Когда беседа со свидетелем завершилась было всего чуть больше трёх часов.
Но вернуться в штаб по расследованию Фу Чэн и старина Джозеф так и не смогли.
Они не успели пройти и нескольких шагов от палаты, как впереди донёсся шум.
— Сэр, вы не можете сюда идти!
— Сэр, пожалуйста, это больница. Немедленно прекратите! Иначе мы вызовем охрану!
— Живо зови охрану!
Коридор заполнился тревожными голосами. Несколько медсестёр в белых колпаках выстроились поперёк пути, пытаясь остановить мужчину — чёрные волосы, жёлтоватая кожа, азиатская внешность. На нём — выцветший светлый пиджак, будто взятый с чужого плеча, волосы растрёпаны, глаза налиты кровью. В них — усталость, страх и ярость, всё сразу.
Он не слушал никого и шёл напролом. Медсёстры не могли его удержать.
А может, и не пытались.
Фу Чэн, по привычке военного, сразу начал анализировать обстановку. Его взгляд остановился на том, что ни одна из медсестёр не коснулась этого человека. Их руки были подняты — но они только обозначали преграду, без малейшего усилия.
Это — культурная особенность? Нежелание прибегать к насилию? Или... что-то ещё?
Мужчина почти добрался до одиночной палаты в конце коридора — и тут вдруг остановился.
Он увидел Фу Чэна и старину Джозефа. Их взгляды пересеклись.
И в тот миг Джозеф словно получил удар в грудь: в глазах этого человека горело такое горе, такое отчаяние, что оно обжигало.
Джозеф за годы расследований авиакатастроф видел много. Он знал этот взгляд.
У мужчин и женщин. У стариков и детей. У тех, кто держится, и у тех, кто срывается. Но в самом сердце — всегда одно: пустошь, выжженная болью и безысходностью.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но мужчина заговорил первым.
— Вы... вы из расследования? — выкрикнул он на ломаном английском, размахивая руками и указывая на их бейджи. — Есть результат?! Это он, да?! Этот дьявол! Он убил их! Он убил всех, правда?!
Старина Джозеф опешил. Он даже не понял, что именно сказал этот человек. Не понял, чем вызвал его агрессию.
Но мужчина, заметив замешательство, тут же сорвался в ярость. Скорбь на его лице сменилась ненавистью — той, что искажает лицо и пугает.
Старина Джозеф, хотя и был физически крепче, машинально отступил назад под его взглядом.
Мужчина резко рванулся вперёд и схватил его за бейдж:
— Почему вы тянете?! Почему не наказываете убийцу?! Он должен ответить!
Но в следующее мгновение всё закончилось.
Фу Чэн схватил его. Рука — как стальной хлыст — перехватила локоть, вывернула запястье и прижала мужчину к стене. Коленом он заблокировал ногу, полностью обездвижив его.
Движения были настолько быстрыми и точными, что старина Джозеф даже не успел моргнуть.
Фу Чэн оставался абсолютно спокоен:
— Господин Ямада, пока официальное расследование не завершено, никто не признан виновным. И никто не подлежит наказанию.
Именно в этот момент по лестнице поднялись двое охранников — запыхавшиеся, ошарашенные.
Фу Чэн мягким движением передал им мужчину:
— Заберите его. Здесь — больница.
Молодой человек с холодными, строгими чертами стоял спокойно. Настолько спокойно, что никто не посмел возразить.
…
Когда они вышли из здания, старина Джозеф всё ещё выглядел напряжённым.
— Я догадывался, что он — родственник жертв, может, даже выживший... — он покосился на Фу Чэна. — Но ты знал его имя? Он ведь даже не представился. Когда ты успел его узнать?
Фу Чэн улыбнулся:
— Когда я приехал в Финляндию, первым делом изучил все материалы EASA. Там были списки — и выживших, и погибших, и их родственников.
Джозеф потрясённо выдохнул:
— Ты что, всё это запомнил?
— Старина Джозеф, — Фу Чэн слегка усмехнулся, — я не гений с абсолютной памятью. Просто человек, выполняющий свою работу.
Тот мысленно хмыкнул: «Просто человек, да...»
Они шли по направлению к станции метро.
Фу Чэн вдруг добавил:
— Я запомнил его, потому что Ямада Кацзуя — не обычный выживший. Он ещё и потерял кого-то близкого. JL917, места 78A и 78B. В 78A сидел он сам — Ямада Кацзуя. В 78B — его жена, Ямада Ами. 14 декабря они поженились в Токио. А 19-го вылетели в Финляндию. Свадебное путешествие. Хотели увидеть деревню Санта-Клауса — говорят, он родом отсюда.
Старина Джозеф чуть приоткрыл рот. Где-то в глубине памяти всплыло знакомое имя. Да, он видел эту фамилию в списке. Видел и тогда пропустил мимо.
А Фу Чэн — не пропустил.
Он долго молчал. А потом, почти шёпотом, сказал:
— После посадки в самолет Ямада Ами захотела сесть у окна, посмотреть на вид... и она поменялась местами со своим мужем. Когда самолёт упал, левое крыло задело землю и оторвалось, увлекая за собой весь ряд оконных сидений. Место 78A — вылетело из корпуса. А 78B… осталось целым.
Все беседы с выжившими были не просто записаны — зафиксированы и в текстах, и в аудио.
Старина Джозеф вспомнил: когда они с Фу Чэном просматривали материалы, иногда включали и записи.
И именно этот крик он запомнил навсегда.
Мужчина захлёбывался в рыданиях, почти срывая голос. Он звал по имени свою новоиспечённую жену. И — их ребёнка.
Того, что она ещё даже не успела родить.
…
Таких, как Ямада Кацзуя, считавших катастрофу JL917 преднамеренным актом — было немало.
Многие из выживших вернулись в Японию, но часть осталась в Хельсинки.
Недалеко от аэропорта Вантаа они установили памятник. Белый камень, строгий и чистый.
К нему каждый день кто-то приносил живые цветы — с тонкой росой на лепестках.
Такой авиакатастрофы в Финляндии не было никогда.
СМИ не замолкали с самого первого дня.
Никто не знал, откуда у журналистов оказались данные о лётном составе, но из трёх членов экипажа, управлявших самолётом, всё внимание сразу приковано было к одному — второму пилоту, Сэсукэ Маэда.
Долги.
Разбитые чувства.
Один пункт подозрительнее другого.
И именно он сидел в кресле, когда JL917 отправился в свой последний рейс.
Капитан в тот день был в роли помощника — отвечал за радиосвязь и наблюдение.
Сомнения общественности были не безосновательны.
Если исключить нехватку топлива, оставались другие факторы.
http://bllate.org/book/13029/1148729
Сказали спасибо 0 читателей