Готовый перевод Roses and Champagne / Розы и шампанское [❤️] [Завершено✅]: Глава 17.7

Все выглядело по-другому, и это напомнило Ливону о том, что этническая идеология была одним из главных пунктов разногласий между синдикатами Сергеева и Ломоносова. Они даже воевали из-за этого.

В отличие от синдиката, братва принимала в свои ряды всех, кто хотел. Ирония в том, что преступная организация настаивала на равенстве, не ускользнула от него, но он не мог отрицать, что это правда.

Он так погрузился в свои мысли, что не заметил, как они остановились, пока дворецкий не пододвинул для него стул за чайным столиком в скромной гостиной.

Теперь, когда у Ливона появилась возможность получше рассмотреть окрестности, дом сильно отличался от особняка Цезаря. Оба дома были историческими и огромными по размеру, но если особняк Цезаря был демонстративно богатым, то этот дом оказался гораздо более сдержанным, без безвкусных безделушек и экстравагантной архитектуры на каждом углу.

Тем не менее, Ливон был уверен, что стул, на котором он сидел, стоил, вероятно, больше, чем все, что у него было, — точно так же, как он был уверен, что Цезарь не обрадовался бы, если бы его вещи назвали безделушками.

Его губы сардонически изогнулись, когда дворецкий вернулся с чаем и пряниками. Ливон даже не заметил, что он ушел. Аромат чая смешивался с запахом дома. Он был приятным, но не слишком сильным. Успокаивающим.

— Может быть, ты предпочитаешь выпить что-нибудь другое?

Ливон понял, что уставился на свою чашку.

— Нет. Все в порядке.

— Значит, чай тебе не по вкусу, — Михаил блаженно улыбнулся. — Я скажу им приготовить что-нибудь другое.

— Нет, — быстро оборвал его Ливон. — В этом нет необходимости, — добавил он более сдержанным тоном и сделал глоток.

Чай был хорош. Наверное, дорогой. Он позволил себе насладиться его вкусом, прежде чем поставить чашку на стол.

— Твоя мама всегда любила сладости к чаю, — заметил Михаил, многозначительно глядя на пряники. — Иногда мне кажется, что они нравились ей больше, чем чай.

Блаженная улыбка вернулась на его лицо. Ливон не знал, действительно ли мужчина ностальгирует или просто ищет точки соприкосновения между ними, но это не произвело на него впечатления.

— Я знаю.

Улыбка Михаила угасла вместе с попытками продолжить разговор. Однако Ливона не тронуло печальное выражение лица мужчины. Он не собирался пытаться завязать светскую беседу. Говорить было не о чем. Ему больше нравилось, когда Михаил был просто Петро, добрым джентльменом, с которым он однажды познакомился в музее.

Но это было не так. Он являлся отцом Ливона. Он состоял в мафии. Глава Ломоносовской братвы.

Адвокат все еще не оправился от этого открытия.

Если бы его спросили, он бы не смог сказать, как добрался до дома Михаила. Вся поездка прошла как в тумане. По пути Михаил несколько раз что-то говорил, но Ливон отвечал лишь невнятными звуками, подтверждающими, что он его слышит. Не из вредности, просто ему не хватало сил на что-то более связное. Даже сейчас он чувствовал себя... отстраненным. Потерянным и сбитым с толку. В ушах у него зазвенело, когда мозг заработал, пытаясь вернуть мир в нормальное состояние.

«Отец. Мафия».

— Я знаю, что подвел тебя во многом... — Михаил с трудом сглотнул. — Но когда я ушел...

Шум в ушах Ливона исчез.

— Мне не нужны объяснения.

Его голос был холоден. Он не хотел смотреть, как Михаил пытается найти какие-то жалкие оправдания. Тот резко выдохнул. Его взгляд метнулся в сторону.

«Чертов Лев».

Именно так его назвал Цезарь. Ливон видел это: мужчина в расцвете сил. Красивый. Могущественный. Король во всей своей красе, правящий с гордостью.

Но слава померкла. Король превратился в тень самого себя, измученный возрастом и болезнями. В сердце Ливона шевельнулась жалость, но она померкла по сравнению с негодованием, наполнявшим его вены.

Он бросил их — его и маму. Отец. Мафия. Руки Ливона сжались на коленях. Для него он был как будто и не отцом вовсе. Михаил ушел, когда Ливон еще не умел ходить, он не помнил его. Но для его матери... все было по-другому. Она никогда не переставала скучать по мужчине, который ее бросил, и до последнего вздоха гадала, что она сделала не так. Все, что Ливон сделал с тех пор, все, что привело его в эту гостиную в России много лет спустя, — все это ради нее.

Но теперь, когда он сидел здесь, Ливон понял, что это было и для него тоже. Он так долго представлял себе эту встречу, но все это оказалось пустым. Разговор с отцом, вопросы — ничто из этого не изменило бы прошлого. Ничто не изменило бы того, что его отец состоял в мафии.

«Отец. Мафия».

Все, что у него осталось, — это обещание, данное матери. Он собрался с духом.

— У меня была причина, по которой я хотел найти вас, господин Ломоносов.

Не Михаил, не отец — господин Ломоносов. Ливон не мог заставить себя называть этого человека как-то более интимно.

— Я поклялся матери, что расскажу вам то, чего она не смогла.

Он выполнит последнюю просьбу мамы, и на этом все, решил Ливон. Больше ничто не удерживало его здесь, не было причин терпеть присутствие Михаила после того, как его долг будет исполнен.

— Она не винил тебя, — тихо начал Ливон. — За то, что ты сделал.

Михаил застыл, его глаза расширились.

— Она всегда задавалась вопросом — спрашивала, почему ты бросил ее, меня, — но она хотела, чтобы ты знал...

Ливон заставил себя посмотреть Михаилу в глаза.

— Она хотела, чтобы ты знал — это не имело значения. Пока ты любил ее, этого было достаточно. Потому что она всегда любила тебя. И всегда будет любить.

Дрожащая рука Михаила поднялась, чтобы закрыть рот, в его голубых глазах выступили слезы и покатились по щекам. Ливон наблюдал, как мужчина, сидевший напротив, беззвучно рыдал.

Дело сделано. Ливон мог жить дальше, зная, что его мама обрела покой.

— Прости, — пробормотал Михаил. — Мне так жаль, что меня там не было, — его голос дрогнул, и он заплакал.

Но каким бы искренним ни было раскаяние, Ливон остался равнодушным. Извинения должна была услышать его мама, а не он. Она отдала этому мужчине все свое сердце, никогда не любила никого другого, оставалась преданной до конца. Теперь стало слишком поздно.

Михаилу потребовалось некоторое время, чтобы унять слезы. Он шмыгнул носом и поднял покрасневшие глаза на Ливона.

— Ты ведь ненавидишь меня, да? — слабо спросил он.

— Ненавидел раньше, — резко ответил Ливон. — Теперь я не трачу свою энергию впустую.

Он не обратил внимания на то, что нижняя губа Михаила дрожит, когда встал.

— Я сам найду выход.

— Ты уходишь?! — закричал Михаил.

Ливон посмотрел на него.

— Я искал тебя только для того, чтобы передать последние слова мамы. Я их передал. Теперь я пойду.

— П-подожди!

Михаил вскочил на ноги и схватил Ливона за руку, прежде чем тот успел отойти слишком далеко. Ливон нахмурился и обернулся.

— Тебе не обязательно уходить, — Михаил откашлялся. — Ты… ты мой сын… мой единственный сын! Зачем ты уходишь?! — его голос становился все более отчаянным.

«Отец. Мафия».

— У меня нет причин оставаться. До свидания.

Ливон кивнул и попытался высвободить руку из хватки, но пальцы, сжимавшие его руку, напряглись.

— Ты мой сын! — грудь Михаила вздымалась от волнения. — Знаю, что это я ушел от вас. Я не буду притворяться, что это не так. Но ты должен знать, что это было не по моей воле. Мы потеряли столько времени, я не могу это изменить, но разве ты не понимаешь? Это наш шанс! Я могу все исправить!

— Я никогда ни о чем не просил, господин Ломоносов.

Взгляд Ливона был твердым.

— Я… но… — Михаил лихорадочно искал способ удержать его. — Ты не можешь принять меня как своего отца? В этом дело? Я знаю, что я не такой, как ты ожидал, но мы так хорошо можем поладить. В художественной галерее мы говорили о картинах, а после пили чай — разве тебе не понравилось?

— Тогда ты был Петро, — холодно возразил Ливон. Его голос стал тише. — И ты не был выродком из мафии.

http://bllate.org/book/13143/1166494