Готовый перевод Roses and Champagne / Розы и шампанское [❤️] [Завершено✅]: Глава 9.3

На следующий день, чуть раньше девяти утра, Цезаря, уже собиравшегося выйти из машины, прервало отвратительное шипение плохо настроенного двигателя. Обернувшись, он увидел маленький, дряхлый скутер, выезжающий на подъездную дорожку.

Жалкое зрелище подкатило прямо к Цезарю и всем его подчиненным в костюмах, затем издало предсмертный металлический скрежет и резко остановилось прямо перед ним ровно в девять утра.

В оглушающей тишине послышался лишь резкий вздох Цезаря, который увидел, как Ливон встал на ноги, снимая шлем. Его глаза переместились от дешевого костюма к пародии на автомобиль рядом с ним, не до конца веря в то, что он видел.

Ливон резко выпрямил руки и поправил лямку своей сумки.

— Доброе утро, — бодро сказал он и промаршировал мимо Цезаря ко входной двери. От гангстеров, мимо которых он проходил, волнами исходила враждебность, однако Ливон не позволил этому повлиять на него.

Дойдя до двери, он оглянулся на дворецкого с любезной улыбкой.

— Не могли бы вы проводить меня до кабинета?

Дворецкий посмотрел на него, затем на Цезаря, а затем снова перевел глаза на него. Он колебался, будто беспокоился, что Цезарю не понравится, что тот его не проводил.

— Иди, — приказал он, мотнув подбородком.

Дворецкий поспешил к особняку, торопливо загоняя Ливона внутрь.

В это время подчиненные Цезаря, уже начав свой рабочий день подобным странным образом, с изумлением обнаружили расцветающую на его лице улыбку, пока тот смотрел на входную дверь. Они украдкой обменялись оторопелыми взглядами, нуждаясь в подтверждении, что никто из них не видел галлюцинации.

Они не знали этого человека, и его нежная улыбка, откровенно говоря, вызывала беспокойство. Они почти забыли поклониться Цезарю, когда тот сел в машину, а двигатель зарычал, оживая. К счастью, один из них вовремя опомнился, спасая всех остальных.

Сидя на заднем сидении, Цезарь был погружен в нехарактерное для него молчание.

— Скутер.

Он цокнул.

— Посмотрим.

Звук его голоса был достаточно тихим, чтобы он доносился до передних сидений. Глаза водителя метнулись к зеркалу заднего видения, однако весь остаток пути Цезарь молчал.

— Добро утро, босс.

***

Ливон получал такой же пресное приветствие от дворецкого уже несколько дней подряд. В первый день он вошел в кабинет и понял, что Цезарь неверно оценил объем документов: ему пришлось спать бы на улице, потому что возьми он все это с собой домой, ему не хватило бы всего второго этажа.

Просмотреть все будет тем еще заданием, однако даже то, что он уже успел прочитать, подтверждало, что Бердяев был до омерзения богат, а его методы приобретения были такими же ужасающими.

В какой-то момент Ливон поймал себя на мысли, что мир определенно был бы лучшим местом без Бердяева, однако он тут же отпихнул ее подальше. Он был здесь для сбора информации, а не для осуждения.

По стечению ли обстоятельств или простой удаче, но Цезарь никогда не был дома, когда там был Ливон. Они видели друг друга в девять утра на несколько секунд и на этом их взаимодействие в течении дня заканчивалось. Ливон мысленно был этому благодарен: он мог сосредоточиться на работе.

— Сюда, пожалуйста.

И это была единственная инструкция, которую он получал каждое утро. Сейчас Ливон уже мог найти дорогу сам, однако он решил не протестовать. Дворецкий, в отличии от большинства русских, которых он встречал, был совсем необщительным. Он был таким типом людей, кто просто делал свою работу и при этом хорошо, но не старался делать что-то, кроме этого. Он и бандиты, слонявшиеся по дому, были в этом похожи.

Ливон внезапно понял, что дворецкий тоже мог не быть русским. Это бы объяснило его поведение чуть лучше. В России терроризм и межнациональные конфликты не были редкостью, но дискриминация по расовой и этнической принадлежности была особенно серьезной. Была разница между русскими – этническими русскими, как они сами себя называли – и россиянами, которые просто жили в стране в независимости от своего прошлого. Напряжение между людьми, придерживающимися таких взглядов, было сильным, и было наивно думать, что это было не так. Ливон почувствовал это еще в первый раз, когда приехал в особняк.

Наверное, это должно было стать очевидно прямо в тот момент, что синдикат был сформирован из русских.

Учитывая это, Ливон понятия не имел, о чем думал Цезарь, приглашая его к себе. К счастью, ему никто не угрожал с тех пор, однако проводить весь день в месте, где тебе не были рады, не входило в его понимание приятного времяпровождения. Открытая враждебность, направленная на него, была отвратительным опытом. Даже человек, ответственный за его комфорт, не прикладывал и толики усилий, чтобы скрыть отвращения в своих глазах. Дворецкий был приветливым просто потому, что ему приказали так себя вести.

Ливон решил разобраться со всеми документами по делу Бердяева, а затем убраться из этого места и никогда сюда не возвращаться.

— Пожалуйста, скажите, если вам что-нибудь понадобиться.

Дворецкий исчез, оставив Ливона в кабинете.

Ему потребовалось немного времени, чтобы найти путь среди всех этих бумаг. Осторожно провиляв между кипами досье, разбросанных на каждой открытой поверхности, он пробрался до единственного свободного пространства в центре комнаты, снял пальто, положил сумку и приступил к работе.

Он осторожно вытащил документы, которые не успел досмотреть в прошлый раз. Эта пачка, в частности, отслеживала историю приобретений Бердяева, и он уже третий день изучал ее. Было бы здорово, появись у него возможность заняться чем-нибудь другим завтра.

Достав маркер-выделитель, Ливон приготовился к длинному дню.

***

В конце коридора дворецкий окинул дверь в кабинет косым взглядом, а затем отвернулся. Час настал.

Он целенаправленным шагом прошел к входной двери и вышел на улицу, подходя к невинному скутеру, стоящему в паре метров от входа.

Ему приказали избавить его от страданий.

http://bllate.org/book/13143/1166439