Готовый перевод Roses and Champagne / Розы и шампанское [❤️] [Завершено✅]: Глава 12.3

— Да, — улыбнулся Цезарь, убирая руку Ливона, — обо всем уже позаботились. Документы в порядке и лежат там, где и должны быть. Просто засыпай.

Лицо, смотревшее на него, было спокойным, однако за мягкой улыбкой скрывалось что-то жестокое. Ливон чувствовал это, но не мог понять, почему. Формулирование мыслей сейчас казалось ему сродни бегу по зыбучим пескам.

Ответ Цезаря и его отсутствие реакции снова и снова проигрывались в его голове, пока…

— Ты… — слабо пробормотал Ливон, — ты знал?

Ответом ему послужила ухмылка.

Кровь Ливона застыла, а правда некомфортным весом опустилась на грудь, не давая дышать и говорить.

Цезарь знал. Он все знал. И не просто знал — он все это спланировал, использовал Ливона в качестве приманки, чтобы выманить крысу из норки. А на последствия махнул рукой, потому что в итоге он получил, что хотел.

Он использовал Ливона с улыбкой на лице.

Это вызвало злость. На Цезаря, на его чертовых прихвостней, на предателя-дворецкого.

Но больше всего Ливон злился на себя.

Он ведь знал, не так ли? Он с самого начала знал, каким человеком был Цезарь, и даже видел, насколько мало для него значила человеческая жизнь. Он видел, как Цезарь наставлял пистолет на ребенка, и отговаривал его от совершения убийства среди бела дня… И тем не менее, остался у него.

Для Цезаря человек был не более, чем пешкой на шахматной доске, которой он мог двигать, как душе угодно. Ливон знал это, но этой пешкой никогда не оказывался он сам, поэтому он остался. И был использован, как и все остальные.

И ему некого было винить, кроме как себя самого.

Ливон нашел в себе силы пихнуть Цезаря в грудь, найдя выход всей своей вине, ярости и самобичеванию. Следующее, что он осознал, это что он с широко распахнутыми глазами смотрел на Цезаря, лишь отдаленно осознавая, что его выронили. Он даже ничего не почувствовал. До его ушей лишь донесся приглушенный возглас Цезаря, а затем громкий удар его тела о жесткий пол.

И снова во всем этом он мог винить только себя.

Ливон стиснул зубы, пытаясь встать. Ему надоело выставлять себя идиотом.

— Эй! Что на тебя нашло?

Цезарь наклонился, чтобы снова поднять его, но Ливон отпихнул его руку, только чтобы снова почувствовать головокружение и откинуться назад.

Цезарь поспешно последовал за ним. На этот раз он, судя по всему, поймал его, но Ливон не мог понять ничего кроме звука тяжелого дыхания в своем ухе и руки, придерживающей его затылок. В итоге пульсация в его черепе ослабла достаточно, чтобы он заметил еще и тепло на своей щеке. Ливон открыл глаза. Тепло исходило от груди Цезаря, который обхватил его руками и прижал к себе. Под этим теплом раздавалась пульсация, и Ливон понял, что это было сердце Цезаря, торопливо тарабанившее в его груди.

Ливон закусил губу, неуклюже пытаясь вырваться из его объятий.

— Отпусти.

— Нет. Серьезно, что вдруг с тобой?

Недовольный тон прорезал тупую боль в голове Ливона. Хоть он и чувствовал сильное головокружение, его раздражение было сильнее.

«Ну конечно же великий и могучий Царь будет делать что его душеньке угодно, не волнуясь ни о чем на свете».

Почему вдруг Ливон решил, что он к нему прислушается? Цезарь понятия не имел, почему Ливон вообще был расстроен, он не поймет, даже если Ливон попытается объяснить. Так почему Цезарь вдруг должен прислушаться к такой простой просьбе, как оставить его в покое?

Сильнее давя на грудь Цезаря, Ливон кое-как выбрался из его хватки, ни на секунду не задумываясь об удивлении на его лице. Он с трудом выпрямился, заставляя дрожащие ноги стоять одной только силой воли. Восстановив равновесие, Ливон поднял плечи и отвернулся, только чтобы Цезарь тут же рванул вперед, когда он опасно накренился после первого же шага. Ливон издал возмущенный звук, прожигая Цезаря убийственным взглядом.

«Только попробуй снова меня коснуться».

— Я… В порядке, — процедил он.

— Ты еле стоишь!

Ливон оскалился, снова отпихивая руки Цезаря.

— Но стою же, — холодно возразил он, сузив глаза, — ты получил, что хотел. Я свою роль сыграл. Не смей вести себя так, будто теперь тебя волнуют последствия.

Цезарю потребовалась минута, которую он оторопело пялился вслед спине Ливона, чтобы снова вспомнить, как говорить.

— Это не… Ты был просто самым эффективным решением!

— Ну конечно, — фыркнул Ливон, останавливаясь на секунду, чтобы метнуть через плечо недовольный взгляд, — мы все — просто пешки в твоей партии, да?

Цезарь снова замолчал, а Ливон отвернулся, продолжив идти только после того, как особенно тяжелый приступ тошноты прошел.

Головокружение, однако, и рядом не стояло с болью в его собственных мыслях. В горле возникла желчь от понимания, что это все было последствием его собственной вины. Цезарь был негодяем, это так, но Ливон был ничуть не лучше из-за того, что позволил себе быть одураченным его красивым фасадом. Цезарь был неисправим. Его просто обманули.

Одна мысль об этом заставляла его хотеть выскочить из собственной кожи от отвращения.

Ливон глубоко вдохнул, запихивая самобичевание вглубь своего разума, чтобы разобраться с ним позже. Прежде всего, ему нужно было уйти.

Он сделал лишь один шаг, но тут же услышал за своей спиной торопливые шаги, краем глаза заметил бледную кожу, а затем рука крепко обвилась вокруг его талии, притягивая его тело обратно к Цезарю.

— Нет.

Голос был низким и хриплым. Ливон почувствовал, как голова Цезаря упала на его плечо, а другая рука обхватила его грудь.

— Ты не просто пешка в партии.

«Не ты. Кто угодно, но не ты».

Однако остаток признания Цезаря застрял в его горле.

Его губы шевельнулись возле кожи Ливона. Прерывистое дыхание быстро перемещалось по его шеи, а слова оказались спрятаны за стоном, дрожащим и напряженным.

Ливон закусил губу, неуверенно перемещая взгляд в сторону. Цезарь поднял голову. В его серых глазах было искренне отчаяние.

Ливон задержался взглядом на его глазах, чувствуя, как сознание то ускользало от него, то возвращалось обратно. Он пытался удержать его так долго, как только возможно.

Из открывшегося рта Цезаря начал было вырываться звук, но быстро прервался. Цезарь замолчал, закусив губу. Он выглядел так, будто хотел сказать что-то, вытащить то, что спряталось глубоко внутри. Его будто тяготило это.

Как будто это его отравили и использовали.

Будто это он среди них двоих был дураком.

Ливон почти фыркнул. Ему изначально не стоило делать того, о чем он мог бы пожалеть.

Последнее, что он запомнил, был резкий вдох, а затем перед его глазами все потемнело.

http://bllate.org/book/13143/1166459