Готовый перевод Desire ABO / Желание: Глава 5

Шэн Шаою не ожидал, что так скоро снова встретит Хуа Юна.

Состояние Шэн Фана оставалось нестабильным. После обеда Чэнь Пиньмин пересказал ему заключение врача.

– Доктор сказал, что времени у Шэн Фана осталось немного.

Шэн Шаою воспринял эту весть спокойно, словно самый обыкновенный рабочий отчёт. Его ответ прозвучал довольно равнодушно:

– Понял.

Но прошло всего несколько часов – и он раньше времени покинул компанию.

В последнее время Шэн Шаою почти каждый день задерживался на работе, и то, что он ушёл из офиса ещё до окончания рабочего дня, выглядело крайне необычно.

Сев в машину, он услышал тихий вопрос личного водителя, который уже давно сопровождал его:

– Куда едем?

Шэн Шаою устало закрыл глаза и коротко сказал:

– «Хэцы».

Больница «Хэцы» находилась недалеко от корпорации «Шэнфан Биотех».

Через двадцать минут Шэн Шаою в одиночку вошёл в её центральные двери. В лифте он столкнулся с Хуа Юном.

Увидев Альфу, Хуа Юн на мгновение растерялся, его глаза широко распахнулись от удивления. Но Шэн Шаою сделал вид, что не заметил его. Зайдя внутрь, он, не удостоив его даже взглядом, нажал кнопку верхнего этажа.

Хуа Юн был не один: рядом стоял что-то тихо объяснявший ему врач в белом халате.

Шэн Шаою не пытался подслушивать, но в замкнутом пространстве лифта разговор звучал слишком отчётливо.

Речь шла о деньгах на операцию.

– ...Вы только что внесли двести тысяч, но этого совершенно недостаточно. Нужно минимум ещё шестьсот тысяч предоплаты, иначе палата 291... – врач на секунду запнулся, словно понял, что называть пациента «по номеру палаты» при родственниках звучит слишком бесчеловечно, и быстро поправился: – иначе операцию вашей сестры придётся отложить.

Слова врача мигом залили румянцем бледное лицо Хуа Юна – то ли от стыда, что его беспомощность оказалась выставлена напоказ перед Шэн Шаою, то ли от чего-то иного.

После долгой паузы Хуа Юн, запинаясь, всё же осмелился спросить:

– Нельзя ли... нельзя ли сначала провести операцию, а оплатить позже?

Он сам понимал, что подобная просьба в частной клинике звучит абсурдно, но у него попросту не оставалось выхода. Он горячо заверил врача:

– Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы собрать эту сумму как можно скорее!

Врач выглядел озабоченным, но остался непреклонен в своем отказе:

– Мне очень жаль. Я глубоко сочувствую вашей ситуации, но это противоречит политике нашей больницы. Боюсь, я ничего не могу сделать. Приношу свои извинения...

Краем глаза Шэн Шаою заметил, как Хуа Юн опустил голову, и заподозрил, что тот снова собирается плакать.

«...»

Что? Сделает всё возможное? Да если бы он и правда сделал всё возможное, неужели бы так и не смог наскрести на операцию даже эту ничтожную сумму? Даром что ли имеет такое красивое лицо. Разве он не был довольно искусен во флирте с Шэнь Вэньланом? Ну же, иди и сними с его запястья часы – они будут стоить гораздо больше, чем эта сумма...

Хуа Юн вышел вместе с врачом на третьем этаже. Его худощавая фигура выглядела почти жалко.

И тут Шэн Шаою вдруг вспомнил, что их первая встреча тоже произошла именно на третьем этаже, в детском отделении. Тогда Хуа Юн тоже плакал, скорее всего из-за того, что не смог собрать деньги на операцию.

Его размышления прервал сигнал открывающихся дверей лифта.

«Верхний этаж»

В палате у Шэн Фана никого не было, кроме молодого санитара-Беты.

Шэн Шаоцин со своей свитой явился лишь для показного визита: происхождение у них было столь же низкое, как и поступки. Лишившись публики, они быстро свернули своё представление, не сочтя нужным продолжать спектакль.

На больничной койке обессиленно дремал бледный и болезненный Шэн Фан под кислородной маской. За этот год у него почти не оставалось ясных моментов – он был больше во власти небытия, чем в мире живых.

Санитар хлопотал с рвением: подал чай, воду, даже нарезал для Шэн Шаою фрукты, аккуратно уложив их на тарелке – ничуть не хуже, чем в дорогом ресторане.

Но Шэн Шаою был слишком чувствителен к подобным «знакам внимания». За вежливостью он всегда видел оборотную сторону – желание «получить». Ему до тошноты опротивели эти маски из корысти и жажды выгоды.

Холодно велев санитару выйти, он сел у изголовья. Молча глядя на седину у висков Шэн Фана и глубокие морщины, которых уже было не скрыть, Шэн Шаою впервые так остро ощутил дыхание старости и приближение смерти.

Жизнь уходила из этого тела – медленно, незаметно для глаза, но неумолимо.

Шэн Фан состарился, заболел и, возможно, в скором времени, в один из ближайших дней сдастся своей болезни.

Мысли вернулись к ночи накануне операции по удалению опухоли.

Шэн Фан коротко поговорил со всеми детьми, дав им множество наставлений. Но, в конце концов, только Шэн Шаою остался у его постели в больничной палате.

Он выглядел бодро, говорил твёрдым голосом, и ничто во внешности не выдавало смертельной болезни – лишь в глазах таилось нечто непривычное: тень сомнения, мягкость, которой раньше почти не было.

Шэн Фан молча смотрел на молодого наследника Альфу.

Высокий, красивый, обладающий феромонами S-ранга… Усердный, настойчивый, целеустремлённый и наделённый редким чутьём находить бизнес-возможности...

Это был его сын, его кровь и плоть, его главное творение, выкованный в суровой школе принципов и строгости, тот, кем он гордился больше всего.

Но, вглядываясь в холодное, почти безучастное лицо сына, Шэн Фан задал вопрос:

– Шаою, ты сильно меня ненавидишь?

Он спросил это прямо. Это была застарелая боль, которая грызла его много лет, и теперь, на краю возможной смерти, вопрос вырвался легко и просто – так же, как когда-то он спросил у своей жены: «Ты выйдешь за меня?» и пообещал: «Я буду хорошо относиться к тебе до конца своих дней».

Он знал, что его жена любит его и выйдет за него замуж, поэтому оставался спокойным и не торопился.

Так и сейчас, Шэн Фан прекрасно знал – Шэн Шаою непременно его ненавидит. Поэтому и не испытывал никакого волнения.

Шэн Шаою опустил глаза и промолчал. Шэн Фан терпеливо ждал его ответа, долго ждал, но так и не получил.

– Шаою, ты проявил доброту, отказавшись отвечать…

Но само молчание и было ответом.

Шэн Фан не давил на него. Ведь «да» или «нет» уже не имели никакого реального значения.

Он убрал с лица редкую для себя уязвимость и заговорил с Шэн Шаою о вещах куда более практичных – о наследстве.

– Я оставлю компанию полностью тебе, хорошо? – сказал он.

Шэн Шаою остался совершенно невозмутимым и спокойно ответил:

– А как же Шэн Шаоцин и другие?

Если существование внебрачных детей было самой большой пропастью между отцом и сыном, то Шэн Шаоцин, который был всего на два года младше Шэн Шаою, являлся в этой пропасти самой глубокой трещиной.

Мать Шэн Шаою умерла молодой, а другие дети Шэн Фана были, в лучшем случае, просто «рожденными вне брака». Но Шэн Шаоцин был другим, само его существование служило прямым доказательством измены Шэн Фана своей первой жене.

– Об этом тебе совершенно не стоит беспокоиться, – сказал Шэн Фан. – Я оставил им денежный траст.

Шэн Фан полностью вернулся к своему безжалостно решительному, авторитарному «я» и дал объективную оценку:

– Шаоцин и остальные умеют только есть, пить и развлекаться. Что они понимают в управлении компанией?.. – его взгляд на Шаою был похож на восхищение художника своим собственным творением. – Шаою, по сравнению с братьями и сёстрами, к тебе я действительно был строже. Но в моём сердце наследником всегда был только один – ты.

Строго воспитывая законного наследника, он баловал внебрачных детей, рожденных любовницами, до полной бесполезности.

Шэн Фан считал это дальновидной стратегией. Но он не учёл простую истину: то, что человек пустой и никчёмный, ещё не значит, что он не станет жадно тянуть руки к трону, усыпанному драгоценностями.

...

Выйдя из палаты, Шэн Шаою вошел в лифт. Доехав до третьего этажа, лифт снова остановился. Двери медленно открылись, а за ними стоял Хуа Юн, он выглядел потерянным, словно лишённым души.

Когда он поднял голову и увидел Шэн Шаою внутри, на его бледном лице мелькнуло явное колебание, словно он не знал, стоит ли ему входить.

Как раз когда двери начали закрываться, их резко остановила вытянутая рука.

Лифт издал предупреждающий звуковой сигнал. Шэн Шаою, блокируя вход, нетерпеливо нахмурился.

– Чего ждёшь? Заходи быстрее.

Только тогда Хуа Юн словно во сне поднял ногу и шагнул внутрь.

Даже зайдя в один лифт с Шэн Шаою, Хуа Юн всё равно не осмелился заговорить с ним первым. Он стоял впереди, опустив голову, изможденно прислонившись к стене кабины, и молчал.

Такое безразличие к «спасителю», будто его и вовсе не существовало, вызвало у Шэн Шаою досаду. Его пронзительный взгляд жёг спину Омеги, пока он наконец холодно не заговорил:

– Какая встреча.

Хуа Юн, всеми силами пытавшийся уменьшить своё присутствие и притвориться прозрачным, не ожидал, что Шэн Шаою сам к нему обратится. Он удивлённо поднял голову и, встретив его холодный пристальный взгляд, вынужденно улыбнулся.

– Действительно, господин Шэн. Какое совпадение.

Хуа Юн рассеянно опустил глаза на свои ботинки. Однако из вежливости он почувствовал себя обязанным завязать разговор.

– Я слышал, что ваш отец тоже лежит в больнице «Хэцы». Вы пришли его навестить?

То, что основатель «Шэнфан Биотех» находится в больнице, уже не раз мелькало в финансовых новостях. Хуа Юн был ужасно плох в умении подбирать темы для беседы, в такой ситуации даже вопрос о том, получил ли Шэн Шаою запонку, прозвучал бы уместнее, чем прямое упоминание болезни его отца.

Лицо Шэн Шаою резко омрачилось. В его взгляде явственно сквозило: А тебе-то какое дело?

Молодой Омега поспешно поднял глаза, заметил перемену и тут же, словно устыдившись собственной бестактности, снова опустил взгляд.

На его побледневшем лице ясно проступило раскаяние. Он, видимо, уже понял: раз отец Шэн Шаою в тяжёлом состоянии, ему не следовало затрагивать эту тему.

Каждую встречу он обязательно наступает на мои больные места, – холодно подумал Шэн Шаою.

Омега, явно не умеющий читать чужие эмоции, всё же осторожно заговорил:

– Я спросил просто так, без всякого умысла. Простите, если огорчил вас…

– Огорчил? – Шэн Шаою скрестил руки на груди, и взглянул на него свысока. – А с чего мне огорчаться? Не я ведь не в состоянии оплатить лечение.

Слова вырвались сами, и он даже замер от неожиданности. Обычно он умел мастерски скрывать свои чувства, не позволял себе резкостей, но рядом с Хуа Юном ему почему-то всякий раз изменяла выдержка.

Беззащитный, словно белая орхидея, Омега на миг оцепенел, поражённый, и с недоверием поднял глаза.

– Что? Я не прав?

Чёрт… только бы он опять не разрыдался, – мелькнуло в голове у Шэн Шаою.

Шэн Шаою понял, что этот хрупкий Омега, пахнущий белой орхидеей и с выражением невинного несчастья на лице, обладает удивительной способностью выводить его из равновесия. Он терял всякий рациональный контроль и прибегал к детским провокациям, лишь бы снова и снова услышать его голос.

– Вы совершенно правы, – Хуа Юн не заплакал, но в его взгляде мелькнуло разочарование. – Просто я не ожидал, что такие грубые слова могут прозвучать из уст господина Шэна.

Сердце Шэн Шаою сжалось от боли, будто кто-то на глазах у всех отвесил ему пощёчину. Он кипел от разочарования, но не мог понять, на кого направлять свой гнев. Заставляя себя сохранить ледяное спокойствие, он натянул суровое выражение лица и произнёс:

– Каким бы невежливым я ни был, я всё равно лучше, чем такой нищий, убогий, без гроша в кармане и лишённый гордости Омега, как ты.

То, что он нищий и убогий, было неоспоримо, но как он смел намекать, что ему не хватает самоуважения?! Хуа Юн выглядел словно прекрасная русалка, которой наступили на хвост, – на его изящном лице вспыхнули гнев и бессильная обида.

– Ты!..

Только тогда Шэн Шаою заметил, насколько высок был Хуа Юн, не уступая в росте даже ему, Альфе высшего ранга.

Но что толку с высокого роста? Разве это отменяет то, что он всего лишь хрупкий Омега, обречённый зависеть от альфы, чтобы выжить?

Шэн Шаою сунул руки в карманы, кулаки внутри судорожно сжались, и он холодно бросил:

– Вижу, условия труда в корпорации «HS Group» не ахти какие. Как личный секретарь Шэнь Вэньлана, господин Хуа утром ездит на работу в офисное здание, вечером флиртует в кабинете с боссом, а после наступления темноты спешит в кабак разносить алкоголь. И при таком усердном труде он всё ещё не может накопить всего шестьсот тысяч... – он усмехнулся с презрением и, вскинув бровь, язвительно добавил: – Шэнь Вэньлан уж слишком скуповат с тобой.

Хуа Юн оцепенел, зрачки расширились, и лишь с усилием он сумел выровнять дыхание. Голос, однако, всё равно предательски дрогнул:

– Господин Шэн, не знаю, что сегодня вывело вас из себя. Но если такие едкие слова, ранящие меня, приносят вам удовольствие и чувство превосходства, которое успокаивает ваши раны – то я не против стать мишенью для вашей злости!

Раздался сигнал, и двери лифта открылись. Хуа Юн, не оборачиваясь, решительно вышел наружу:

– Считайте это платой за то, что в «Тяньдихуэй» вы тогда выручили меня!

Шэн Шаою проводил его взглядом, наблюдая, как тот в ярости шагает прочь. И вдруг неожиданно рассмеялся.

Не против стать для меня мишенью?

Этот хрупкий Омега, окутанный густым ароматом орхидеи, сам хоть понимает, что несёт?!

Хм... совсем не такой покорный, как я его себе представлял... на самом деле он довольно свирепый...

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/12997/1145168