Готовый перевод Old Wounds, New Growth / Прежние узы, новое начало: Глава 14.

После возвращения с коротких каникул уроки шли семь дней подряд, вплоть до следующих выходных. По школьному расписанию у выпускного класса в субботу целый день проходили экзамены, а воскресенье посвящалось самоподготовке. Поэтому для учеников нашей школы субботний вечер — это единственное время, которым мы могли свободно распоряжаться.

Перед тем как пройти на территорию школы, я положил Картошку себе за пазуху и застегнул молнию на толстовке с капюшоном. Воспользовавшись моментом, пока охранник не обращает внимания, я быстро приложил карту и проскользнул через школьные ворота.

Когда я дошел до дверей двадцать пятого класса, я едва смог заметить макушку Ли Чишу. Он сидел на своем месте, низко опустив голову, а стопки книг и тетрадей практически полностью заслоняли его.

Я крадучись вошел внутрь, и прошел через ряд парт, стоящих перед Ли Чишу. Он все еще не замечал меня и сосредоточенно чем-то занимался.

Я слегка наклонил голову набок и только тогда увидел, что на столе имеется участок, свободный от нагромождения книг. На этом месте стояли два одноразовых контейнера из школьной лавки с фруктами. Внутри одного контейнера лежали неочищенные лонганы, которых осталось всего несколько штук, а все очищенные были сложены в другой контейнер.

Ли Чишу надел одноразовые перчатки, а его движения были точными и скрупулезными. Выражение лица ничем не отличалось от того, с каким он обдумывал задачи по математике. Он всегда был человеком, который в любое дело вкладывал все силы и душу.

Кожура от лонганов кучкой лежала на бумажной салфетке. Косточек нигде не было, так что, судя по всему, Ли Чишу к ним даже не притронулся.

Я помню, Ли Чишу когда-то рассказывал мне, что в годы учебы, после получения пособия, он всегда поощрял себя и ходил в школьную лавку, чтобы купить коробочку фруктов не дороже пяти юаней. В субботу, после еды, он приносил ее в класс и не спеша ел. Только один раз в месяц, но для него это было самым счастливым временем.

Тогда я спросил Ли Чишу, что именно он покупал, а он с улыбкой ответил: «Что можно купить на пять юаней?». Чаще всего это были несколько маленьких яблок, потому что их хватало на пару-тройку раз. А когда ему очень хотелось чего-нибудь вкусненького, Ли Чишу покупал самый маленький кусочек арбуза.

Выбирая этот арбуз, он очень нервничал, боясь случайно взять слишком большой, выходящий за рамки его бюджета.

— Но арбуз действительно был очень сладкий, — вспоминал Ли Чишу. — Я думаю, что это было самое сладкое из того, что я ел, пока учился.

На самом деле, имея стипендию для учащихся из малоимущих семей, а так же пособие и льготы, которые предоставляла ему школа, Ли Чишу мог позволить себе жить не в таком сильном напряжении. Он и сам признавал, что после оплаты всех расходов, ежемесячно у него еще оставался излишек почти в сто юаней.

Но он просто боялся. Боялся, что у бабушки внезапно что-то случится, и он не сможет справиться с экстренной ситуацией. Боялся столкнуться с какими-то делами, которые потребует обязательных трат. Боялся, что в чрезвычайной ситуации у него даже не будет денег для подстраховки. Но на самом деле, даже если бы подобная ситуация действительно возникла, его маленькой заначки было бы совершенно недостаточно. Однако, сэкономить эти небольшие деньги для Ли Чишу было единственной возможностью справиться с какой-либо безвыходной ситуацией. Ведь за первые двадцать с лишним лет его жизни, полных борьбы и хлопот, он не смог найти ни одного человека, на которого можно было бы положиться и попросить о помощи.

В конце концов, я действительно пришел слишком поздно.

Я помню, что в школе самые дешевые лонганы стояли двенадцать юаней. Думаю, что это самый расточительный поступок, который Ли Чишу совершил до настоящего времени.

Почему он не рассказывал мне, как однажды, будучи в выпускном классе, на выходных потратил большую сумму денег, чтобы купить коробочку лонганов?

Картошка высунул глазки из моего выреза и, увидев хозяина, тут же принялся скулить. В этот момент Ли Чишу, как раз закончив очищать последний лонган, наконец-то заметил мой приход.

Он проворно снял перчатки и встал:

— Ты пришел?

— Я не пришел, — я вытащил Картошку из-за пазухи и передал ему. — То, что ты видишь — это галлюцинация.

Ли Чишу опустил голову и улыбнулся, закрывая крышку коробочки с фруктами. Он взял Картошку, а другой рукой протянул мне ее:

— Это тебе.

— ?

Пожалуй это был первый раз с тех пор, как я вернулся в свои восемнадцать лет, когда я потерял контроль над своим выражением лица.

Я взял эту коробочку с лонганами и даже не убрал руку, а так и продолжал держать ее на весу в том самом месте, где получил:

— Мне… очистил?

— Угу, — Ли Чишу кивнул и принялся гладить Картошку. Каждый раз, когда он говорил слова, которые должны были выразить его хорошее расположение, у него это получалось медленно, словно с трудом. — Ты… Много раз приносил мне завтрак, а еще ужин… Я… А я вот купил тебе эту коробочку.

Я сдерживался, не давая уголкам губ подняться слишком высоко, боясь, что Ли Чишу станет неловко. Я повертел в руках и осмотрел ту коробочку очищенных лонганов:

— Зачем еще и очистил? У меня ведь тоже есть руки.

Когда вернусь, обязательно нужно показать Цзян Чи.

Их ведь моя жена очистила.

— Кофе и сэндвичи ты тоже делал своими руками, — сказал Ли Чишу. — Я не умею выращивать лонганы, но могу немного помочь и очистить их для тебя.

Я улыбнулся и спросил его:

— Довольно дорого, да?

Ли Чишу покачал головой. Он все время смотрел вниз играя с Картошкой:

— Ты приносил мне много еды, и я сэкономил немного денег.

На самом деле, если говорить начистоту, он не то чтобы сэкономил. Даже если бы я не приносил для него ту еду, чтобы поесть в столовой Ли Чишу все равно тратил бы небольшие деньги. А эта коробочка с лонганами была самой большой из тех, что продавались во фруктовой лавке, и стоила не меньше двадцати юаней.

— Ли Чишу, — я позвал его, — когда я сказал, чтобы ты вернул мне те вещи, я имел в виду, чтобы ты вернул их через десять или двадцать лет, а не сейчас. Даже на один день раньше нельзя.

Его рука, лежащая на макушке Картошки, замерла. Вероятно, Ли Чишу не ожидал, что я так быстро разгадаю его мысли.

— Впредь не нужно так делать, — я убрал коробочку с фруктами. — Хочешь пойти и посидеть на спортплощадке?

В половине девятого вечера небо было уже совершенно темным. Ли Чишу сидел на корточках на газоне и уже почти полчаса играл с Картошкой. Я же сидел на площадке для поднятия флага с мятным леденцом во рту, и мое лицо уже почти стало таким же темным, как небо:

— Ли-Чи-Шууу.

Он находился неподалеку и тут же поднял голову, посмотрев в мою сторону. Его глаза были полны энтузиазма так же, как и у щенка, сидящего у его ног. Ли Чишу был так взволнован, что совершенно потерял голову:

— Что случилось?

Я несколько секунд рассеянно смотрел на него и только тогда подавил клокочущую внутри обиду и недовольство. С мрачным видом я спросил:

— Здесь вообще-то еще человек сидит, а в девять часов школьные ворота закроются. Ты меня тут мариновать до самого закрытия собрался?

Ли Чишу подбежал, держа на руках копошащегося Картошку, и сел вплотную ко мне. Не дожидаясь, пока он откроет рот, я схватил щенка и посадил его за спину, но стоило мне разжать руку, как этот гаденыш снова побежал в сторону Ли Чишу. Однако, едва сделав пару шагов, он снова был отодвинут мной. После нескольких таких заходов туда-сюда, щенок нацелился на задний край моей футболки и принялся изо всех сил кусать одежду, дергая назад. Он не забывал время от времени поскуливать в сторону Ли Чишу, притворяясь несчастным.

Щенок — враг человечества.

Ли Чишу то и дело косился мне за спину, и только после того, как я, не проронив ни звука, выразил свое недовольство, он перестал смотреть и начал искать тему для разговора со мной.

— Я слышал, что на прошлых ежемесячных экзаменах Пань Жань из двадцать четвертого класса правильно угадал самые сложные задачи по физике и математике.

— О, — я доел леденец во рту и распечатал следующий. — А кто такой Пань Жань?

Ли Чишу опешил:

— Это тот самый… из нашей параллели, который постоянно борется с тобой за второе или третье место.

— Вот как, — рассеянно ответил я, совершенно не интересуясь каким-то там Пань Жанем.

Ли Чишу спросил:

— Ты не помнишь его?

Я недоумевал:

— А с чего я должен его помнить?

Ли Чишу замолчал.

Это молчание продолжалось на протяжении всего пути, пока он провожал меня до школьных ворот. Ли Чишу настолько глубоко погрузился в размышления, что в одиночестве шел впереди, совершенно не осознавая, насколько мы с Картошкой отстали от него.

Узкая дорожка, ведущая к выходу у школьных ворот, проходила вдоль главного учебного корпуса, и если дойти до конца, то в том месте находился глухой угол здания, скрытый от камер видеонаблюдения. Рядом стояло старое дерево, которому было не меньше сотни лет, и когда наступала ночь, там становилось так темно, что хоть глаз выколи[1].

[1] 伸手不见五指 [shēnshǒu bùjiàn wǔzhǐ] — вытянешь руку ― пальцев не разглядишь; обр. кромешная тьма, ни зги не видать, хоть глаз выколи.

Когда Ли Чишу приблизился к тому месту, я схватил его за руку:

— Все еще думаешь об этом Пань Жане?

Ли Чишу ничего не ответил, но вдруг внезапно спросил меня:

— Ты ведь курил?

— …

Я не ожидал, что, хоть перед приходом я специально принял душ, а затем целый вечер ел леденцы, Ли Чишу все равно это обнаружит.

Я спросил его:

— Когда ты это заметил?

— Сегодня? — уточнил Ли Чишу.

— Нет, — сказал я. — Когда ты впервые обнаружил, что я курю?

Он помолчал мгновение:

— В то утро, когда ты впервые принес мне сэндвич. Уже тогда я почувствовал этот запах, — объяснил Ли Чишу, а затем снова спросил. — Ты постоянно куришь?

Я опроверг это:

— Начал только недавно.

У меня имеется никотиновая зависимость, но не такая сильная, как у Ли Чишу. Не такая большая, как сильная никотиновая зависимость двадцатисемилетнего Ли Чишу.

В один из периодов, когда он восстанавливался после болезни, а до его ухода из жизни оставалось еще два года, без видимой на то причины у Ли Чишу появилась и начала расти тяга к сигаретам. Сначала в день уходило всего две-три штуки, но позже он мог уже за завтраком выкурить четыре. Только в те часы, пока я был дома, он немного сдерживался, боясь, что это может повлиять на мою работу. Но как только я уходил, Ли Чишу тут же, словно в отместку, начинал курить пачку за пачкой.

А на самом деле ведь именно он был тем человеком, который в самом начале советовал мне бросить курить.

Когда Ли Чишу только начал учиться в университете и впервые пригласил меня пойти поесть, увидев, что я курю, он точно так же, как и сейчас, с опаской и скрывая необычную заботу, спросил меня:

— Ты куришь?

А я ответил, что просто развлекаюсь.

Тогда он с крайней осторожностью напомнил мне:

— Я слышал, что курение не очень полезно для здоровья.

Тогда я воспринял эту фразу как обычную вежливость и совершенно не принял эти слова близко к сердцу, лишь вежливо ответив ему:

— Когда у меня плохое настроение, я просто выкуриваю пару сигарет. Они как раз для этого и нужны.

Тогда он задумчиво протянул:

— Вот как.

Как назло, Ли Чишу был человеком, который хранил в сердце каждую фразу, сказанную Шэнь Баошанем. Я не думал, что всего лишь одна фраза, которую я бросил невзначай, спустя несколько лет вынудит Ли Чишу приобрести огромную никотиновую зависимость.

В какую-то бессонную ночь Ли Чишу, пока ворочался с боку на бок, как обычно перебирал и прокручивал в голове каждую мелочь, которая происходила между нами. И в тот миг, когда его память добралась до этого момента, он внезапно вспомнил мои слова. Он направился в кабинет и открыл мой сигаретный шкаф. Когда я заметил происходящее, уже ничего нельзя было исправить.

Ради того, чтобы избавить его от зависимости, я убрал из дома все сигареты, в том числе электронные, а в те места, где они лежали, клал фруктовые конфеты и клеил стикеры: «Захочешь покурить — съешь конфетку или позвони Шэнь Баошаню». Но это совсем не помогло и не улучшило ситуацию.

Пока Ли Чишу находился у меня на виду, он был послушным и смирным, но стоило ему только покинуть поле моего зрения, как он тут же прятался в темноте и пускал клубы дыма.

Однажды я его поймал, а он лишь беспомощно улыбнулся:

— Но кажется, это действительно помогает справиться с эмоциями.

Тогда я спросил его с упреком:

— Кто тебе сказал, что эта дрянь может помочь в подобном?

А он просто продолжал улыбаться, ничего не говоря.

Я перепробовал все возможные способы, но так и не смог предотвратить происходящее, и его здоровье становилось все хуже и хуже. Одной ночью, будучи пьян, я в отчаянии предъявил ему обвинение:

— Ли Чишу, неужели ты хотя бы ради меня…. только ради меня, неужели не хочешь взять себя в руки?

В тот год Ли Чишу уже был неизлечимо болен и настолько упрям, что ради своего здоровья не желал ничего менять. Он позволял своему духу и жизни погружаться на дно, распустился до состояния, когда все окончательно пошло прахом. На самом деле он уже давным-давно предвидел свое разрушение и смерть.

Ли Чишу не только не хотел ради меня взять себя в руки, в итоге, ради меня он не захотел прожить даже лишнего дня.

В первую ночь после того, как я вернулся в свои восемнадцать лет, из-за бессонницы я тайком отправился в кабинет к отцу и раздобыл несколько сигарет. В момент, когда я поднес сигарету ко рту, перед глазами вдруг промелькнула сцена, в которой я в первый раз закурил перед Ли Чишу. Оказывается, я тоже когда-то был одним из пособников на его пути к саморазрушению.

Ли Чишу спросил:

— Почему ты куришь?

— Было тревожно на душе, вот и покурил пару раз, — ответил я.

— Помогает? — спросил он.

— Бесполезно, — сказал я. — Нужно разбираться с первопричиной.

— Первопричиной?

Я не ответил, а только перевел тему:

— О чем ты только что думал?

— Только что? — Ли Чишу задумался, а затем издал невнятное «м-м» и продолжил медленно идти вперед. — Я просто подумал… У Пань Жаня тоже очень хорошие оценки, почти как у тебя, но ты, оказывается, даже не помнишь его.

— И что с того?

— Поэтому… — силуэт Ли Чишу уже практически скрылся в той темной области. Я следовал за ним вплотную, боясь, что стоит ему туда войти, как он станет недосягаем. — То, как ты относишься ко мне в последнее время… кажется несколько внезапным. Шэнь Баошань… ты… как так получилось, что ты вообще помнишь меня?

— Ты не знаешь? — когда Ли Чишу полностью зашел в ту слепую зону, я протянул руку и схватил его.

Ли Чишу сказал:

— Я не очень…

Я резко подался вперед, вжимая его в угол, и поцеловал с силой, почти переходящей в столкновение.

Ли Чишу был вынужден запрокинуть голову, и за мгновение до того, как его затылок должен был удариться о стену, я прикрыл его своей рукой.

Очевидно, что Ли Чишу не ожидал подобного напора, поэтому чуть не воскликнул от неожиданности, но получился лишь короткий, сдавленный стон. Воспользовавшись моментом, я углубил поцелуй, миновав его губы и зубы.

Он был слишком неопытен и совершенно не собирался сопротивляться моему напору. Я без остановки жадно сминал его губы, а дыхание с каждым разом становилось все тяжелее. Только когда Картошка высунул мордочку из моего согнутого локтя и издал недовольный протест, я заметил, что от шока Ли Чишу едва может дышать. Только тогда я прижал щенка и медленно отстранился.

Казалось, Ли Чишу все же обрел зачатки инстинкта самосохранения и наконец-то медленно выдохнул. А я все никак не мог оторваться и, задержавшись у уголка его губ, покрыл поцелуями дорожку вдоль скулы и до самого уха.

— Ли Чишу, — моя рука, лежавшая на его затылке, постепенно скользнула вниз и обхватила его талию, пока я нежно целовал его горячую кожу под ушком, — каково это, когда оказывается, что человек, в которого ты долгое время был тайно влюблен, тоже любит тебя?

Он растерялся и тяжело дышал, наверное, сам не ведая, что говорит:

— Я не знаю.

— Ты не знаешь? — мне было недостаточно, поэтому я воспользовался моментом и снова поцеловал его, пока другой рукой изо всех сил удерживал пытавшегося вырваться Картошку. Мы еще довольно долгое время сплетались языками, прежде чем я снова спросил. — Тогда ты не хотел бы полюбить меня хоть немного, и позволить мне узнать?

Ли Чишу так целовали, что он все еще не пришел в себя:

— Что…

Не успел он договорить, как я снова прижал его и зацеловал так, что он не мог вымолвить ни слова.

От нехватки кислорода в моих объятиях Ли Чишу издавал прерывистые тихие стоны. Когда я отстранился от его губ, то протянул руку и вытер влагу с уголков его рта:

— Ли Чишу, подари мне хоть каплю своей симпатии, хорошо?

Ли Чишу долго восстанавливал дыхание, а когда снова заговорил, его дыхание уже пропиталось ароматом мятного леденца из моего рта:

— Ты…

— Ты мне нравишься.

Картошка беспокойно заерзал, зажатый моим согнутым локтем, и я просто обхватил его мордочку ладонью. Когда его попытки вырваться оказались безуспешными, он принялся языком вылизывать мою ладонь.

За эти короткие пару секунд казалось, что вся двигательная способность Ли Чишу полностью перешла к его питомцу. А сам он затих настолько, что я едва мог уловить признаки жизни.

— Ли Чишу, ты мне нравишься, — повторил я еще раз. — С давних пор и до очень далекого будущего — ты мне всегда нравился. И это не просто симпатия, а настоящая любовь. И не страшно, если ты не понимаешь, я повторю это еще множество раз.

Я выпрямился в темноте и четко, внятно сказал ему:

— Ли Чишу, я хочу любить тебя. Я пришел, чтобы любить тебя. Это не поверхностная симпатия, о которой ты можешь подумать, а настоящая любовь. Я стану твоими родителями, твоей женой, твоим мужем, твоим ребенком — я отдам тебе всю свою любовь. Сможешь ли ты принять ее, а потом спрятать? Спрятать до какого-то дня, который наступит в будущем, когда Шэнь Баошань не успеет вовремя оказаться рядом с тобой. И чтобы ты подумал, что хоть мир серый и мрачный, но все же не решился уходить до тех пор, пока не дождешься меня. Хорошо?

Ли Чишу растерялся:

— Я…

Разумеется он ничего не понял.

— Тем лучше, если не понимаешь, — я обнял его. — Пока не понимаешь, ни за что не уйдешь. Ли Чишу, тебе нужно очень-очень много любви, ты нуждался в ней с тех пор, как был очень-очень маленьким.

Он запрокинул голову и прислонился к моему плечу, неосознанно подняв руки и обняв меня. Должно быть в его голове было полно вопросов:

— Но почему ты… почему вдруг…

— Нет никаких «почему», — ответил я. — Ли Чишу, я просто осознал, как скоротечно время, и решил как можно скорее сделать то, что хочется.

15 октября, ясно.

Сегодня купил фрукты, очень повезло — три маленьких яблока всего за 4,8 юаня. Хватит на три раза.

15 октября, ясно.

Шэнь Баошань, у меня нет очень-очень много любви. Я лишился ее, когда был очень-очень маленьким.

Но, даже если это просто слова, спасибо тебе за то, что ты желаешь дать мне ее.

http://bllate.org/book/12836/1619802