Готовый перевод I Couldn’t Tell You Who It Was / Не скажу, кто это был [❤️] [Завершено✅]: Глава 25. Оригинал

— Если забьёшь на это, у тебя воспалятся дёсны и будет болеть голова. У нас здесь нет даже жаропонижающего.

Я думал, что наконец-то добился от него должной реакции, но Урим внезапно снял футболку. Должно быть, он проснулся от крика Гоён, так как на нём всё ещё были хлопковая футболка и спортивные штаны. Мой взгляд привлёк его пресс над поясом светлых штанов.

— Почему ты снимаешь футболку? — удивлённо спросил я.

— А мне следует снять штаны? Не слишком ли мы торопим события?

Он спокойно ответил с невозмутимым лицом, смачивая футболку водой. Струя воды была слишком тонкой, чтобы равномерно намочить её, поэтому он начал разминать футболку обеими руками. Пока он этим занимался, было хорошо видно движение мышц его предплечий.

— Тебе нужно охладить область отёка.

Даже когда он ходил в свободной футболке, я понимал, что у айдолов-мужчин в наши дни хорошая физическая форма. Но когда тонкая ткань исчезла, обнажив его голое тело, я понял, что моё воображение не дотягивало до ослепительной реальности. Я слышал, что люди с красивыми телами лучше всего выглядели, будучи обнажёнными, и Урим, казалось, был ярким тому примером.

В дополнение к подтянутым мышцам живота и тонкой, но крепкой талии, рельефные мышцы по бокам от подмышечных впадин подчёркивали его широкие плечи и грудные мышцы, что складывались в фигуру перевёрнутого треугольника. Кроме того, у него ярко выделялась ключица, а мышцы спины перекатывались при каждом движении руки.

Несмотря на это, он не напрягался специально. Его пропорциональные и накачанные мышцы были очевидны; как парни, так и девушки, несомненно, смотрели бы на это с завистью. Не часто окружавшие меня люди обладали настолько прекрасным телосложением. Глядя на него, я замолчал и просто смотрел.

Почему он стал непопулярен?

Этот вопрос снова всплыл на поверхность. Всё, что ему нужно было сделать, это снять рубашку на сцене. Он был вокалистом группы, так что не мог быть настолько плох в пении. 

Когда эти мысли затихли, мой разум снова вернулся к Ёнсону.

Я вспомнил, как Ёнсона раздражала популярность.

— В чём дело? — Урим повернулся ко мне, почувствовав мой взгляд. Когда наши глаза встретились, мне вдруг стало неловко за то, что я стоял в оцепенении.

— Ну… — я замолчал и отвёл взгляд. К сожалению, комната была настолько мала, что объекты, попадавшие в поле моего зрения, было немного. Например, единственное, что я мог увидеть, отвернувшись, было старым холодильником. — Не знал, что здесь есть всё ещё работающий холодильник.

— Он работает не так уж хорошо. В нём недостаточно холодно. Температура внутри почти такая же, как в помещении, а в морозилке прохладно, но, судя по всему, там ничего не заморозится, — ответил Урим, кладя свою мокрую футболку в морозилку. Он небрежно вытер руки о штаны и направился ко мне. — Я отдам тебе свою футболку, как только она охладится, приложи её к щеке. Давай после этого поищем ключ.

— Спасибо… — я всегда чувствовал себя обременённым чужой щедростью, когда её проявлял по отношению ко мне кто-то, с кем я не был близок. То же самое случалось даже в том случае, если они не были чрезмерно добры; я чувствовал себя обеспокоенным щедростью даже близкого человека.

Когда я встречал добрых и нежных людей, мне становилось страшно. Первый вопрос, который приходил на ум, был: «Почему этот человек так добр ко мне?». Затем это переросло в мысли вроде: «Какими бы милыми они ни были, я ничего не могу дать взамен». Я начал чувствовать себя неуютно, просто находясь с ними в одной комнате. Стал бояться, что другая сторона разочаруется во мне, после чего окончательно возненавидит. В таком случае я предпочёл бы остаться один.

Ёнсон всегда жалел меня за это. По его словам, это потому, что я был незнаком с добротой других. Он переживал из-за прошлого, которое превратило меня в человека, незнакомого с добротой и великодушием других.

Мне было гораздо понятнее, когда другие использовали плохо замаскированную доброту, чтобы скрыть свои планы. Именно так обстояло дело с Уримом — я мог честно и откровенно выразить свою благодарность. Если бы Ёнсон был таким, возможно, я бы смог рассказать ему о своих искренних чувствах перед его смертью, не сожалея об этом позже.

— Могу я спросить тебя кое о чём? — спросил Урим, прислоняясь к стене рядом со мной. Он добавил, что всё в порядке, если я не захочу отвечать. Вероятно, это означало, что он собирался спросить о чём-то, на что мне было трудно ответить.  

— Я знаю, что вы с Гоён поссорились. Но даже в этом случае ты всё ещё хочешь позаботиться о её теле? О, если это то, чего ты хочешь, для меня это не имеет значения, но у тебя нет причин так рваться вперёд. Ты чувствуешь себя несколько виноватым, что не смог остановить Гоён, или?..

— Я действительно чувствую некоторую вину, — я оборвал Урима на полуслове. — Но это не тот вид вины, о котором ты думаешь. Речь идёт о чём-то более глубоко укоренившемся, чем это. 

— Глубоко укоренившемся…

Жар его тела передался мне, когда он стоял рядом со мной. Может быть, потому что на нём не было рубашки, но тепло, исходящее от его тела, казалось горячее, чем обычно. Словно улитка, свернувшаяся, чтобы укрыться от солнца, я плотнее прижал к телу тонкое одеяло, сложенное в несколько раз.

Запах пыли от старых простыней не был незнакомым, хоть я и видел их впервые.

—Знаешь, особняк со сто одной дверью. Та городская легенда, — стал я прощупывать почву.

— Да?

— Знаешь, откуда она начала распространяться?

— Прости? — глаза Урима округлились. Должно быть, эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Он, казалось, рылся в своей памяти, поглаживая пальцами подбородок.

Интернет был огромным морем, переполненным информацией. Люди были подобны микроскопическому планктону, плавающему внутри него: было трудно точно определить, откуда берётся морская вода, которую они пьют. То же самое было и с городскими легендами. Источник невозможно отыскать.

— Самый старый пост, что я прочитал, был о чьём-то однокласснике по имени А. Я не уверен, был ли это первый пост, так как за ним последовало так много других, — ответил Урим, и я, нахмурив брови, посмотрел в пол.

— Эта история о однокласснике по имени А, который сказал, что войдёт в комнату без дверей, а затем умер от сердечного приступа… — я вздрогнул.

Городские легенды, как правило, разрастались в широкий спектр вариаций по сравнению с оригиналом. Подобно тому, как сказки менялись со временем и приобретали различные значения в разных регионах, городские легенды трансформировались по мере своего распространения в рамках одного поколения.

Вместо того, чтобы рассказывать одну историю, люди брали одну и ту же концепцию и сочиняли несколько историй. Благодаря этому продолжительность жизни истории была такой же короткой, как у популярного тренда, а ущерб, нанесённый оригиналу, был серьёзным. В конечном счёте, становилось трудно сказать, какая из них была оригиналом. Некоторые люди даже не знали, что оригинал вообще существует.

Я глубоко вздохнул и продолжил:

— Я был тем, кто распространил эту историю.

Урим наклонил голову. Казалось, он не до конца понимал, о чём я говорю. Я сказал, повысив голос немного громче, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Урима:

— История о сто одной двери. Я написал и распространил эту городскую легенду.

Урим нахмурил брови, услышав это. Он спросил меня, почему. Его вопрос прозвучал серьёзно и искренне. Пытаясь понять значение блеска в его глазах, я медленно ответил:

— Я хотел встретиться с этим.

***  

— Но думаю, я нашёл способ покончить со всем этим.

— Какой?

Лицо, которое «А» сделал тогда, запечатлелось в моей памяти.

— Я видел комнату без двери. Она одна была особенной, так что я уверен, что это выход.

После того, как он сказал это, «А» навалился на свой стол и заснул. Я был очень удивлён, поэтому попытался разбудить его. Но как раз в этот момент прозвенел звонок, так что у меня не получилось. Я оставил «А» спать и вернулся на своё место.

Образ «А», появившегося в этой истории, был основан на однокласснике, который бросился с крыши у меня на глазах. Он не умер от сердечного приступа, но я попытался сопоставить другие факты — странный сон, его содержание и мой одноклассник, который стал странным из-за того, что ему продолжало сниться.

Конечно, я никогда напрямую не слышал от него о его сне. После того, как он умер, его друзья стали ругаться со мной, словно им нечем было заняться, и говорить, что это я виноват в его смерти. История о сне тоже была тем, что рассказали мне друзья моего одноклассника.

— После того, как ему начал сниться этот сон, он стал странным. 

Тёмный коридор особняка с бесчисленными дверями. Комната без дверей. Чёрные глаза. Самоубийство.  

Я никогда не узнаю, видела ли моя мать тот же сон. Она умерла прежде, чем я успел спросить. Я даже не знал, когда она начала становиться странной, превращаясь в незнакомку.

Её глаза уже стали чёрными, когда она вернулась ко мне после лечения. Когда я спросила своих дядей, все они сказали мне, что, по их мнению, ей стало лучше. Когда моя мать вошла в комнату без дверей? Казалось, она страдала от ужасных кошмаров ещё до того, как её поместили в санаторий.

Тогда что насчёт Ёнсона?

…Точно так же, как живые неизбежно встретятся со смертью, у городских легенд тоже есть цикл жизни и смерти. Это была особенность, отличающая их от трендов. Смерть городской легенды наступала тогда, когда она переставала пугать.  

Люди, живущие в том же поколении, которые распространяют историю из уст в уста, могли бы уничтожить миф таким же образом — рассказав о методе его уничтожения.

Женщина с разорванным ртом ненавидит помаду, или если ты напишешь слова на своей ладони и проглотишь их, она больше не сможет преследовать тебя — что-то в этом роде.

Эти методы были бессмысленными и нелогичными, и всё же это были несколько правдоподобные способы избежать ситуаций, описанных в городских легендах. В конечном счёте эти уловки стали приниматься как факт.

Ничего подобного для легенды об особняке пока не появилось.

Однако у меня была слепая вера в это — в то, что если я снова встречусь с Ребёнком, которого тогда встретил в особняке, то смогу найти способ уничтожить эту историю. В частности, все странные явления, окружающие меня и особняк, могут быть уничтожены.

После того, как история об «А» попала на форум городских легенд, я отчаянно молился про себя, чтобы Ребёнок пришёл встретиться со мной. Если этого не случится, ничего не закончится. Смерть не придёт.

http://bllate.org/book/13113/1160824