Готовый перевод The Villain Runs Wild / Злодей делает все, что ему заблагорассудится [❤️]: Глава 43.2. Обгоняя мир

Линь Суй оперся о мраморную раковину, вцепившись в ее закругленные края так, что побелели костяшки пальцев. Со стороны он казался абсолютно соблазнительным в своей взъерошенности: несколько темных прядей прилипло к влажному от пота лицу, а румянец добрался даже внутренней стороны ушей. Его глаза покраснели, поблескивая в свете ламп, но на лице его все так же сохранялось выражение нетерпеливости и высокомерия.

Отдав спешный приказ, он повернулся к раковине, окончательно потеряв интерес к присутствующему в ванной человеку, и включил настенный душ, подставляясь воде. Одежда, выделанная из тонкой ткани, тут же пропиталась насквозь, и вскоре нетерпеливо полетела в угол.

«Вот уж действительно первоклассный наркотик», — рассеянно подумал Линь Суй, стоя под холодно водой. Он прижался лбом к черной плитке и опустил глаза, прикрывая себя рукой.

Он должен был выложиться по полной, и разве сама эта сцена — не вершина его актерской игры? Ему не нужно было думать о зрителях за пределами этой комнаты, а человек, стоявший неподалеку, явно глубоко сопереживал его «горю».

Янь Цинь остался стоять на месте словно зачарованный. Разум подсказывал, что лучшего всего покинуть номер, как и приказал Линь Суй, но здравый голос был так слаб, что его тут же снес поток беспорядочных мыслей.

По ванной непрерывно разлетался плеск воды, и ее потоки стремились вниз к водостоку, сырому и холодному. Дверь в ванной так и не успела закрыться, смиренно ожидая возможности разделить два мира.

Янь Цинь вскоре отказался от идеи звонка частному доктору ради осмотра Линь Суя. Он толком никого не знал в этом городе, а его единственные знакомые сейчас выпивали несколькими этажами ниже. Он не смел торопиться, но и не хотел, чтобы кто-то еще смог узреть эту сцену.

Капли воды падали с опущенных ресниц Линь Суя — капля за каплей спешного порыва, подобно легкой мороси, стремясь в самое сердце Янь Циня.

Он боялся броситься вперед, переживая, что Линь Суй наконец признает его присутствие и обязательно выгонит, лишив права наблюдения. Но и совесть не позволяла молчаливо смотреть за разворачивающейся картиной, скрестив руки. Линь Суй слишком долго стоял под ледяной водой, что негативно сказалось бы на его теле в такую холодную погоду.

Его лицо успело немного побледнеть, но краска все не отпускала его губы, и капли воды медленно стекали вниз по его подбородку. Сейчас он как никогда прежде был похож на нимфу, обласканную потоками воды. Его движения казались скованными, будто все силы уходили лишь на то, чтобы оставаться на ногах. Длинные, тонкие пальцы становились только бледнее на фоне голубоватых вен и румянца — словно нефрит.

Как низко он пал, этот жалкий человек.

Янь Цинь выключил воду, за что получил яростный, озлобленный взгляд в ответ. Высокомерный и слабый, цветок наперстянки вот-вот был готов завянуть.

— Не трогай меня.

Голос прозвучал низко и хрипло, но руки, обвившиеся вокруг шеи, перехватили ее крепче, словно бросая пламя на сухую траву, моментально вздымая в воздух травинки и пыль.

Человек не мог бороться с глубочайшими желаниями, таков был его вечный инстинкт.

В ночь на двадцать восьмое число двенадцатого месяца по лунному календарю снег, сделавший передышку на несколько дней, вновь мягко устлал землю.

Линь Суй был одновременно ужасно холоден и невыносимо жарок. Температура тела Янь Циня была такой высокой, почти обжигающей.

Днем двадцать девятого числа шел снег. Слой за слоем, он покрыл улицы за пределами комнаты, белый и нежный. Среди согнутых ветвей краснели сливы, такие красивые и беспричинно трогательные.

Янь Цинь затаил на таинственного недоброжелателя острую обиду. Пусть он не знал, какой именно наркотик был подсыпан, но последствия его были по-настоящему мучительны.

Линь Суй на мгновение потерял сознание, с трудом заставив себя перекусить после пробуждения, а затем его губы вновь прижались к щеке Янь Циня. Словно змея, согретая жаром, он обвился вокруг хозяина, впитывая его силу.

Сотрудник стойки регистрации звонил по внутренней линии каждый день ровно в двенадцать дня, спрашивая, собираются ли гости продлевать пребывание в номере. Янь Цинь успел молвить лишь слово, прежде чем телефон вырвали из его рук и разбили о пол.

Злобный нрав молодого человека, утерявшего рассудок, становился все более и более явным, наполняясь враждебностью. Но Янь Цинь продолжал считать его милым обворожительным, совсем не понимая, сколь опасны подобные мысли.

После двадцать девятого числа наступил канун, ночь лунного Нового года.

Улица пустовала по обеим сторонам. Это был торговый район, но с приближением праздника все больше магазинов закрывались на ночь, а толпа посетителей редела. Лишь иногда парочка зевак вышагивала по припорошенному снегом асфальту, оставляя за собой следы.

В просторной комнате зазвонил телефон, непрерывно вибрируя.

Молодой человек, прислонившийся спиной к кровати, установленной на полу, отвлекся от человека, находившегося перед ним. На его прекрасном лице отразилось раздражение.

— Линь Суй, это твой телефон, — беззащитно бросил Янь Цинь низким, поддетым хрипотцой голосом.

Взгляд молодого человека на мгновение затуманился, а затем вновь прояснился. Он нахмурился и оттолкнул Янь Циня, подходя ближе.

Телефон был брошен в ванной, и, порывшись в одежде, Линь Суй выудил его, всматриваясь в номер звонящего.

— Привет, мам.

До странного хриплый голос заставил женщину на той стороне провода разволноваться.

— Что случилось, детка? Ты заболел? Уже тридцатое число, почему ты не возвращаешься? Мы ждем тебя дома. Твоя агентка сказала, что вы закончили снимать два дня назад. Почему же ты не приезжаешь?

— Кое-что случилось, я не приеду. Вернусь первого числа, — неопределенно бросил Линь Суй, облизнув кровившие струпья от укусов на губах.

Женщина задала ему еще несколько вопросов, но Линь Суй окончательно утерял терпение и желание ее слушать.

— Да, у меня жар… Я принял лекарство. Нет, ты не обязана приезжать за мной. Я пойду спать. — Он скинул вызов и, лениво облокотившись о раковину, нехотя прикрикнул: — Янь Цинь, чтоб тебя, иди сюда.

Телефон одиноко покоился в полой раковине, а запотевшее окно честно и ярко отражало окружающий его мир.

В ночь на тридцатое был канун. После полуночи наступил Новый год.

Впервые после смерти родителей Янь Цинь остался встречать праздник в компании другого человека. Хотя вернее было сказать, что на этот Новый год он «не ложился спать один всю ночь».

Для Янь Циня этот день стал особенным. Он откинул все мысли прочь, позволяя покою и счастью, брызнувшим из самой души, наполнить его до кончиков ушей.

Тепло и мягкость в его объятиях обгоняла весь мир.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/12971/1139965