Готовый перевод Crossover Actors / Актер-симфония [❤️]: Глава 21

Наступила ночь, и все съёмочные группы начали подготовку к ночной съёмке.

В помещении было полно людей — не настолько, чтобы некуда было ступить, но достаточно, чтобы Цюй Яньтин чувствовал себя не в своей тарелке. Он поднялся по лестнице, дошёл до пятого этажа — шум снизу стал едва различим.

Свет от лампы с голосовым датчиком был тусклым, как огонёк свечи. Цюй Яньтин сел на ступени. Когда свет погас, он не стал включать его снова — его локти были упёрты в колени, лоб спрятался в ладонях — он сидел в темноте, отрешённый от всего.

Прошло немного времени, как кто-то начал подниматься снизу.

Цюй Яньтин, который только уселся на уже нагретую собой ступень, размышляя, не уйти ли на шестой этаж, не успел принять решение — кто-то поднимался слишком быстро, перепрыгивая по три ступеньки.

Щелчок переключателя — включился свет.

Это был Лу Вэнь. Он уже был в гриме и причёске Е Шаня, с текстом сценария в руках; он искал тихое место, чтобы порепетировать. Он сел на ступеньки, не заметив Цюй Яньтина, который сидел чуть выше, за поворотом лестницы.

Цюй Яньтин не подал вида, и дышал настолько тихо, что его едва можно было услышать.

Лу Вэнь раскрыл сценарий и, понижая голос, начал читать реплики, отрабатывая паузы и акценты, читая снова и снова — выглядя совсем не так, как в обычной жизни.

Сегодня снимали важную сцену — с плачем, с выбросом эмоций. Напарницей по сцене была всё та же Тао Мэйфань. Играть с опытной актрисой было для Лу Вэня серьёзным испытанием.

Тем более что Цюй Яньтин сегодня лично следил за съёмкой — наблюдал за тем, как он играет Е Шаня.

Когда Лу Вэнь закончил второй раз, он закрыл сценарий и стал проговаривать реплики по памяти.

Цюй Яньтин слушал. Он сам написал эти строки, знал их наизусть — Лу Вэнь не ошибся ни в одном слове. Затем Лу Вэнь пошёл на четвёртый заход.

Цюй Яньтин больше не мог молчать и тихо откашлялся.

— Твою ж мать! — выругался Лу Вэнь, как обычно бурно реагируя, — тут кто-то есть?!

Он вскочил и подошёл к повороту, наконец заметив Цюй Яньтина на лестнице. По-хорошему, ему не стоило спрашивать «А вы чего тут сидите?», ведь тот пришёл раньше. Он просто встал столбом.

Цюй Яньтин хотел сказать:

— Не вслух, читай про себя.

Лу Вэнь объяснился:

— Я не знал, что вы тут. Не хотел мешать.

Цюй Яньтин ответил:

— Я хотел, чтобы ты поберёг голос.

Лу Вэнь вернулся на своё место, сымитировал позу Цюй Яньтина — прижал ладони к вискам, локти положил на колени. Он помолчал немного, потом осторожно спросил:

— Можно кое о чём попросить?

Если бы не его мягкий тон, Цюй Яньтин бы решил, что с ним разговаривает режиссёр, продюсер или спонсор.

С паузой ответил:

— О чём?

Лу Вэнь сказал:

— Если я всё завалю, а народу на съёмочной площадке будет много, а вы захотите меня отчитать — пожалуйста, сделайте это в сторонке, не при всех, ладно?

Цюй Яньтин закрыл лицо сцепленными пальцами, а голос с приглушённым смешком пробился сквозь ладони:

— На площадке слишком многолюдно. Тогда уж ради этого лучше вернуться в отель.

Лу Вэнь всерьёз уточнил:

— К вам в комнату или ко мне?

Цюй Яньтин заподозрил у него стокгольмский синдром. Но если актёр сыграет плохо, то всё равно получит выговор. Даже если сцена пройдёт без замечаний, то зрители всё равно могут остаться недовольны — это не то, чего можно избежать.

Он не стал ни подбадривать, ни давить. Просто сухо посоветовал:

— Не думай, как сыграть. Войди в состояние Е Шаня, следуй за своими чувствами.

На площадке всё было готово. Они вдвоём вернулись в комнату 302.

Экраны установили прямо в комнате. Цюй Яньтин сел рядом с режиссёром Жэнь Шу. Предстояла долгая ночная смена — на столе стоял большой стакан крепкого чая.

— Спасибо за работу, — сказал он.

— Привыкли уже, — ответил Жэнь Шу. — Надеюсь, сцена пройдёт гладко.

— Как думаешь, как он справится?

— Не уверен. Для Лу Вэня это первая сцена с плачем. Попробуем снять черновик.

Цюй Яньтин ненадолго задумался:

— Если всё пройдёт хорошо — не хвали его. Он быстро зазнается. А если будет плохо — не кричи. Запутается ещё больше. Хвалить и ругать будем потом, не сбивай его.

— Хорошо, — кивнул Жэнь Шу и усмехнулся. — А ты, похоже, его неплохо знаешь.

Цюй Яньтин перевёл телефон в беззвучный режим и уставился в монитор.

Сегодня суббота. Е Сяоу на прогулке с друзьями, в комнате непривычно тихо.

Мама Е, сняв с балкона кучу белья, заносит его в спальню. Квартира маленькая, Е Шань и младший брат спят на двухъярусной кровати, делят один письменный стол. Мама сложила одежду, закатала рукава и начала наводить порядок.

На столе вперемешку книги обоих братьев, а ещё — манга и журналы, которые принёс младший сын. Она разобрала всё по стопкам. Контрольные различить было легко: с высокими баллами у Е Шаня, с низкими — Е Сяоу.

Когда она вытаскивала из ящика очередную порцию бумаг, нашла там тетрадь без имени.

Крупный план. Мама Е перелистнула обложку — первые два иероглифа "凌晨" (на рассвете) промелькнули, как молния. Аккуратный почерк — безошибочно почерк Е Шаня. Увидев его, Цюй Яньтин вспомнил, как Лу Вэнь сидел у двери, засовывая под неё записку.

Мать Е начала читать. Её лицо стало жёстче, щёки напряглись.

Щёлкнул замок — вернулся Е Шань. Он ушёл затемно и целый день провёл на рыбном рынке.

Он крикнул из ванной:

— Мам, сегодня дела шли хорошо.

Помыв руки, он зашёл в спальню:

— Мам, давай я по воскресеньям буду ходить сам. Отдохнёшь хоть немного.

Мать не отвечала. Когда он вошёл, она повернулась к нему с потухшим лицом и грустными глазами.

Е Шань увидел в её руках тетрадь — и тут же побледнел. Он бросился было отнять её, но, дойдя до стола, замер, не посмев ни слова сказать.

— Мам…

— Это что такое?

Он молчал. Мать не хотела молчаливого сопротивления и повторила:

— Я спрашиваю, это что такое? Что ты написал?

Он не знал, что делать. Капли воды на ладонях смешались с потом.

Мать, теряя терпение, открыла последнюю страницу и прочитала вслух:

«03:00. Мама накричала на меня».

— Е Шань! Я накричала на тебя? О чём ты пишешь?

— Мам, я просто так написал! Это ничего не значит!

Но мать не слушала. Она перевернула страницу:

«Позавчера, 04:57. Мама ударила меня по щеке».

«Седьмое число, 02:00. Меня не пустили домой, мама проигнорировала меня».

«Третье число, 4:30. Мама с Сяоу уехала к бабушке, а я не мог их найти».

Мать листала и зачитывала всё подряд:

«Двадцать девятое число, 03:00. Мне приснилось, что…»

Все записи — сны. С какого-то момента Е Шаню стали сниться кошмары, всё чаще и чаще. Он просыпался среди ночи, не в силах уснуть, и записывал их.

Он умолял:

— Мама, не читай, умоляю тебя!

Он попытался выхватить тетрадь, но мать резко отбросила его руку.

Её дыхание стало прерывистым:

— Тебе постоянно снятся кошмары?

Е Шань с красными глазами шептал:

— Нет, не совсем…

Но мать не верила:

— Все кошмары про меня? Про родную мать? Тебе снится, как я ругаю, бью, бросаю тебя, увожу младшего, а тебя — нет?

— У тебя что, паранойя? Или ты сошёл с ума?

Она ещё раз взглянула на строчки — и швырнула тетрадь ему в грудь. Её голос сорвался:

— Я дни и ночи работаю, тяну вас двоих — а в твоих снах я чудовище!

Он отшатнулся, тетрадь упала к его ногам.

— Что у тебя там за обиды на меня? Давай, скажи, как сильно ты меня ненавидишь?

Е Шань кусал губы, сдерживая слёзы, но они текли ручьём.

У матери выскользнула прядь — она выглядела измученной, измотанной. Она вдавила ладонь в грудь, прошипела:

— Хорошо. Раз ты молчишь — я скажу.

— Ты считаешь, я тебя не ценю. Тебе кажется, что я больше люблю твоего младшего брата. Ты держишь зло на меня, да?

— Ты особенно обижен, что я заставила тебя сдать экзамен вместо Сяоу, из-за чего ты не попал в хорошую школу, так?

Е Шань рыдал, мотал головой:

— Нет! Нет!

— Тогда что? Я твоя мать. А в твоих снах я — монстр!

— Мама…

— Хорошо. Тогда пусть тебе лучше твой отец приснится!

В тот же миг лицо Е Шаня застыло. Он рухнул на колени перед матерью.

Она понизила голос, как будто вспоминала давнюю историю — или вонзала лезвие ему в сердце:

— Если бы ты не капризничал, когда тебе было восемь, не упрашивал отца сводить в кино… он бы не спешил за тобой — и не попал бы в аварию.

Крупный план: Лу Вэнь замер на три секунды.

Цюй Яньтин оторвался от экрана и посмотрел на Лу Вэня — тот стоял на коленях, спина сгорблена, плечи дрожат — беззащитный, униженный.

Он видел, как тот схватился за край одежды «матери», всхлипывая:

— Мама… я знаю, ты злишься на меня.

Вся борьба — это жажда быть любимым, как младший брат. Эти кошмары — не крик обиды, а страх, вызванный годами вины.

Мать мягко ответила:

— Шань, ты мой сын. Я не злюсь на тебя.

Но перед тем как она стала матерью, она была женой, потерявшей любимого человека. Её боль — иная.

— Когда я смотрю на тебя… я вспоминаю его.

Тао Мэйфань мягко оттолкнула руку Лу Вэня.

Он сидел на полу, опустив голову. Слёзы капали на страницы. Он вырвал один лист.

Тихий всхлип. Потом — громкий. Потом — отчаянный плач.

Лист за листом, он рвал записи каждого кошмара.

Все замерли. Только крики Лу Вэня разносились по комнате. Он держал горсть клочков, с трудом прошептал «прости», но губы дрожали — не было слышно ни звука.

Цюй Яньтин на миг потерял дыхание. Он то тонул в происходящем, то отрешался от него, не понимая уже, кто перед ним — Лу Вэнь, Е Шань, или кто-то ещё?

Он не выдержал, встал и вышел из комнаты.

В тот же миг сцена закончилась. Дверь закрылась. Кадр замер.

Рабочие ринулись в комнату. Жэнь Шу встал и поспешил к актёрам, хлопая в ладоши:

— Я чуть сам не разревелся.

Тао Мэйфань вытерла уголки глаз, улыбаясь:

— Ну как, режиссёр?

— Прекрасно! Просто прекрасно! — закивал он. — Я в восторге.

— Сцена действительно сильная. А Лу Вэнь совсем не растерялся.

Лу Вэнь всё ещё сидел на полу. Он не был опытным актёром, как его партнёрша, не умел быстро выходить из роли. Виски пульсировали. Он только-только перестал плакать.

Жэнь Шу протянул руку:

— Поднимайся, Сяо Лу! Я переживал, что тебе будет непросто тягаться с Тао Мэйфань, но всё получилось! Очень точно, очень тонко. Молодец!

С заплаканным лицом, с красными глазами — он был похож на грустного медвежонка.

Тао Мэйфань пошутила:

— Дайте моему сыну умыться.

Лу Вэнь, как в тумане, дошёл до ванной. Он плеснул холодной воды себе на лицо и будто бы очнулся. Вошёл в роль, вышел из роли, и теперь осталась только пустота.

В комнате было шумно. Он хотел побыть один.

Спустился вниз, ушёл куда меньше людей. Ему казалось, что он идёт наугад. На самом деле — по следам чувств Е Шаня — к виноградной беседке.

По сценарию, такая же была и дома, на севере. Посадил её отец. В Чунцине Е Шань снова посадил виноград.

Подойдя ближе, Лу Вэнь остановился — кто-то уже был внутри.

Цюй Яньтин сидел там в одиночестве. Он склонился, подперев голову рукой, не заботясь о чистоте, лежал на столе. Свет лампы падал на лоб и нос, как лунный свет на вершины гор. Глаза скрывались в тени.

Лу Вэнь удивился — он думал, Цюй Яньтин ушёл. Не знал, зачем тот остался.

Услышав шаги, Цюй Яньтин поднялся. В его взгляде не было ни волнения, ни эмоций — только холод, даже холоднее ночного ветра.

Они смотрели друг на друга. Лу Вэнь первым заговорил:

— Я не облажался.

Цюй Яньтин хрипло сказал:

— Ты сыграл прекрасно.

Это был первый раз, когда он похвалил его.

Лу Вэнь не обрадовался, не возгордился. Режиссёр похвалил, Тао Мэйфань тоже — они даже ему похлопали, сказали, что он молодец.

Он всмотрелся в Цюй Яньтина и серьёзно спросил:

— Тогда почему вы не рады?

http://bllate.org/book/13085/1156705