Готовый перевод When Two Alphas Meet, One’s an Omega / История альфы: как я стал омегой [❤️] [Завершено✅]: Глава 18.2 Бай Хуай, что я тебе такого сделал, что ты решил меня так подставить?

Он выпрямился, высоко поднял подбородок. Бледное лицо, покрасневшие глаза, стиснутые зубы и вызывающая ухмылка — дерзкая и горделивая.

— Нападаешь исподтишка? Слишком жестоко.

Его подбородок был изящным, но линия челюсти — твёрдой. Запрокинутая голова, вытянутая шея — под светом лампы это выглядело потрясающе.

Как роза, пробившаяся сквозь камни и песок на самой вершине утёса, чтобы гордо расцвести, презирая всё вокруг.

Бай Хуай не понимал, как можно не дрогнуть перед такой розой.

Если бы можно было, он сорвал бы её, поместил в оранжерею, защитил от ветра и дождя, удалил сорняки и вредителей, сделал своей, чтобы день за днем любоваться её красотой.

Но тогда эта роза стала бы такой же, как все остальные в мире.

Бай Хуай отвернулся, его голос звучал равнодушно:

— Если бы альфа хотел устроить проблемы, разве он предупредил бы тебя заранее?

— Ладно, — кивнул Цзянь Сунъи и стиснул зубы, ухмылка не сходила с его лица. — Это всё, на что ты способен? Не впечатляет. Как ты вообще подавляешь других альф? Неужели просто притворяешься?

— Постепенно. Двадцать процентов.

Цзянь Сунъи: «...»

Всего двадцать процентов силы — и уже так.

Цзянь Сунъи горько усмехнулся:

— Видимо, мне предстоит долгий и трудный путь.

— Восемь минут. Осталось продержаться две.

— Думаю, можно добавить ещё двадцать процентов. Сейчас для меня это не так уж сложно.

Цзянь Сунъи, уже почти полностью выпрямившись, поднял бровь с вызывающей усмешкой — самоуверенный до крайности.

Бай Хуай внутренне вздохнул с облегчением: всё шло даже лучше, чем он ожидал.

Но его голос оставался холодным и бесстрастным, как у безэмоционального инструктора:

— Ты уверен, что готов сразу на сорок процентов? При такой силе даже некоторые альфы с посредственной физической подготовкой не выдерживают.

— Ты знаешь, что твоя излишняя мягкость разрушает твой образ холодного и неприступного человека?

Бай Хуай: «...»

Какой же он болтун.

— Десять минут прошло. Отдохни пять минут, потом увеличим нагрузку.

Цзянь Сунъи провёл языком по внутренней стороне щеки и резко возразил:

— Отдых не нужен. Продолжаем.

— Я беспокоюсь о тебе... 

— О чём тут беспокоиться? Разве альфы, которые захотят напасть, дадут мне передышку?

Отлично умеет проводить аналогии.

В следующую секунду давление феромонов удвоилось. Цзянь Сунъи недооценил силу воздействия — его тело мгновенно согнулось, и он чуть не рухнул на колени…

Но в последний момент удержался.

Остановился, когда до пола оставалось меньше пяти сантиметров.

Опираясь на пальцы ног и рук, он замер — костяшки пальцев побелели, затем посинели от напряжения, часто дрожа.

Шёлковая пижама прилипла к телу, обрисовывая напряжённые острые линии спины и лопаток.

От мощного давления Цзянь Сунъи не мог дышать, лицо полностью лишилось крови.

Капля пота скатилась с его брови и с глухим стуком упала на пол…

Цзянь Сунъи было больно.

На мгновение Бай Хуай захотел немедленно убрать феромоны, схватить Цзянь Сунъи, обнять его, прижать к груди и сказать: «Чёрт возьми, я не хочу, чтобы ты тренировался! Разве я не могу защитить тебя? Зачем упрямиться? Зачем терпеть эту боль?»

Он был на грани.

Но он не просто любил Цзянь Сунъи — он понимал его, верил в него.

А в следующую секунду Цзянь Сунъи убрал руку с пола, стабилизировал дыхание и начал медленно выпрямлять спину.

Но в тот момент, когда он почти поднялся, силы оставили его, и давление снова пригнуло его вниз.

Снова упор руками, снова попытка подняться, снова неудача.

Упор, подъём, провал.

Снова и снова, пока на полу не скопились множество капель пота.

У Бай Хуая сердце сжалось в груди, а в уголках глаз защипало.

Это была пытка не только для омеги.

Он стиснул зубы, напряг скулы и опустил веки, не смея смотреть ни секунды больше.

Наконец он услышал вызывающе-нахальный голос:

— Тц-тц-тц, Бай Хуай, это всё, на что ты способен? Так себе.

Бай Хуай поднял глаза.

Тот уже стоял прямо, позвоночник вытянут в струнку, голова гордо поднята. Приподнятые брови, вызывающая усмешка в уголках губ — дерзкая и провокационная до крайности.

— Ну как, твой брат Сун крут?

Юношеская удаль и гордость — зрелище, от которого захватывает дух.

Бай Хуай смотрел на него, не говоря ни слова. Просто смотрел.

Молча. Спокойно. Беззвучно.

А затем сделал шаг вперёд и обнял его, пальцами слегка вплетаясь в его волосы, прижимая его голову к своему плечу.

Феромоны, ещё мгновение назад холодные как лёд, теперь стали тёплыми, как весенняя вода.

Неожиданно, но мягко.

Цзянь Сунъи замер, и лишь спустя несколько секунд пришёл в себя:

— Бай Хуай, ты с ума сошёл? Ты что, замышляешь что-то нехорошее?

Бай Хуай тихо рассмеялся:

— Если бы я замышлял что-то нехорошее, от тебя уже и мокрого места не осталось бы.

Вспомнив те самые жуткие сорок процентов, Цзянь Сунъи не нашёл, что возразить.

— Тогда чего ты дурака валяешь?

— Послепродажное обслуживание тренировки.

Цзянь Сунъи: «?»

— Если после тренировки не успокоить тебя, у тебя выработается рефлекс страха перед моими феромонами.

— ...Правда?

— Правда.

— ...Ладно.

Цзянь Сунъи нахмурился, не зная, верить или нет.

А там, куда не достигал его взгляд, уголки губ Бай Хуая дрогнули в улыбке.

Только когда он обнимал его, Цзянь Сунъи не видел его глаз — и только тогда Бай Хуай мог дать своей запрятанной боли и нежности глоток воздуха.

Так что, наверное, этот маленький обман можно простить.

И как раз в том направлении, куда он смотрел, обнимая Цзянь Сунъи, он заметил на полке шкафа старую банку из-под конфет.

Очень старую, с облупившейся краской и множеством царапин — из-под его любимых в детстве молочных конфет. На крышке корявыми детскими буквами было написано: «Братец Хуай».

Это был его первый подарок Цзянь Сунъи на день рождения, когда тому было пять лет.

Бай Хуай внезапно осознал, что время оказалось милосерднее, чем он предполагал. В его одиноких, скрытых от всех чувствах всё же осталось что-то светлое — спустя долгие годы судьба дала ему передышку, подсластив горечь воспоминаний.

Он усмехнулся и уже собирался отпустить Цзянь Сунъи, который вот-вот готов был взорваться от негодования, как дверь со скрипом открылась.

— Сяо И! Папа вернулся, посмотри, что я тебе при… вёз... Ой, прости, мне нужно было постучаться.

*Хлоп!*

Дверь захлопнулась.

За ней раздался голос господина Цзяня, который тщетно пытался понизить тембр, но всё равно звучал громко:

— Тс-с-с! Не заходи пока! Наш сын занимается любовными делами! Наш малыш совсем вырос, ах…

Цзянь Сунъи: «...»

— Бай Хуай, скажи честно — что я тебе такого сделал, что ты решил меня так подставить?

http://bllate.org/book/13134/1164798