Готовый перевод Raw / Незрелость [❤️] [Завершено✅]: Глава 7.3

Они тусовались на школьной крыше, у мусорных баков или на стройке, куда можно было легко попасть, перепрыгнув забор. Сигареты и алкоголь были их основной едой, а бутан и клей они нюхали регулярно. Так Тхэхва узнал, что именно они стояли за недавними беспорядками в школе. Учитывая, как часто и нагло они собирались, было загадкой, почему их до сих пор не поймали.

Чем менее зрел человек, наделённый властью, тем больше он её демонстрирует и жаждет признания. Эти засранцы не были исключением. Они выбирали тех, кто слабее, чтобы самоутвердиться. Для таких ублюдков Чонхён, должно быть, казался лёгкой добычей.

Пока они лишь наблюдали за ним, но рано или поздно сделают вывод, и он будет неутешительным. Ведь злоба по своей природе обладает взрывной способностью к расширению и заражает других. Тхэхва имел дело с парнями, которые даже нюхали клей. Хотя сам он никогда этого не пробовал, он знал, что подобные вещества вызывают галлюцинации, как и наркотики.

Разум — основа здравого суждения, а здравый суд — это узда для поступков. Но если начинаются галлюцинации, узды больше нет. Что произойдёт дальше? Никто не знает. Они могут совершить нечто непредсказуемое. Хотя из-за ужесточения законов такие случаи стали реже, несколько лет назад часто сообщалось о преступлениях, совершённых под воздействием клея — от краж и нападений до изнасилований. Поэтому для Тхэхвы эти парни были похожи на тикающие бомбы, готовые рвануть в любой момент.

Именно поэтому Тхэхва начал следить за Чонхёном.

Потому что тому угрожала опасность; потому что он волновался; потому что чувствовал, что Чонхёна нужно защитить.

Однако он не мог логически объяснить свои подозрения на месте, так как это было лишь предположение без веских доказательств. Более того, он не был мастером объяснений или убеждений. Всё, что он умел, — упрямо настаивать на своём.

Поэтому ответ Тхэхвы на вопрос Чонхёна о том, что парень вообще задумал, звучал так:

— Я ничего не задумал. Мне просто интересен ты.

А реакция Чонхёна была предельно простой — ошеломлённое молчание.

Смущённый Тхэхва раздражённо почесал голову и цыкнул.

— Это не значит, что я чего-то от тебя хочу. Так что не обращай на меня внимания и иди себе.

— ... Как я могу не обращать внимания?

Видимо, Чонхён хотел сказать, что ему некомфортно. Однако Тхэхва не смог сдержать улыбки, почувствовав удовлетворение. Так или иначе, Чонхён осознавал его присутствие.

— Если тебе мешает, тогда иди и одновременно обращай внимание.

— Ты издеваешься?

— Нет, я абсолютно серьёзен.

— В чём проблема? Я сказал, что ничего не хочу и ничего не буду делать. Ты можешь просто заниматься своими делами, как обычно.

— А если скажу, что мне всё равно не нравится, и я хочу, чтобы ты перестал за мной ходить?

— Тогда скажу, что не следую за тобой — просто иду туда, куда хочу. 

Лицо Чхонхёна выражало что-то вроде: «Что, чёрт возьми, с ним не так?». Тхэхва лишь пожал плечами с бесстыдным видом. 

Почувствовав, что логический разговор продолжать бесполезно, Чхонхён развернулся и зашагал снова. Замедлившейся было шаг стал заметно быстрее, будто юноша пытался убежать. Наблюдая за этим, Тхэхва почувствовал себя охотником, преследующим хрупкое животное. Это ощущение было не неприятным — наоборот, забавным. Ему даже захотелось догнать его и впиться зубами в шею, сильно-сильно. 

Прошло ещё минут десять ходьбы, и они, наконец, достигли цели. Как и ожидалось, это было то же место, куда Чхонхён приходил на прошлой неделе. Подойдя первым к калитке, Чхонхён нажал кнопку звонка и назвал своё имя. 

— Здравствуйте, это Чхонхён. 

Железные ворота со скрипом распахнулись. Даже не взглянув на Тхэхву позади себя, Чхонхён вошёл один. 

Хлоп!

Возможно, из-за настроения, сегодня дверь захлопнулась особенно громко. Тхэхва прислонился к стене у ворот и усмехнулся. На прошлой неделе он ждал поодаль, но, раз уж его всё равно обнаружили, решил теперь действовать открыто. 

Тхэхва ждал, когда Чхонхён выйдет. Судя по прошлому опыту, это должно было занять около двух часов. 

— Чёрт… Жара адская. 

Коротать время на улице в такой зной было сродни пытке. Без чего-нибудь интересного, скука становилась невыносимой. Минут тридцать Тхэхва только и делал, что зевал. Время тянулось мучительно медленно. 

«Может, пробежаться? Хоть немного размяться». 

Только он принял это решение и швырнул сумку на землю, как услышал едва уловимый звук, доносящийся из-за стены. Хотя звук был почти неслышен, это явно были нежные ноты фортепиано. 

Неосознанно Тхэхва стал прислушиваться. Когда он сосредоточился, мелодия стала чуть отчётливее. Интуиция подсказывала: это играет Чхонхён. 

— Хм… 

Чем больше Тхэхва слушал, тем сильнее разгоралось любопытство. Как Чхонхён выглядит, когда играет? Желание увидеть это своими глазами стало непреодолимым. Парень поднял голову, оценивая высоту стены. Она была высокой, но не настолько, чтобы нельзя было перелезть. Осмотревшись, Тхэхва нашёл участок с немного приподнятым грунтом. Со второй попытки ему удалось перебраться через ограду. 

Незваный гость приземлился на влажную землю, казавшуюся нетронутой человеческими ногами. Пробираясь сквозь декоративные кусты, парень оказался в саду с аккуратно подстриженным газоном. В дальнем конце стоял двухэтажный особняк. Тхэхва подкрался к дому, держась в слепой зоне, чтобы остаться незамеченным. 

Вскоре Чхонхён попал в поле зрения Тхэхвы. Просторная гостиная была видна через огромное окно, и там, за роялем, сидел Чхонхён. 

Тонкие пальцы, такие же изящные, как и лицо, мягко скользили по клавишам. Они двигались так легко, будто не ударяли, а ласкали их. Как всегда, его осанка была безупречно прямой. Однако голова была слегка наклонена, а глаза закрыты — казалось, он чувствовал каждую ноту, которую создавал. Солнечный свет лился на юношу через незашторенное окно, но от Чхонхёна не было и намёка на жар. Вместо этого он излучал прохладную, почти мистическую атмосферу, словно сама мелодия, которую юноша играл. 

Тихая, но пленительная музыка лилась непрерывно. Мелодия, рождённая руками Чхонхёна, звучала, как декламируемое стихотворение. Хотя темп был медленным, неравномерные ритмы не давали угадать следующий звук. Были моменты, спокойные, как безветренное озеро, и внезапные всплески, зажигавшие пламя сильных эмоций. Их сочетание рождало пейзаж, меняющийся, как свет в течение дня. 

Игра Чхонхёна завораживала не только слух, но и взгляд. Даже Тхэхва, обычно равнодушный к музыке, проникся утончённой красотой этой мелодии. 

Вскоре длинная композиция подошла к концу. И вместе с последней нотой уголок губ Чхонхёна дрогнул в лёгкой улыбке. 

Это было прекрасно. Настолько прекрасно, что Тхэхва снова застыл, не в силах оторвать взгляд. Одновременно он почувствовал, как погружается в трясину. На непостижимую глубину, откуда не было выхода. 

Это было уже во второй раз. То есть, Тхэхва влюбился снова. Даже будучи влюблённым, можно влюбиться заново — вот что он понял.  

Этой же ночью. Лёжа в сырой каморке при спортзале, Тхэхва ласкал себя, представляя Чхонхёна за роялем. 

                                                                                 ***

С того дня Тхэхва начал бесстыдно преследовать Чхонхёна. Поджидал юношу у входа в корпус для старшеклассников, когда тот должен был появиться. И сократил привычную дистанцию в пять шагов до едва ли двух. Когда Чхонхён садился в автобус, Тхэхва занимал место рядом или прямо за юношей, будто так и должно быть. 

Чхонхён полностью игнорировал эту наглость. Видимо, решил, что с Тхэхвой бесполезно что-либо обсуждать. Иногда Чхонхён лишь молча выражал протест, бросая на парня недовольный взгляд. Разумеется, на Тхэхву это не действовало. 

Между ними не было разговоров. Чхонхён не собирался заговаривать первым, а Тхэхва молчал, так как просто не знал, что сказать. Он был еще менее общительным, чем Чхонхён. И попросту не имел опыта в общении. Если у Чхонхёна были хотя бы какие-то друзья, то у Тхэхвы не было никого. Поэтому парень не имел ни малейшего понятия, как завязать беседу или поддержать её. Также Тхэхва абсолютно не знал, как понравиться кому-либо. 

Однако Тхэхва был отчасти удовлетворён текущим положением. Хотя было жаль, что он не слышит голос Чхонхёна, но Тхэхва был счастлив просто находиться рядом. Ему нравилось, что дистанция между ними, пусть и односторонне, сократилась. Но больше всего радовало то, что он постепенно узнавал Чхонхёна лучше. 

Чхонхён был талантлив как в игре на фортепиано, так и в учёбе. Его спортивные способности были средними, но это не значило, что юноша совсем плох в спорте. Он был единственным ребёнком в обеспеченной семье, хотя и не выставлял этого напоказ. Обычно Чхонхён говорил мало, а красивое лицо редко меняло выражение. У него не было девушки. Да и интереса к этому он, казалось, не проявлял. Близких друзей у юноши тоже было мало. Точнее, Тхэхва вообще не видел никого, с кем Чхонхён вёл бы себя по-дружески. 

Он почти не перекусывал, но часто пил воду. Вблизи от Чхонхёна ощущался лёгкий запах — не парфюма, а скорее мыла или кондиционера для белья. 

Юноша, похоже, предпочитал автобусы метро и никогда не колебался, уступая место другим. На улице он всегда носил наушники, почти не обращая внимания на окружение. Однако, если видел на улице собаку или кошку, останавливался, чтобы посмотреть на них. В такие моменты на застывшем лице даже появлялась лёгкая улыбка. Видимо, юноша любил животных. 

Неудивительно, что он привлекал внимание везде, где появлялся. Возможно, поэтому Чхонхён намеренно избегал взглядов вокруг. Он брал уроки фортепиано два-три раза в неделю: в понедельник, среду и пятницу в одну неделю, а во вторник и пятницу — в следующую. В остальные дни Чхонхён оставался в школе на вечерних занятиях. Его преподаватель по фортепиано, как говорили, был профессором престижного университета.

http://bllate.org/book/13138/1165549