Готовый перевод Red Mansion / Красный особняк [❤️] [Завершено✅]: Глава 1.5

Это было в тот день, когда они перетягивали купюру, будто играли в перетягивание каната. Я растерялся, потому что он держался так, будто не хотел платить. Чунрим наклонил голову, притянул запястье Сонгёна ближе и, шумно втянув несколько раз воздух, а затем рассмеялся. Тёплое дыхание растекалось по коже Сонгёна.

Дыхание Чурима было мягче и ароматнее любого крема для рук. От этого Сонгёна бросало в дрожь, но, если честно, ему было немного стыдно. Наблюдая, как Чунрим выбирает мороженое, он вдруг ощутил, как жалко выглядят его собственные обветренные руки, и он начал мазать руки маминым кремом. Чунрим сразу заметил — будто Сонгён специально старался ради него.

«Нелепо».

Хотя он усмехнулся, сказав это слово, сердце Сонгёна забилось чаще от этой проницательности Чунрима. В тот день, когда тот выглядел безупречно с головы до ног, Сонгён не смог забыть это ощущение и иногда вспоминал его, мастурбируя.

Листая тетрадь в поисках других приятных воспоминаний, Сонгён почувствовал, как боль, бывшая на уровне десять из десяти, упала до восьми.

«3 марта ― 3 минуты. Уже расхаживает в тонкой рубашке. Мышцы и вены отчетливо видны из-за закатанных рукавов. Лучше бы он их опустил. Не то что мои худые бледные руки. Купил бутылку воды за 1 000 вон, но кошелька с собой не было. Если бы сказал, что заплатит в следующий раз, я бы мог использовать это как повод поговорить дольше. Но он привел какого-то крепкого парня и заставил его заплатить, отдав гораздо больше стоимости воды. Эти деньги ушли в сейф, а не в нижний ящик. Потому что они были не от Чунрима».

В тот день Чунрим выглядел озадаченным. В первый и последний раз Сонгён видел такое выражение его лица. Безуспешно шаря рукой по заднему карману, он издал глуповатый звук раздражения. Его пальцы, почесывающие лоб, были ухоженными, а глаза, блуждающие по сторонам, — глубокими и темными.

Вскоре Чунрим позвал мужчину, который едва доставал ему до плеча, чтобы тот заплатил вместо него. Все это время Сонгён мог разглядывать выражение лица Чунрима. Каждый раз, открывая эту страницу и перечитывая, Сонгён задавался вопросом — вернул ли Чунрим тому человеку деньги.

В тетради было множество вопросительных знаков, но ни один из этих вопросов он не мог задать вслух. Потому что между ним и Чунримом — пропасть. Успеет ли он спросить до того, как заполнит эту тетрадь?

Чем сильнее он тосковал по недосягаемому Чунриму, тем больше притуплялась боль. Именно поэтому он продолжал украдкой наблюдать за ним.

Приведя магазин в порядок и сложив макулатуру для продажи, перед своей дверью он понял, что время далеко за полночь. Казалось бы, он должен был мечтать поскорее зайти и прилечь, но Сонгён замедлил шаг у ручки двери своей комнаты. Прижав ухо к двери комнаты 422, он прислушался. В квартире стояла тишина — возможно, из-за позднего часа. Его ресницы, слипшиеся от усталости, медленно поднимались и опускались.

Спустя некоторое время Сонгён достал из кармана ржавый ключ.

*Скрип…*

Старые петли издали жутковатый звук. Переступив порог, он ощутил тяжелый, затхлый воздух, пропитанный страданиями его прикованных к постели родителей.

— …Я дома.

Ответа не последовало. Только дешёвый вентилятор монотонно гудел и потрескивал. Крохотная комнатушка едва ли десять квадратов — всё как на ладони. Его родители лежали рядом под широко распахнутым окном. Каша у их ног осталась нетронутой. При виде этого в груди защемило. Сонгён застыл как вкопанный, пока датчик света у вешалки не погас.

«…»

Одна только мысль о том, что нужно обмыть родителей, дать лекарства и убрать нетронутую еду, вызывала тошнотворную усталость. Когда он опустил голову, то увидел своё тело, испачканное пылью, кровью и слюной.

Стоило ему шевельнуться, как датчик снова замигал тусклым светом. Из припрятанного во время избиения флакона донесся шелест обезболивающих таблеток. Маленький пузырёк в кармане давил неподъёмной тяжестью, делая каждый шаг мучительным. Он уже вспотел, просто поднявшись на четвёртый этаж.

После долгих колебаний Сонгён всё же переступил порог. Хотя ничего страшного не случилось, ему нужно было собраться с духом, чтобы войти. Его шаги в сторону ванной были едва слышны. Когда он открыл дверь, влажный спёртый воздух ударил ему в лицо.

Снимая одежду с одеревеневшего тела, он увидел жалкое зрелище: красноватые синяки уже проступили на груди, коленях и боках. В крошечном зеркале отразились рассечённая щека, пересохшие в крови губы и расцарапанное веко. Его и так неказистое тело выглядело сейчас ещё отвратительнее.

Из-за жары даже при полном повороте крана в сторону холодной воды текла лишь тёплая. Сонгён облил себя этой водой. В ванной он задержался надолго, снова и снова вытирая щёки, которые предательски намокали.

Когда он вышел из ванной, он сжимал в руке мокрое полотенце. Пришло время обтереть исхудавшие тела родителей. Иногда даже лёгкое прикосновение причиняло им боль, поэтому его движения были осторожно бережными. Он подложил подушки, чтобы избежать пролежней.

Единственный в комнате вентилятор он направил на родителей. Воздух по-прежнему был тёплым. Задняя часть вентилятора нагрелась так, будто вот-вот взорвётся — и неудивительно, ведь он работал без остановки весь день. Сонгён присел рядом, ловя жалкие потоки воздуха, пока пот не высох. Он оставался там, пока влага в волосах не испарилась.

Аккуратно уложив родителей и накрыв их тонким одеялом, он убрал нетронутую еду. Каша уже успела испортиться. Из темноты прозвучал его слабый голос:

— Почему вы ничего не съели?

Они всё ещё могли сами есть и добираться до ванной. Именно поэтому Сонгён не терял надежды. Если станет хуже — понадобятся подгузники и зондовое питание. Но до этого пока не дошло.

Если верить шарлатану-врачу, при ухудшении состояния возникнут проблемы. Тогда придётся постоянно проверять их, уход потребует больше сил. Хотя можно было нанять помощника за мелочевку, но нынешнее финансовое положение не позволяло даже такой роскоши.

— Какая расточительность. Даже если не хочется — нужно есть.

Теперь он жалел скорее об испорченной каше, чем о пропущенном приёме пищи. Выбросив еду, которую готовил утром в поту, он принялся мыть посуду. За спиной ровно дышали родители.

Вытерев остатки влаги о штаны, Сонгён достал флакон с таблетками. Несмотря на избиение, ему удалось сохранить лекарства. Высыпав все на стол, он разломил их пополам по насечке. Так месячный запас превращался в двухмесячный. Если не получалось — раскалывал зубами. Лишь вручив родителям по половинке таблеток, он облегчённо выдохнул.

Перед дверью ванной — вот его место. Здесь нельзя было даже удобно лечь. Взглянув на время, он увидел — перевалило за два часа ночи. А вставать в шесть. Осталось всего четыре часа на сон.

Он потер сухие, одеревеневшие веки. Глаза пересохли настолько, что слёз больше не было. Устроившись на боку на липком жёстком полу без одеяла, он уставился в окно. Дышалось так, будто что-то застряло — как при несварении. Его что-то душило, словно в груди торчал кол.

Сонгён попытался вдохнуть поглубже. Но воздух не шёл. Сколько он не пытался сделать поглубже вдох — грудь сжимало, перехватывало дыхание.

— Ха…

«Опять не могу дышать».

С тех пор, как родители оказались в таком состоянии, многие рассветы он встречал без сна. В основном из-за того, что не мог нормально дышать. Особенно тяжело было в эти часы. Стучание по груди и царапанье пальцами не помогали.

«Я же ничего не ел».

Это не могло быть несварением. Чувствовалось так, будто воздушный пузырь полностью перекрыл путь в легкие, не пуска ни вниз, ни наружу. Казалось, он может задохнуться в любой момент.

Сегодня боль была чуть сильнее. Бока ныли от ударов, поясница горела. Теперь добавилась дикая паника, будто за ним кто-то гнался. Пальцы леденели, несмотря на жару. Казалось, вот-вот вломится тот мужчина из 110-й комнаты и изобьёт его и родителей до полусмерти. Сонгён раз за разом оборачивался, проверяя запертую дверь.

«…»

Глядя на неподвижную ручку, он чувствовал, как бешено колотится сердце, а руки дрожат. Страх захлёстывал с головой. Сегодня в какой-то момент ему показалось, что он действительно умрёт. Ему стало страшно.

И тут его посетила внезапная мысль: «А что плохого в смерти?»

«Жить так — бессмысленно. Сколько ни бейся как рыба об лёд, мне не надеть дорогой одежды, как у Чунрима, не сесть за руль красивой машины, не сжать в руках пачку купюр».

«Может, лучше было умереть под ударами тех громил? Какой смысл цепляться за жалкую жизнь? Почему я родился таким? Почему родители без капли достоинства поселились в Красном особняке? Почему я мучаюсь?»

«Люди всё равно умирают».

«Я. Мои родители».

«Как долго они будут горевать? Быстро забудут и приспособятся, наверное. Судя по нынешнему состоянию — вряд ли вообще заметят. Если я умру здесь — справятся ли они? Сейчас они даже не реагируют на мое избитое лицо. Если я умру — наша семья просто сгниёт в комнате 422».

Тяжёлые мысли росли, переплетались, разбухали. Тёмные думы сгущались, как дым, давя на Сонгёна.

Он хотел встать и попить воды, но не мог пошевелиться. Беспомощность охватила его — даже встать теперь казалось неподъёмной задачей.

Подкралась смутная уверенность — он уже никогда не поднимется.

Сонгён застыл, парализованный страхом, и задыхался до самого рассвета.

http://bllate.org/book/13135/1164998