Готовый перевод Roses and Champagne / Розы и шампанское [❤️] [Завершено✅]: Глава 15.4

Снова пошел снег. Ливон покосился на него сквозь прогал между досками на окне, и зловещее темно-серое небо уставилось на него в ответ. Кажется, они застряли здесь на какое-то время.

Вздохнув, Ливон отошел от окна и мысленно начал перебирать оставшиеся припасы. В кладовой было достаточно скоропортящихся продуктов, которых хватит на несколько дней. Наверное, он сможет растянуть их на неделю, если потребуется.

Другой проблемой был огонь. Находиться в таких условиях без источника тепла было в лучшем случае безрассудно, но дров оставалось совсем немного. Ливон посмотрел на угли в камине, прежде чем бросить в него еще одно бревно и вернуть огонь к жизни. Он полагал, что можно было начать рубить стулья и стол, если ситуация станет критической. Успокаивающая волна тепла окутала его в то же время, как на его лице появилась кривая усмешка.

Цезарь был прав: он бы нашел способ выжить в любом месте.

Даже когда внутри он едва справлялся.

Ливон уставился на языки огня, не видя их. Его невероятная практичность могла протащить его физически через все, что угодно. Он всегда верил, что и ментально тоже справлялся. Но сколько бы раз он это себе не повторял… Их отношения с Цезарем были построены исключительно на взаимном обмене, и рано или поздно они должны были закончится. Его сердце отказывалось слушать.

Он мог убедить себя, что между ними ничего не изменилось, но это будет ложью. Он больше не мог притворяться.

Это было иррационально, и непрактично, и нелогично, но это была правда. Он к нему привязался.

И теперь здесь, на маленьком острове в маленьком доме, как бы это ни было неловко, но они были вместе. Но что потом? Когда вьюга пройдет, и когда они перестанут сражаться за свои жизни? Сможет ли он снова вести себя с Цезарем так, будто произошедшее ничего для него не значило? Хотелось ли ему так себя вести?

Прежде чем он успел взвесить свой ответ, раздался приглушенный удар, а затем тишина.

Ливон обвел глазами комнату, нахмурившись, а затем пошел на кухню и в ванную, услышав еще один удар.

Ничего.

Еще одного звука не последовало, но Ливон был напряжен. Он на цыпочках прокрался к спальне и слегка открыл дверь, заглядывая внутрь.

Он не был уверен, что ожидал увидеть, но точно не Цезаря, сидящего без рубашки на кровати. Однако он сидел к нему спиной, давая Ливону время обнаружить открытую аптечку на подушке и осознать, что именно происходит. Он наблюдал за тем, как руки умелыми движениями обработали рану антисептиком и поменяли повязку. Из его рта в такт тяжелому пыхтению вырывались облачка пара.

Глаза Ливона скользнули по широкой спине Цезаря, разглядывая каждый шрам и дефект на мраморной коже. Был ли он один и в те времена тоже? Его очевидные знания о том, как использовать аптечку, намекали на это. Таких случаев явно было много.

Были ли эти шрамы единственным, что оставалось каждый раз после того, как еще один кусочек души Цезаря умирал?

Не в состоянии отвести глаза, Ливон открыл дверь шире и пошлепал в его сторону. Цезарь напрягся, услышав звук. Потянувшись к аптечке, Ливон достал марлевый тампон.

— Мне не нужна помощь.

Цезарь даже не посмотрел на него.

Ливон повел плечами.

— Я могу сделать хотя бы это.

Он промочил тампон в антисептике и прижал марлю к коже возле ключицы Цезаря, рядом с другим куском ткани, который он уже успел приложить сам.

— Я видел такое в парочке фильмов. Я знаю, как это делается.

Цезарь напрягся. Ливно не видел его лица, но мог представить то же самое выражение ужаса на его лице, когда он сказал, что сделал им сэндвичи на завтрак.

Он смочил еще один тампон антисептиком и начал обрабатывать кожу вокруг плеча Цезаря. Учитывая, насколько свежей была рана, это наверняка было больно, но Цезарь никак это не показывал.

— А я всегда думал, что мне было тяжело, — уныло заметил Ливон, прикасаясь к спине Цезаря, — но, думаю, ты меня уделал.

— Спроси ты меня раньше, я бы сказал, что последнее, что ты будешь делать, это помогать мне.  Я думал, что ты предпочтешь увидеть меня мертвым.

Ливон слышал в тоне Цезаря усмешку.

— Я не желаю людям смерти, — ответил он, — какими бы ужасными они ни являлись.

Цезарь не стал комментировать выбор выражения Ливона, но в молчании комнаты повисло что-то, напоминавшее зуд прямо под кожей.

— Я не хотел, чтобы это произошло.

Руки Ливона запнулись. Он уставился на спину Цезаря, глубоко вдохнул и выбросил использованный тампон, после чего потянулся за новым. Внезапно Цезарь перехватил его запястье и поднял руку. Он ни разу не посмотрел в его сторону, однако его губы прижались к предплечью Ливона поверх крупной вязи его свитера. Цезарь подцепил ткань зубами и потянул ее вниз, обнажая кожу на его запястье. Затем его губы прижались к месту, где ощущался его пульс, и Ливон был уверен, что Цезарь прекрасно чувствовал, как быстро колотилось его сердце.

Цезарь оставался рядом, не отпуская руку Ливона. Пока тот заставлял себя дышать, Цезарь прошептал:

— Я подверг тебя опасности.

— Но пострадал не я, — выдохнул Ливон, чувствуя, как внутри него что-то оборвалось от звука низкого голоса Цезаря и того, что он не мог встретится с ним взглядом, но продолжал сжимать его запястье.

Между ними пробежала искра. Ливон мог сказать многое, но не знал, был ли готов к этому. Заставляя свой голос звучать ровно, он тихо произнес:

— Ты был прав.

Цезарь не ответил, но Ливон был уверен, что он слушал.

— Я тоже тебя использовал, и мы оба получили выгоду, — он мягко вытащил свою руку из хватки Цезаря, — как только все это закончится, тебе больше не придется меня видеть.

Ливон потянулся к аптечке, чтобы закончить обрабатывать рану Цезарь, как вдруг тут снова крепко вцепился в его запястье. В этот раз он уже смотрел ему в глаза.

— Ты о чем?

Ливон на мгновение замялся.

— Я…

В тот момент он потянул его на себя, пока Ливон не потерял равновесие и не оказался каким-то образом на кровати нависающим над ним Цезарем.

— Цезарь, что…

— Ты не можешь такое говорить. Я не позволю.

— Что еще за «я не позволю»? – рыкнул Ливон, собираясь отпихнуть Цезаря, но тот легко перехватил его руку, крепко прижимая ее к кровати возле его головы и перемещаясь, чтобы накрыть его тело своим.

— Такой гордый.

— Гордый? – повторил Ливон злым тоном.

На губах Цезаря появилась тонкая усмешка, но быстро исчезла. Он отпустил запястье Ливона, перемещая руку к его волосам. Пальцы поиграли с прядкой, упавшей на его лоб, а затем мягким движением отодвинули ее в сторону.

— Поэтому ты мне и нравишься.

Ливон едва успел осознать услышанные слова, как губы Цезаря вдруг прикоснулись к его собственным.

http://bllate.org/book/13143/1166479