Готовый перевод I Couldn’t Tell You Who It Was / Не скажу, кто это был [❤️] [Завершено✅]: Глава 4. Первый и последний друг

— Я… Я…

Я вспомнил, как дети наблюдали за мной, судорожно и безуспешно подбирающим слова. Вспомнил их глаза, наполненные раздражением и волнением. Сглотнув, я поймал тогда мысль, что на вкус моя тепловатая слюна была непривычно сладкой. Затем я начал царапать ногтём крышку парты.

— Почему ты замолчал? — спросил у меня Ким Намхун.

В точности, как в прошлом, все люди в студии уставились на меня. Тот парнишка был прав, когда сказал, что я, должно быть, испытывал «подобное» чаще, чем кто-либо из них. Я настолько часто сталкивался с «подобным», что меня уже тошнит от этого. Я криво усмехнулся, хотя, скорее, это напоминало оскал:

— Потому что в то время я был изгоем в школе.

«Поэтому у меня уж совсем не было никакой возможности беззаботно болтать с ребятами из класса», — это я планировал сказать дальше, но озадаченное «Снято!» прервало меня, и мой микрофон отключили.

Я до сих пор не уверен, были ли настоящими те дети, которые всё-таки снисходили до разговоров со мной, или это снова какие-то уловки призраков. Моя жизнь всегда была такой. Непредсказуемость — без начала и конца.

«Я бы сказал… прямо сейчас — тоже».

Единственное, что отпечаталось в моей памяти — это образ того парня, который усмехнулся, выслушав мой ответ, того, кто спросил, случалось ли «подобное» ранее. Его глаза были полностью чёрными, никакой радужки и белков. 

***

— Хэсо, — кто-то пытался меня разбудить, мягко похлопывая по плечу.

Когда я открыл глаза и посмотрел на него, мужчина произнёс так тихо, чтобы больше никто его не услышал:

— Как ты можешь так безмятежно спать, являясь причиной повторных съёмок последней сцены? 

У него были густые, широкие брови и низкая переносица. Лично мы с ним не очень хорошо знакомы, и прошло не так много времени с нашей первой встречи, но я много о нём слышал. Он — младший брат моего единственного друга. Он тоже неплохо меня знал, и тоже в основном заочно, потому что мой друг рассказывал ему обо мне. 

До того, как он погиб в автокатастрофе, мой друг был знаменитым певцом. У него не было страха сцены, но он боялся общаться с людьми один на один, поэтому его менеджером был его брат, а не кто-то из компании. После смерти старшего брата, младший не переступал порог ни одной телекомпании. Он сделал исключение только для меня, ведь мы с его братом были близки, когда тот был ещё жив. 

Моего друга звали Хам Ёнсон, а его младшего брата, который по совместительству мой временный менеджер — Хам Хехён. 

Причина, по которой у обоих братьев женские имена, вовсе не в экстравагантности их родителей. Предсказатель нагадал им, что их детям не суждено прожить долгую жизнь. Им посоветовали дать детям женские имена, невзирая на то, что они мальчики. Это должно было сбить с толку Жнеца и отсрочить момент, когда он заберёт их души. 

Однако всё оказалось напрасно. В конце концов Ёнсон умер в двадцать пять.

Он был моим первым и последним другом. Скорее всего, для Ёнсона я тоже был единственным. Из-за его своеобразной социофобии обычно мы общались по переписке или звонили друг другу, но даже так я был для него самым родным человеком, не считая членов его семьи.

— Всё не совсем так. Просто Госпожа Гоён начала плакать, когда услышала, что я был изгоем. Это ведь не такая уж и трагичная история, — откинувшись на спинку дивана, я потянулся. Хотя телешоу длилось всего час, его запись заняла весь день. Конечно, мы делали перерывы, но всё моё тело болело из-за длительного пребывания в одной и той же позе. 

На протяжении этого незапланированного перерыва в студии царила почти полная тишина. Я увидел, как в углу комнаты Ли Гоён обмахивала руками своё покрасневшее лицо, а визажист поправлял её макияж.

Я не знал, но, по всей видимости, над Гоён издевались в средней школе. Помимо того, что уже сами съёмки заставляли её нервничать, она замирала от страха, пока слушала страшные истории; похоже, воспоминания о прошлом окончательно подкосили её, и она не смогла сдержаться. Мне вспомнилось, как слёзы катились по её щекам, пока она лихорадочно извинялась перед коллегами и съёмочной группой. 

Гоён постоянно отводила взгляд, избегая меня. Мне было немного жаль, я действительно не хотел, чтобы она плакала по моей вине.

— Я затронул неприятную тему, мне не следовало этого делать. Извини, — сказал я.

В ответ она пробормотала:

— Всё в порядке, я в норме.

После этого она игнорировала меня и старалась держаться подальше.

Атмосфера в студии была достаточно напряжённой. Режиссёр работал уныло и почти механически, актёрский состав отличался неопытностью и неуклюжестью, добавьте сюда неожиданный отход от небрежно составленного сценария — съёмки явно шли не самым удачным образом. И, в довершение всего, прохладный воздух, который заставил меня усомниться в том, что кондиционер работает нормально, раздражал всё сильнее. 

Такой общий настрой мог бы испортить даже тщательно подготовленную запись. Хам Хехён тяжело вздохнул, будто наверняка знал, что сегодняшнее действо — полный провал. 

— Растеряешь так всю свою удачу.

— Она давно меня покинула, — парировал Хехён.

— Обманщик, — со смехом ответил я, — ты ждал встречи со мной. Ёнсон рассказывал мне. Ты не прекращал болтать о том, как сильно хочешь, чтобы я вернулся на сцену, не так ли? Не поэтому ли ты согласился стать на время моим менеджером? Ты не признаешься, но я-то знаю, что втайне тебе нравится быть здесь со мной. 

Хехён выглядел так, словно не знал, как реагировать на мои слова; он нахмурился, смотря на меня сверху вниз.

Немногословные люди — достаточно занимательные создания. В их взгляде и даже дыхании проскакивают мириады реакций. В глазах Хехёна блеснула нежность, которую через мгновение сменил холод, и только потом они приняли свой обычный вид. Из всего спектра захлестнувших его эмоций он позволил проявиться только самообладанию и спокойствию. 

— Когда вижу тебя таким, хочу забрать свои слова обратно, — отрывисто произнёс Хехён.

— Сходи купить мне кофе или что-то такое. Очень хочу пить, — попросил я, вручая ему свой кошелёк.

Он хмыкнул и спросил:

— Американо? Или моккачино? 

Я пил либо американо без сиропа и сахара, либо моккачино с огромным количеством взбитых сливок. Когда-то Ёнсон сказал мне пить либо очень сладкие, либо очень горькие напитки, просто выбирая что-то одно за раз. Да, мои предпочтения в кофе продиктованы Ёнсоном.

— Американо.

Я задавался вопросом, делились ли братья всем друг с другом. Но, увы, мне уже не узнать ответ, потому что Ёнсон взял и умер.

Я мог видеть мертвых, но не разговаривать с ними. Не важно, что они говорили, у меня не выходило услышать их. Видеть их, чувствовать их запахи, ощущать прикосновения — вот они, способности, полученные после посещения того дома. Моё восприятие ограничено этим.

Как только Хам Хехён ушел, я поднялся с диванчика. Выхватил из массы толпящихся вокруг людей одного и сказал, что выйду покурить, а затем пошёл в противоположном от Хехёна направлении.

Хорошо, что комната для курения была не так уж далеко. Хотя её и называли комнатой, на самом деле эта пристройка больше напоминала террасу без стен и потолка.

Было очевидно, что проектировщики этого здания пришлось уложиться в то пространство, что у них есть, ведь им нужно было сделать комнату для курения, а места для неё явно не хватало. Я сознательный гражданин, но не из числа тех, кто верит, что нужно доносить о каждом, пусть даже незначительном нарушении, поэтому придётся смириться и покурить в этой так называемой комнате.

Я достал сигарету, зажал её губами и принялся вспоминать прошлое. Думая об этом сейчас, Хам Ёнсон был чертовски своеобразным человеком. Он говорил, что боится встречаться с людьми один на один, и при этом совершенно спокойно выступал на публике.

Большинство страдает из-за страха сцены, а он говорил, что на сцене чувствует себя лучше. Он не утверждал, что ему это нравилось, так что, наверное, он всё же нервничал. Он боялся оставаться один на один с другими людьми. Так что это немного отличалось от социофобии, когда человеку сложно находиться в большой компании.

Оставаться наедине с кем-то — вот что вызывало у него ужас. 

Как-то я спросил об этом, и он с энтузиазмом ответил. Ёнсон сказал, что ненавидел чувство ответственности и долга, которое каждый раз сваливалось на его плечи. Оно душило его. Сказал, что иногда улавливал это даже в общении с родственниками, если они оставались одни в маленьком закрытом пространстве. Ощущение, будто он задыхается.

Когда же я спросил, как обстоят дела с группой людей, он сказал:

— А вот об этом… — Ёнсон ответил так, будто сам не до конца понимал себя. — Наверное, поскольку это чувство разделяется всеми, оно перестает быть таким тяжёлым.

После этого он тихо рассмеялся:

— Вот поэтому я и выступаю перед многочисленной аудиторией.

Всем нам иногда встречались люди, которым казалось, что слова и действия одного человека звучат громче, чем слова и действия группы. В какой-то степени я мог понять странности Ёнсона.

Если в большой компании вас будут игнорировать несколько знакомых, скорее всего, ничего не изменится. Но всё совсем иначе, когда это же происходит в маленькой группе на пять или даже меньше человек. Поскольку в школьные годы я был изгоем среди своих сверстников, мне было не так уж сложно понять эти страхи. 

Он говорил, что просто играет роль перед публикой, и это не было ложью. Со мной, когда мы были вдвоём, он отличался. На сцене Ёнсон был мальчиком, полным мечтаний, который всегда пел о том, как взмыть в небо, расправив крылья. Для них он — искатель и хранитель истины, который призывал весь мир обратиться к своей светлой стороне. Ёнсон был талантливым музыкантом, он знал, как заставить людей чувствовать то, о чём он поёт. Если бы можно было влюбляться в музыку, любой выбрал бы его песни в качестве своей первой любви.

Вместе с тем мне нравился именно тот Ёнсон, каким он был наедине со мной. Я любил даже это его странное расстройство. В отличие от остальных знаменитостей, он всеми силами избегал ситуаций, в которых мы остались бы одни, но держал меня за руку и ласково улыбался мне в присутствии других. Я любил это.

Правда, сейчас нет никакого смысла вспоминать об этом. Ёнсон и я никогда не были парой, но мы определённо нравились друг другу; по крайней мере, так думал я. Возможно, мы стали бы чем-то иным друг для друга, если бы я тогда продолжил выступать, а не ушёл со сцены. Но я всё бросил, и наши отношения застыли на том этапе, на котором находились в то время. У них не было шанса перерасти в нечто большее.

Точнее говоря, мы стали понемногу отдаляться друг от друга. Ёнсон был занят, а я слишком неловко себя чувствовал под прицелом пристальных взглядов, поэтому постепенно стал меньше общаться с ним. Наши отношения вернулись в исходную точку — сообщения и звонки.

А потом Ёнсон умер.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

http://bllate.org/book/13113/1160803