Готовый перевод Roses and Champagne / Розы и шампанское [❤️] [Завершено✅]: Глава 15.3

— Ах, вот дилемма. Жизнь действительно состоит из одних выборов, — задумчиво произнес он.

В любых других обстоятельствах Ливон бы посмеялся над этими словами, но сейчас он хорошо понимал Цезаря. Стоит ли ему проглотить свой унылый суп из банки, согретым, но сморщенным, как черствый хлеб, на полу? Или рискнуть вероятностью заработать обморожение, только чтобы воспользоваться роскошью в виде стула и избежать развития сколиоза?

— Определенно неразрешимая проблема, — сухо добавил Цезарь.

— Я думал переставить стол сюда… — Ливон окинул пристальным взглядом маленькую гостиную, — но я тоже не хочу на нем спать.

Цезарь расхохотался, а Ливон недоуменно замолчал. Почему он будто бы всегда смеялся над ним? Ливон был уверен, что он не вел себя так с кем-то еще.

— Опасное предложение, — наконец сказал Цезарь веселым голосом, — ты определенно упадешь с него ночью и сломаешь себе что-нибудь. И что тогда будем делать? На нас двоих останется две функционирующих руки.

Ливон подавился воздухом, не успев донести до рта ложку с супом.

— Тогда, наверное, хорошо, что Леонид сдался. Не знаю, смогли бы мы выдержать больше, в независимости от количества функционирующих конечностей.

Они оба хихикнули. Спустя пару мгновений Ливон добавил:

— Я все еще не понимаю, кто его нанял, чтобы убить нас. И зачем. Но… ты уверен, что это был не Жданов?

Ливон сказал это в форме вопроса, потому что ему действительно было любопытно. Единственным человеком, которого он представлял с достаточным мотивом и ресурсами, чтобы нанять наемного убийцу, был Жданов. Но Цезарь, видимо, считал по-другому.

Цезарь подумал над вопросом, покрутил его в своей голове, а затем остановился на подходящем ответе:

— Визитная карточка, — сказал он, мотнув головой в сторону тела Шишкина в углу, — пуля в голову, тело привязано к стулу – читай «Ломоносов».

«Ломоносов».

Ливон слышал эту фамилию раньше. Огромная организация, которая враждовала с синдикатом Сергеевых. Было понятно, почему Цезарь знал их визитную карточку, если между ними постоянно происходили стычки. И разве Цезарь не рассказывал, что его похищали? Ливон начал вспоминать обрывки информации, которую он мельком видел в документах в особняке.

— Но я сомневаюсь, что мы сделали достаточно, чтобы привлечь внимание старика, — фыркнул Цезарь, — чертов лев.

— Лев?

Почему Цезарь вдруг заговорил о львах?

— Настоящий дон, — пояснил он, — у него недавно был инсульт. Но я знаю, что они не стали бы порочить его возвращение убийством.

Цезарь сузил глаза.

— Тогда?.. – начал Ливон, когда он замолчал.

Цезарь сверкнул кривой усмешкой.

— Крыса.

Когда Ливон удивленно распахнул глаза, услышав неожиданное заявление, Цезарь продолжил будничным тоном:

— Я знал, что если трону Бердяева, то предатели в организации покажут себя.

— О чем ты? Я думал, ты просто хотел легально получить активы…

— Будь дело только в них, я бы воспользовался адвокатом организации. У нас их предостаточно, — спокойно ответил Цезарь, — я попросил тебя, потому что не хотел, чтобы информация попала не в те руки.

Ливон моргнул, пытаясь осознать признание Цезаря. Если все, чего хотел Цезарь — это выдворить предателя из организации… Это будет означать, что его никогда не волновали свидетели, их показания и доказательства… Словно пробираясь сквозь трясину, разум Ливона барахтался и рвался к твердой почве —и к леденящему душу пониманию.

У решения Цезаря была более глубокая мотивация, чем он представлял.

Это была горькая, жесткая пилюля правды, царапающая его горло и сдирающая пласты кожи, падая в его желудок. С самого начала вплоть до настоящего, где они сидели в гостиной Шишкина с его трупом — все это была ложь.

— Знаешь, а я думал, что что-то не сходится, — фыркнул Ливон хриплым голосом, — стоило сразу понять, что все это чушь собачья. Что тебе насрать на меня и на все, что тут произошло. Тебя никогда это не интересовало.

В горле бурлила горечь, обжигая раздраженную после проглоченной пилюли кожу. Он чувствовал себя виноватым. Ответственным, в конце концов! Ему казалось, что если Цезарь умрет, то это будет на его совести — и ради чего это было? Каким же дураком он был.

Ну, Цезарь убедился, что теперь Ливон мог чувствовать только отвращение к собственной глупости. Ливон знал, потому что уже попадался на это, но позволил себя использовать. Снова.

— Я все еще просто пешка в твоих играх, — выплюнул он.

Цезарь нахмурился.

— Ты другой игрок, а не пешка.

— Что ты несешь?

— Ты ведешь себя так, будто ты ничего из этого не получишь, — сказал Цезарь, глядя ему прямо в глаза, — ты хотел доказательств, а я хотел очистить организацию. Поправлять твои предположения — не моя ответственность. Ты использовал меня так же, как и я тебя. Справедливая сделка, как по мне.

Тон его голоса звучал почти лениво, и Ливон уголком своего сознания понимал, что он был прав.

Ливон всегда предельно четко говорил, что работа с Цезарем зависела от устранения Жданова и помощи Николаю — в противному случае он просто уйдет. Покопавшись в воспоминаниях, он был вынужден признать, что никогда не делал ничего подобного Цезарю. У него были свои причины, и у Цезаря — свои тоже. Ливон просто был более откровенным. На самом деле они были в расчете. Тогда почему он чувствовал, будто ему воткнули нож в спину?

— Почему ты ничего не сказал? — сказал Ливон, озвучив единственный разумный вопрос, который он мог сейчас задать.

— А ты бы согласился?

«Нет».

Нет, он бы отказался — и Цезарь знал это, с самого начала обманув его.

— Мы оба получили, что хотели. Не стоит так серьезно к этому…

— Ладно, — резко оборвал его Ливон, — я понял, хорошо? Просто замолчи уже.

Он поднял кухонный нож, которым он резал ветчину, и метнул в Цезаря пристальный взгляд, прикидывая вес ножа. Глаза Цезаря скользнули к нему, а затем обратно к его лицу — единственная реакция, которую он показал, была выгнутая в веселье бровь. Не то, на что Ливон надеялся, но тишину он мог принять.

Он вернулся к еде, вгрызаясь в свой хлеб и молча сгорая от злости. Цезарь действительно был что-то с чем-то. Несмотря на все, через что они прошли за последние несколько дней, он совсем не изменился и никак не мог понять, почему Ливон обиделся на его поступок.

Либо он действительно был наивным, либо прекрасно знал, из-за чего именно Ливон расстроился, но просто не беспокоился об этом.

Ливон стиснул челюсти.

Ему не стоит об этом волноваться. Цезарь не волновался, значит и он не будет.

Но почему-то он не мог заставить себя это сделать.

Ливон опустил глаза на свой суп, внезапно растеряв аппетит.

http://bllate.org/book/13143/1166478