Готовый перевод The Last Dragon in the Cultivation World / Последний дракон мира совершенствования [❤️]: Глава 8.3

Сяошэнь махнул рукой:

— Слишком сложные, не смог выучить.

...Ладно, мы будем двигаться постепенно. По одному шагу за раз.

В конце концов, Даоми не решался пока спорить с Сяошэнем.

Он начал зачитывать найденные материалы, а затем брал следующую книгу, повторяя процесс:

— В море полно воды, в книгах полно слов. Сегодня я учусь писать книги, и у меня есть свои мысли…

Он прочитал несколько строк, прежде чем понял, что что-то не так:

— Ой, нет, это не то.

Он посмотрел на то, что держал в руках, и понял, что это вовсе не его записи. Видимо, книга случайно попала сюда, когда он перетаскивал стопки. Это был сборник произведений какого-то внешнего ученика, новая книга, поэтому она лежала снаружи.

Неизвестно, о чем думал автор, но в книге были как серьезные рассуждения о даосских практиках, например, «О долголетии» и «Записи о созерцании», так и его собственные нелепые стихи.

— Погоди, стих, который ты только что прочитал, был неплох! — Глаза Сяошэня загорелись. В последнее время он тоже учил стихи, но все они казались ему скучными и неинтересными. А вот этот стих, который он только что услышал, запал ему прямо в душу.

Дао Ми: «...»

Что значит «неплох»?

Просто это единственное, что ты смог понять, да?

Сяошэнь продолжал:

— Этот хороший, а есть еще? Прочитай еще несколько. Мне кажется, это то, что ты называешь «красиво, свежо и значимо». Вот смотри: «В море полно воды, в книгах полно слов. Сегодня я учусь писать книги, и у меня есть свои мысли». Я запомнил его с первого раза!

Даоми: «...»

Определение «красиво, свежо и значимо» должно было умереть от стыда.

На этот раз даже чернильные сущности притихли и сделали вид, что не слышат слов своего хозяина.

— Как зовут писателя? — с интересом спросил Сяошэнь.

Даоми скосил на него один глаз и ответил:

— Вот, Юнь Цзыжань.

П.п.: 云 юнь 自然 цзыжань — можно перевести как облачная природа/говорить непринужденно.

Сяошэнь одобрительно кивнул:

— Даже имя очень хорошее. Мне нравится, как оно звучит.

Даоми: «...»

Дело не в том, что имя «Цзыжань» было плохим. Оно было нормальным. В конце концов, даосизм пропагандирует естественную природу вещей. Проблема была в том, что современные заклинатели при выборе имен были похожи на обычных людей: все они следовали моде.

Как в те времена, когда все подражали Юй Чжао и давали своим ученикам или потомкам имя Чжао.

Несколько сотен лет назад все считали иероглиф «сянь»* хорошим, поэтому улицы пестрели такими именами, как Сунь Сяньфу, а также Фэнсянь, Сяньгун и прочие в том же духе.

П.п.: 仙 xiān сянь — бессмертный, святой, отшельник.

Когда-то это имя, Цзыжань, тоже было модным увлечением. Даоми лично знал по меньшей мере тридцать или около того Цзыжаней.

— Здесь есть другие стихи? Прочти мне еще несколько, — нетерпеливо попросил Сяошэнь.

Губы Даоми слегка дрогнули от отвращения, но она все равно продолжил читать дальше:

— Ходит по миру на восьми длинных ногах, выставляя свои клешни, чтобы похвастаться перед всеми. Но теперь он пал в моих руках, лишившись оружия и освободившись от щита. Когда-то оно провозглашало себя императором и тираном, но однажды был приготовлен в пищу, как и его мать.

Это стихотворение — история о поэте, поедающем крабов. Очевидно, он съел всю семью краба.

— Это стихотворение о крабах, верно? — Сяошэнь понял смысл стихотворения и начал смеяться и топать ногами от радости. — Это очень интересно. Это потрясающе! Он оживил стихотворение! Прочитай еще!

Ранее Даоми читал ему стих о мечах и сказал, что, хотя в стихотворении ни разу не упоминалось слово «меч», оно было наполнено тенями меча, настолько, что читатель мог почувствовать образ меча, почти увидеть его. Сяошэнь не чувствовал того же самого и был совершенно не в курсе того, как автор использовал аллюзии.

Он смог понять это стихотворение и нашел его остроумным, хотя в нем не было слова «краб».

Глаза Даоми подергивались, но он продолжал читать одно стихотворение за другим. Изначально они были добавлены в конец книги, и их было не так много, поэтому он смог быстро дочитать их до конца.

Сяошэнь не утерпел и обратился к писателю по-другому.

— Этот Цзыжань действительно высокодуховный мастер и талантливый человек. Оставь книгу здесь. Я буду использовать ее, чтобы практиковаться в письме.

Даоми: «...»

Он даже не знал, что сказать. Должен ли он быть благодарен этому даосскому мастеру Цзыжаню за то, что он привил брату Сяошэню интерес к учебе, или же презирать его за то, что он направил эстетику брата Сяошэня по извращенному пути?

Даоми утешал себя тем, что все наладится, всё станет лучше в будущем.

После того как брат Сяошэнь больше прочитает и изучит, он поймет, что такое настоящее добро.

— М-мастер… Библиотечный мастер... брат Сяошэнь... Я хочу взять книгу, — кротко обратился к нему ученик, опустив голову и молясь, чтобы мастер библиотеки отпустил его на этот раз.

— Подожди минутку. Сначала мне нужно проверить тебя, — сказал Сяошэнь.

Ученик почувствовал, как ужас накатывает на него волнами.

Вот он и попался.

Все было кончено…

Сяошэнь кашлянул и подсунул ему под нос книгу:

— Вот, прочти знаменитое произведение даосского мастера Юнь Цзыжаня «Песни цветущей сливы» и дай мне анализ его достоинств.

Ученик: «?..»

Знаменитое произведение? Откуда оно взялось? Почему он никогда не слышал о нем?

Хорошо, что мастер библиотеки наконец-то проверяет их на знание литературы, но кто такой Юнь Цзыжань?

Сяошэнь только что тщательно выучил несколько стихов и был очень увлечен, а также ужасно хотел обсудить их с кем-нибудь.

Ученик от неожиданности растерялся и не успевал за ритмом Сяошэня.

Сюань Уцзы, прятавшийся сзади, вдруг почувствовал искру надежды.

У него была способность ничего не забывать, на Юйлине было много людей с таким навыком, и однажды в прошлом он уже натыкался на эту книгу.

И хотя он только взглянул и прошел мимо, у него остались кое-какие впечатления от написанного.

— Ты говоришь о строке «Под трепетом чистого белого снега цветы сливы облепили стебли деревьев», верно? — Сюань Уцзы был вне себя от радости.

Он пытался найти способ завоевать расположение Сяошэня и вот наконец нашел выход.

Но он действительно не смог придумать никаких достоинств этой книги и после долгих раздумий выдал всего одну фразу:

— Легко понять.

— Да! — радостно воскликнул Сяошэнь и с горящими глазами ткнул пальцем в Сюань Уцзы. — Твой уровень повысился. Иди сюда и поговори со мной.

Остальные: «...»

Почему мастеру библиотеки нравится такая поэзия?

Только не говорите, что для того, чтобы в будущем брать книги, они все должны были заставлять себя обсуждать с ним эту извращенную поэзию?

Раньше все жаловались, что мастер библиотеки не интересуется литературой. Теперь он наконец-то заинтересовался... но они не могли заставить себя радоваться.

Где же обещанный гений, который должен был быстро прогрессировать? Мы не требуем, чтобы он сейчас разбирался в сложных трактатах, но почему он восхищается такими вещами? Просто слушая это, они чувствуют, как их эстетическое восприятие разрушается, распадается на части.

Как это случилось...

Через некоторое время все взгляды были устремлены на Даоми.

Наверное, это скворец виноват!

Этот проклятый скворец!

Всегда говорит идиомами и делает язвительные замечания.

Даже тещу называет «сестрицей»* — даже если не о чем говорить, он все равно найдет, что сказать!

Даоми: «...»

П.п.: называет тёщу «старшей сестрой» — шутливое выражение, означающее, что человек говорит что-то неуместное или смешное.

Автору есть что сказать:

Черепаший панцирь, прочь, прочь, прочь!

http://bllate.org/book/13004/1145941