым, и от Джису хорошо пахло. Он и ко мне хорошо относился.

— Подсудимый, вы признаёте, что насильно удерживали потерпевшего и оставили его без присмотра?

— Джи-Джису сказал, что не хочет домой. Сказал, что ему хорошо со мной. Так и было. Но Джису... ушёл.

Ушёл... Это было ключевое свидетельство по данному делу. Адвокат поспешно попытался остановить подсудимого, но тот не прекращал.

— Я скучал по Джису и всё время искал его. Но Джису ушёл далеко. Мне сказали, что если я приду сюда, то увижу Джису, но мне не показывают Джису. Джису-я. Джису-яя.

Подсудимый, который до этого бормотал, словно в грёзах, внезапно начал рыдать. Он плакал, как ребёнок, горестно повторяя только одно имя.

По мере того как длинные, жалобные призывы повторялись, зрители начали волноваться.

На лицах зрителей, выражавших одновременно сочувствие и презрение, слабость, было написано одинаковое замешательство.

Бам, бам, бам!

— Соблюдайте тишину в зале суда!

Был объявлен перерыв. Люди в зале, услышав рыдания подсудимого, не переставали перешёптываться.

Одни говорили, что это неизбежное несчастье, постигшее ребёнка. Другие шептались, не сам ли ребёнок навлёк на себя эту беду. Родители ребёнка, никогда не стоявшие на позиции слабого, пытались сбежать от всего этого ужасного кошмара.

— Мы больше ни о чём не хотим беспокоиться.

Мать ребёнка всхлипывала с усталым лицом. Их лица говорили о том, что они не могли принять саму ситуацию, в которой их ребёнка считали явной «жертвой».

— Мадам, пожалуйста, успокойтесь. Я понимаю ваши чувства, но нам нужно прояснить обстоятельства дела, чтобы назначить надлежащее наказание...

— Всё это уже просто надоело.

На слова прокурора мать ребёнка закричала с ещё более решительным лицом. В невыносимой ситуации одних захлёстывает огромная буря эмоций, а другие отворачиваются и зарывают всё поглубже. Родители ребёнка относились к последним.

— Джису, Джису, тебе не о чем беспокоиться. Мама и папа всё уладят. Мы сделаем вид, что ничего не было. Давай так и сделаем, хорошо? Ты же умный, Джису, ты понимаешь, что говорит мама, правда?

Ребёнок выглядел скорее испуганным, чем утешенным уговорами матери. Но родители ребёнка не обращали внимания на то, что означали его дрожащие плечи. Они и так были достаточно измотаны, пытаясь справиться с собственными эмоциями.

— Таким людям, как мы, не обязательно через это проходить. Мы позаботимся о том, чтобы ты скоро всё забыл и начал заново.

Отец крепко держал его за плечи, словно пытаясь унять дрожь, и твёрдо говорил. Они вели себя так, будто конец суда означал конец всего этого инцидента. Как будто их собственной уверенности было достаточно, чтобы ребёнок легко это преодолел.

Поэтому родители ребёнка считали, что единственный выход — это быстрое расследование и быстрый суд. Им было невыносимее обнаружить страх в своём ребёнке, чем видеть, как с его лица исчезает всякое выражение.

— Ах ты, бедняжка. — Всякий раз, когда ребёнок проявлял беспокойство, родители говорили так.

Обнимая ребёнка, называя его несчастным и жалким, они вели себя так, будто их собственное несчастье заключалось именно в этом. В этом неизменном голосе ребёнок не мог не признать, что и это место небезопасно. Нужно было искать последнее прибежище.

____

— Дяденька.

Это было, когда родители ребёнка ненадолго отлучились. Ребёнок поспешно ухватился за знакомую спину. Молодой детектив, заметив ребёнка, тут же сделал печальное лицо.

— Джису.

Его лицо было полно затруднения. Ребёнок это знал, но ещё до того, как молодой детектив наклонился, чтобы встретиться с ним взглядом, он поспешно заговорил.

— Это был не он.

...Снова те же слова.

— Ха, Джису. Дядя же тебе говорил.

— Я сказал, это был не он. — Тревожно произнёс ребенок.

Это была ошибка, которая иногда случалась с маленькими жертвами. Когда преступником был кто-то, кого жертва хорошо знала, особенно если отношения были хорошими, жертва часто преуменьшала или отрицала факты. Молодой детектив, казалось, не знал, как донести правду до ребёнка.

— Джису. Иногда, когда люди переживают трудные времена, они могут запутаться.

Молодой детектив говорил как можно спокойнее. Прежде всего, ему нужно было успокоить ребёнка.

— Ты же умный, Джису, ты понимаешь, что говорит дядя, правда?

На слова молодого детектива ребёнок закусил нижнюю губу. Казалось, он хотел возразить по каждому пункту, но чувствовал ограниченность языка, которым мог пользоваться.

—...Дяденька, вы тоже думаете, что я вру? — Спросил ребёнок.

Молодой детектив вздохнул, глядя на лицо, готовое вот-вот заплакать.

— Джису, дядя...

— Эй, Квон Хёксу! Ты что, не знаешь, что тебе влетит, если не поторопишься?

Как раз в этот момент неподалёку раздался громкий голос. Молодой детектив, казалось, колебался, не решаясь оставить ребёнка вот так.

— Чего ты ждёшь? Я сказал, пошли быстрее!

Поскольку молодой детектив не двигался с места, другой детектив загородил дорогу ребёнку и пригрозил ему.

— Эй, малыш. У нас уже есть признание, и все улики собраны. Тебе попадёт, если ты будешь такое говорить. Суд уже начался, и если ты сейчас попытаешься всё перевернуть, а окажется, что это неправда, тебя заберут за вмешательство в расследование, понял?

— Чольхван.

— Хватит возиться, пошли. Сколько ещё ты будешь поддаваться на слова ребёнка? Разве ты не слышал от старшего Ма, что сближаться с жертвами нехорошо?

— Дяденька...

Ребёнок снова позвал молодого детектива с тревожным лицом. Молодому детективу было жаль руки, которые не могли ухватиться за него и лишь сжимали собственную одежду.

— Джису, это номер дяди. Если тебе что-нибудь понадобится позже, звони в любое время. Хорошо?

Молодой детектив оторвал уголок своего блокнота и дал его ребёнку. Ребёнок долго смотрел на него.

— Квон Хёксу!

— Иду, иду!

С этими последними словами молодой детектив отдалился от ребёнка.

Оставшись один, ребёнок смотрел на молодого детектива одиноким взглядом, но никто больше не отреагировал на этот полный тоски взгляд.

Это не изменилось даже тогда, когда родители ребёнка прибежали и подхватили его на руки.

— Джису, всё хорошо. Всё будет хорошо. Ничего плохого не случится. Ты не странный. Ты нормальный.

Голоса родителей повторялись, как заклинание. Всё хорошо, всё будет хорошо... Ты нормальный...

Но ребёнок уже знал.

Этот страх, однажды возникнув, никогда не исчезнет.

Ребёнок смотрел на молодого детектива до самого-самого конца, а затем, словно глотая слёзы, уткнулся в грудь матери.

В тот момент ребёнок осознал, что мир, который он знал, рушится и что он никогда не сможет туда вернуться. Он понял, что никто никогда этого не признает.

Кончик его носа защипало от обиды, но никто этого не заметит. Все они прятались в своих собственных пещерах. Повернувшись друг к другу спиной.

---

В будний день после обеда на улицах было мало машин.

Мне не хотелось тратить свой драгоценный выходной на ерунду, но, поддавшись непреодолимому влечению, я всё же вышел из дома.

Ю Сонхён был точно в условленном месте. Он выглядел как обычно, но в то же время его настроение было каким-то другим. Словно оторванный от окружающего мира, словно погружённый в себя, он ждал меня там в каком-то подавленном состоянии.

Я невольно затаил дыхание и вгляделся в эту картину.

Тем временем стрелка часов сделала полный круг, и незаметно подошло назначенное время. Даже сверившись с часами, Ю Сонхён всё ещё оставался на том же месте.

...Это было странно.

Я подумал было повернуть назад, но всё же двинулся вперёд.

Ю Сонхён, казалось, немного удивился, увидев меня. Его взгляд, до этого созерцавший что-то вдалеке, уже вернулся к реальности.

— Я думал, ты не придёшь.

Там, где исчезла одинокая тишина, Ю Сонхён как обычно улыбнулся.

Я хотел было подколоть его, но, увидев всё ещё забинтованную руку, передумал.

— Ты же сам просил.

На мои слова Ю Сонхён прищурился. Казалось, он хотел что-то сказать, но сдерживался, боясь, что я могу передумать. И это было очень мудрое решение. Потому что если бы он начал нести чушь, я бы без колебаний развернулся и ушёл.

— Глядя на тебя сейчас, ты точно выглядишь как молодой господин.

Ю Сонхён подошёл на шаг ближе и внезапно заговорил. Его тон говорил о том, что хотя бы это он должен был сказать.

Если в рабочие дни я одеваюсь как попало, то в выходные предпочитаю одеваться по своему вкусу. Свободная рубашка с воротником и блучеры. Ничего особенного, но он, казалось, не мог к этому привыкнуть.

Может быть, он вдруг почувствовал дистанцию, хотя сам был не лучше?

— Я же говорил. Я по натуре высокого класса. — Я вздёрнул подбородок и надменно улыбнулся.

Ю Сонхёну, казалось, и это было смешно. Похоже, у него уже выработался иммунитет к моей наглости.

— Тебе идёт. Поэтому красиво.

Ю Сонхён, что было на него не похоже, прошептал и улыбнулся.

В тот момент я невольно пожалел о сегодняшней встрече. Потому что я смутно осознавал, что, каковы бы ни были намерения, эта встреча изменит наши с ним отношения. Но, несмотря на это, я совершенно не мог отменить эту встречу.

—...Давай просто поедим. Раз уж так хочешь есть, надо поесть.

На мои короткие слова Ю Сонхён наконец сморщил нос:

— Откуда такая уверенность, что я попрошу что-то купить? Что, если я потребую то, что тебе не по силам?

— С твоим-то убогим воображением.

— Потом пожалеешь.

— О чём жалеть? Такая возможность выпадает нечасто, так что надо стрясти по полной, пока есть шанс.

Я решительно потряс бумажником и повёл Ю Сонхёна за собой. Ему это, похоже, показалось очень забавным, и он последовал за мной, подавляя смех. Тень, которая ощущалась всего минуту назад, тоже в какой-то момент исчезла.

Было бы смешно, если бы я почувствовал от этого облегчение? Пока я не мог этого понять.

Я ожидал, что, встретившись вне работы, Ю Сонхён будет требовать от меня всего и вся. Более того, раз он попросил накормить его, я думал, он попытается вытянуть из меня что-то грандиозное, но меню, которое выбрал Ю Сонхён, было на удивление скромным. Это был гамбургер, который можно съесть в любое время, когда захочешь.

Пока Ю Сонхён ел свой гамбургер, я сидел напротив и ковырял размокшую картошку фри. Я планировал заставить его съесть что-то настолько дорогое, что он и слова не смог бы вымолвить, но, возможно, он оказался менее дерзким, чем я думал.

— Вкусно же. Гамбургер.

Но Ю Сонхён выглядел довольным. Видя, как он ловко управляется одной рукой, я почувствовал себя скорее одураченным, чем разочарованным. Но это было не такое уж плохое чувство.

Я невольно усмехнулся, но в следующий момент сделал серьёзное лицо. Потому что мне самому показалось до смешного нелепым, что я неосознанно улыбнулся. К счастью, Ю Сонхён, кажется, этого не заметил.

Последовав примеру Ю Сонхёна, я спокойно развернул упаковку гамбургера и откусил маленький кусочек. Сочетание котлеты, салата и хлеба под соусом, в котором смешались сладость и сытность, не было идеальным, но оказалось на удивление неплохим.

Нет, мне казалось, что я ещё долго не смогу забыть этот вкус, самую малость.

— Чем обычно занимаешься в выходные?

— Занимаюсь спортом, читаю судебные решения, ищу материалы по делам. В основном так.

— Скучно.

— Ага.

Быстро перекусив, мы с Ю Сонхёном устроились на скамейке в парке. Послеобеденный свет лился на плечи, и вместе с приятной сытостью навалилась дрёма.

По лицу Ю Сонхёна скользили лёгкие тени.

Сидя рядом, я наблюдал за этой картиной.

Ю Сонхён был одет легко и низко надвинул кепку. Но даже это не могло полностью скрыть его чёткие черты лица.

— Ты всё ещё веришь, что сможешь вернуться обратно?

Пока я украдкой поглядывал на него, последовал неожиданный вопрос.

Я тихо вертел в руках стаканчик с кофе на вынос.

Внезапно мне пришло в голову, что это первый раз, когда я вот так разговариваю с Ю Сонхёном, не ссорясь. Я думал, что нормальный обмен мнениями с ним абсолютно невозможен, так что, возможно, это хорошая перемена? Пока я не был в этом уверен.

— А ты почему так не думаешь? — Спросил я из чистого любопытства.

Ю Сонхён, казалось, на мгновение задумался, как много ему стоит рассказать. Но всё же он ответил честно.

— А что хорошего в том, чтобы долго оставаться в уголовном отделе? Каждый день видишь нелепые дела, вера в человечество рушится. Ловишь кого-то, выбиваясь из сил, сажаешь на скамью подсудимых, а ему срезают срок. Даже если уверен по косвенным уликам, прокурор отклоняет запрос на расследование, говоря, что нет вещественных доказательств, и тянет время. Ругают всё равно одинаково, так что, вернувшись, только больше настрадаешься, верно?

В словах Ю Сонхёна был резон. По сравнению с участком, где тяжесть дел сильно разнится, уголовный отдел в основном занимается уже возбуждёнными делами, поэтому встречи с жестокими преступниками там часты.

Тяжкие преступления совершаются десятками в день. Независимо от тяжести дела, когда остаёшься наедине с преступниками, которые не проявляют даже минимального уважения к жертвам, иногда приходит в голову ужасная мысль, что ты ешь ту же еду и живёшь под тем же небом, что и они. И это ещё не всё.

Вернуться к обычной жизни, будучи погребённым под делами, тоже непросто. Потому что каждый день, каждую минуту, во всём становишься чувствительным, все обстоятельства вызывают подозрение, и даже малейшая любезность часто воспринимается с недоверием.

— Честно говоря, я не понимаю. Говорят, что такие профессии, как полицейский, пожарный, врач, требуют особого призвания и великого чувства долга, но это же не обязательно? Требовать такой ответственности тоже смешно.

Ю Сонхён говорил холодно, словно насмехаясь.

Даже произнося довольно опасные слова, он, казалось, ничуть не колебался. Он говорил то, что думал, и если это правда, то в чём проблема?

— Ведь так? Мы тоже люди. Как мы можем быть одинаковыми каждый раз?

Его слегка сбивчивый голос задержался в ушах. Я опустил чашку с кофе и спросил, словно про себя:

— Если делать умеренно, сможешь поймать?

— ...

Похоже, это была тема, на которую он не хотел отвечать, потому что он впервые отвёл от меня взгляд.

— Я не знаю. Те, кого я должен ловить, убивали людей, потому что не могли «умеренно», и творили такое, потому что не могли «умеренно». Поэтому я думал, что и мне нельзя действовать умеренно.

Ю Сонхён всегда учил меня «умеренности». Умеренно знать своё место, беречь себя, не высовываться. Но где это написано? В нестабильном мире всё, что я мог делать, — это выплёскивать свою внутреннюю энергию. Потому что только отдаваясь на волю бушующих волн и противостоя им, я нашёл свой путь.

Но Ю Сонхён лишь покачал головой с лицом, говорившим, что он совершенно не может этого понять.

— Я не понимаю.

В его твёрдом голосе слышалось сопротивление.

"Я не понимаю, это неправильно, это странно, с этим что-то не так."

Эти слова я слышал уже бесчисленное количество раз. И всё же, услышать их от Ю Сонхёна было особенно больно. Почему? Это ведь слова, в которых нет ничего особенного.

— Мне давно было любопытно. Причина, по которой ты должен заходить так далеко. Мне до чёртиков надоело слышать: «Ты же полицейский, так и должен», но, кажется, я так и не услышал, почему именно так должно быть. Поэтому, честно говоря, я уже не знаю. Думаю, что, стараясь в одиночку, я только больше потеряю.

—...Можешь не понимать. Просто это я странный. — Сказал я с самоиронией, опустив глаза.

Ю Сонхён тихо вздохнул на это:

— Почему ты постоянно говоришь, что ты странный?

— Говорят, что зацикливаться на делах и вмешиваться больше необходимого — это ненормально. — Я заговорил как можно безразличнее.

Парк, где начал дуть прохладный ветерок, был наполнен мирной повседневностью. Странное спокойствие походило на стабильность. Здесь, словно в мире внутри рамок, о котором я так мечтал, не было ни малейшего признака тревоги. Я убрал ногу, наполовину высунувшуюся из тени, обратно в тень. Словно это было необходимо.

— Что тут странного? Это мир странный. В нём нет ничего нормального.

— Но, наверное, есть причина, по которой все говорят, что это странно.

С давних пор мир, который я знал, инстинктивно любил отсеивать и проводить черту с теми, кто отличался от них, кто пах иначе. Потому что только отвергая и отворачиваясь от чуждых существ, они могли защитить свой мир.

...Но я не хотел становиться таким.

Когда я замолчал, Ю Сонхён, казалось, о чём-то глубоко задумался, а потом сделал неожиданное предложение.

— Давай сыграем в игру?

— Игру?

— Да. Игра, в которой мы смотрим на проходящие мимо вещи и различаем нормальное и ненормальное. Я могу говорить только о нормальном, а сонбэ — только о ненормальном. Говорим по очереди, и тот, у кого первого закончатся примеры, проигрывает. Критерий — лишь бы это убедило другого. Ну как, легко, правда?

Я посмотрел на Ю Сонхёна с выражением лица, говорящим: «Что за чушь ты несёшь?». Но он лишь встретился со мной взглядом и широко улыбнулся. А затем, без колебаний, первым поднял палец вверх.

— Что? Не уверен?

Ю Сонхён провоцировал меня.

— Забавно. Что сделаешь, если я выиграю?

— Исполню одно желание?

— Критерий размытый.

— Тогда отвечу на любой вопрос.

Это было неплохо. Когда я кивнул, Ю Сонхён сначала указал на светофор.

— Есть и красный, и зелёный, значит, нормально.

В тот момент, когда я услышал слова Ю Сонхёна, я понял, что ввязался в невыгодную для себя игру. Я поспешно осмотрелся вокруг.

— Обычный подросток на улице в это время — ненормально.

Я указал на ученика, рано возвращавшегося домой. Из-за Ю Сонхёна мне казалось, что мой уровень тоже падает вместе с его. Но Ю Сонхён, словно не желая проигрывать, указал на противоположную сторону.

— Бросает мусор в урну — нормально.

— Оставляет мусор не в урне, а рядом — ненормально.

Тут же мы с Ю Сонхёном вытянули шеи.

— Но это же незаконный сброс мусора?

— Верно.

— Поймаем?

— Сначала сфотографируй.

Даже после того, как мы зафиксировали улики, игра с Ю Сонхёном продолжалась. Чем дольше длилась игра, тем больше мне казалось, что я попался на удочку Ю Сонхёна.

С самого начала, чтобы назвать что-то ненормальным, нужно было отойти от чего-то стандартизированного. Но в обществе, где правит здравый смысл, найти что-то далёкое от обыденности было непросто.

Где проходит грань между здравым смыслом и нормой, становилось всё более размытым. Самое большое, что я мог назвать ненормальным, — это разве что треснувшая тротуарная плитка или человек, переходящий дорогу в неположенном месте.

В конце концов, загнанный в угол, после долгих раздумий я указал на себя.

— Я, полицейский-нарушитель, ненормально.

Я сказал, глядя прямо на Ю Сонхёна. Ю Сонхён, к моему удивлению, рассмеялся. Затем его палец тоже указал на меня.

— Ты, который только что моргнул, нормально.

— ...

В словах Ю Сонхёна, произнесённых таким тоном, не было и тени шутки. Его односторонний тон, без колебаний, словно констатирующий очевидный факт, лишил меня возможности возразить.

— Ты, который сейчас стоишь на двух ногах и смотришь на меня, нормально. — Снова сказал Ю Сонхён.

Его взгляд и линия губ были настолько тверды, что я просто не мог с ним спорить.

— Так что ты, стоящий передо мной, нормально.

— ...

В конце своей фразы Ю Сонхён улыбнулся. Словно говоря, что нормально или ненормально — это неважно. Словно насмехаясь и посылая к чёрту кем-то установленные стандарты и критерии...

Тут с моих губ сорвался долго сдерживаемый вздох вместе с лёгкой дрожью.

Все говорили — Лим Джису неправильный, ненормальный. Но только Ю Сонхён отрицает это. Говорит, какая разница.

Я не мог слепо согласиться с этими словами. Но, может быть, потому, что это был Ю Сонхён, которого, как и меня, считали странным? Даже прекрасно зная, что он ведёт себя до безумия легкомысленно, я не мог сдержать подступивший к горлу ком.

Прекрасно понимая, что это всего лишь глупая, никчёмная шутка. Прекрасно осознавая, что это нелепая софистика. Но почему в этот самый момент мне показалось, что Ю Сонхён меня утешил?

_____

— Нашли?

— Нет, здесь не видно.

Звонок из участка раздался как раз в тот момент, когда мы с Ю Сонхёном проводили время вместе.

Это был внезапный приказ о выезде.

Дело касалось пропавшего пожилого человека, но заявление подали с опозданием, поэтому поиски сильно затянулись. Уже были мобилизованы более ста человек, включая полицейских в выходной и спецназ. Последний сигнал мобильного телефона был зафиксирован в семи километрах от его места жительства.

Мы с Ю Сонхёном как раз оказались в зоне поиска. Благодаря этому мы быстро присоединились, но поскольку место не было связано с пропавшим, угадать его местоположение было непросто.

— Сколько прошло с момента подачи заявления о пропаже?

— Около полусуток. С предполагаемого времени исчезновения — около десяти часов.

Ю Сонхён вытер пот с подбородка.

Как и в недавнем случае с пропавшим ребёнком, если пропавшего пожилого человека не найти в течение суток, вероятность его обнаружения резко падает.

Я изо всех сил старался выровнять дыхание и перевёл дух.

— Сказали, что последний сигнал базовой станции был зафиксирован где-то здесь?

— Да. Но с тех пор прошло довольно много времени, так что велика вероятность, что он уже переместился в другое место.

На мои слова Ю Сонхён с досадой провёл рукой по лицу. И он, и я уже были покрыты потом.

— Знаешь, чем страшна деменция? — Внезапно заговорил Ю Сонхён.

Я, тяжело дыша, обернулся к нему. Ю Сонхён ещё раз провёл рукой по лицу.

— Тем, что цель есть, но даже она забывается. Куда идти, где был дом, кем я был — неизвестно, поэтому человек просто бесцельно идёт. Поэтому их так трудно найти.

Может быть, он вдруг почувствовал раздражение от того, что приходится тратить выходной на поиски пропавшего пожилого человека с деменцией?

Небо начали затягивать дождевые тучи, и воздух наполнился влажной духотой.

— И вот так о них забывают.

— ...

— А есть ли у этих людей вообще понятие «возвращаться»?

Ю Сонхён раздражённо отвёл взгляд. В его скептическом тоне был явный подтекст. Но мне казалось, я знаю, что он хочет услышать.

— Всё равно надо найти. — Холодно сказал я, уже гораздо реже задыхаясь.

Ю Сонхён всё ещё выглядел несогласным с моими словами. Если бы я промолчал, он, казалось, был готов предложить прекратить поиски прямо здесь.

— Даже если они теряют дорогу, они часто идут в любимые места. Они просто забыли, как вернуться, но не забыли всё полностью.

Тогда со стороны Ю Сонхёна послышался тихий вздох. Было ли это вызвано гнетущим чувством долга? Или же...

Я покачал головой и снова продолжил поиски. По мере того как мы медленно сужали круг, ночь становилась всё глубже.

И вот тогда.

— Ю Сонхён.

На мой зов Ю Сонхён встрепенулся. Я перевёл дыхание и указал в одно место. Это было под старой заброшенной стеной, куда почти никто не заходил. Там находился тот, кого мы искали.

— Командир, это инспектор Лим Джису из участка Ёнгиль. Да, нашли.

Как только я связался с дежурной частью, в ответ раздался голос, полный облегчения. Я запросил у командира патруля скорую и передал точное местоположение.

— Дедушка. — Это был до ужаса тихий голос.

Ю Сонхён, сбросив с лица скептическое выражение, которое было всего минуту назад, позвал пропавшего.

Пропавший находился под стеной. Ю Сонхён охотно наклонился, словно пытаясь встретиться с ним взглядом.

Движения Ю Сонхёна, проверявшего состояние пропавшего, были какими-то скованными. Может, мне показалось, что его руки слегка дрожали?

— Дедушка, зачем вы зашли в такое место? Почему не идёте домой?

— Н-не знаю!

Пропавший закричал, как ребёнок. Но Ю Сонхён не растерялся и не удивился.

— Всё равно надо домой. Разве вы не скучаете по сыну?

— Сыну?

— Да.

— Не знаю!

Пропавший изо всех сил сжимал кулаки. Ю Сонхён, разжимая его крепко сжатые пальцы один за другим, успокаивал пропавшего. То ли потому, что он долго бродил по улицам с тех пор, как вышел из дома, тело пропавшего сильно остыло. Прежде чем я успел снять свою куртку, Ю Сонхён уже снял свою и накинул на плечи пропавшему.

— Погода прохладная, а где же ваша обувь?

Ю Сонхён, увидев ноги пропавшего в одних носках, опустился почти на колени. Он несколько раз помассировал грязные ноги пропавшего руками, чтобы снять напряжение, а затем снял свою обувь и надел её на ноги пропавшего.

Это было удивительно привычное движение.

— Теперь пора домой.

Ю Сонхён, казалось, искренне беспокоился о пропавшем.

Это был тот самый Ю Сонхён, который не мог скрыть своего скептицизма, но ни разу не прекратил поиски. И теперь он стоял перед пропавшим с совершенно другим лицом.

Ю Сонхён, который говорил, что не видит причин проявлять особое рвение. Ю Сонхён, который всегда меня останавливал, говоря «делай умеренно».

Я видел много лиц Ю Сонхёна до сих пор.

И наглого Ю Сонхёна, и отпускающего пошлые шутки Ю Сонхёна, и злящегося на меня Ю Сонхёна, и подавленного Ю Сонхёна. Но в целом, он всегда в первую очередь заботился о себе и своих действиях.

Так кто же этот человек, который сейчас с готовностью снял свою обувь и надел её на ноги пропавшего? Ведь тот Ю Сонхён, которого я знал, был дальше всех от полицейского...

В этот момент, глядя на Ю Сонхёна с лицом полицейского, я впервые не мог отделаться от ощущения, что встретился с совершенно незнакомым человеком.

Это было под тихо горящим уличным фонарём посреди спокойно текущей ночи.

http://bllate.org/book/13211/1617035