Готовый перевод Caomoli / Мирабилис: Глава 13

Хотя скорость была немаленькой, Чжэн Сыци вел машину плавно и уверенно. До салона они добрались уже после обеда.

Парикмахерская не работала с кануна Китайского Нового года и по седьмой день нового года. И пусть Цяо Фэнтянь и Ду Дун были бизнесменами, которые и душой и сердцем стремились к деньгам, но они все равно не зашли так далеко, чтобы не взять выходные на праздник. Да и потом, в это время никто не ходит стричься.

Женщина на протяжении всей поездки оставалась спокойной и молчаливой. Выйдя из машины, она пригладила выбившиеся волоски у виска и, улыбнувшись, кивнула Чжэн Сыци в знак благодарности.

— Мусор из отсека, — Цяо Фэнтянь отстегнул ремень безопасности и повернулся к Чжэн Сыци, — я выброшу его по дороге.

— А? — Чжэн Сыци на мгновение растерялся.

Цяо Фэнтянь повернулся, чтобы бросить взгляд на Чжэн Юй, а затем сказал с напускной серьезностью:

— Помогу тебе избавиться от улик.

Чжэн Сыци не выдержал и прыснул со смеху. Прижав костяшки пальцев к кончику носа, он, держась за руль, продолжал смеяться, и никак не мог остановиться. Когда смех прошел, он вытащил из отсека мусорный мешок и ловко завязал на нем тугой узел:

— Буду признателен.

— Пустяки, мне не сложно.

Цяо Фэнтянь был не из тех, кто любит по многу раз повторять слова благодарности или извинений. В конце концов, если сказал один раз — то это искренне. Два раза — уже неестественно, а три, четыре, пять, шесть, семь или восемь раз — вообще непонятно, что это значит. Поэтому, слово «спасибо», застывшее у Цяо Фэнтяня на языке, не было произнесено, даже когда он вышел из машины.

Когда-нибудь он рассчитается.

— Эй, — окликнул Чжэн Сыци, наполовину опустив стекло и держа другую руку на руле. — Давай обменяемся номерами?

Цяо Фэнтянь остановился и обернулся:

— Конечно.

Цяо Фэнтянь быстро набрал на телефоне ряд цифр, а затем внимательно ввел имя другого человека. Когда он нажал «Сохранить», в его сердце, словно на зеркальной глади воды, вдруг ни с того, ни с сего, пробежала легкая рябь.

Строго говоря, это чувство нельзя было обозначить какой-то эмоцией — радостью или печалью. Это был лишь мгновенный, чистый и искренний порыв.

Трогательное чувство от того, что он, Цяо Фэнтянь, которому до Чжэн Сыци было как до луны[1], и которому стоило бы смотреть на него снизу вверх, установил с этим человеком связь. Пусть пресную, словно вода, и не имеющую шансов стать глубже, но все-таки реально существующую.

[1] 八竿子打不着[bā gānzi dǎbuzháo] – букв. восемью палками не достать; далеко, не иметь связи, не иметь отношения, отдаленный.

Доказательством этого был совершенно обычный набор арабских цифр.

Поэтому, спустя много лет, когда от скуки Чжэн Сыци совершенно бесстыдно допытывался до Цяо Фэнтяня, спрашивая: «Почему ты с первого взгляда не влюбился в такого замечательного и выдающегося человека, как я?», тот, сохранив совершенно невозмутимое выражение лица, выдал заезженную фразу[2] и ответил ему:

— В то время я думал, что ты просто еще один человек из двадцати девяти миллионов двухсот тысяч, которых мне суждено встретить в этой жизни. Именно потому, что ты был таким выдающимся и ярким, я не мог поставить на тебя этот шанс в 0,000049%, что мы полюбим друг друга.

[2] Эта фраза – одна из самых известных математических романтических легенд китайского интернета. Цифры не являются каким-то точным математическим расчетом, а просто подчеркивают, что взаимная любовь — это редкость.

Ты был преподавателем университета с блестящим будущим, а я — изгоем, влачащим свое жалкое существование.

Мы были далеки друг от друга, словно небо и земля.

Легкий снегопад постепенно усиливался. Наблюдая, как Volvo ускорился и проскочил перекресток, прежде чем погас зеленый сигнал светофора, а затем исчез в снежной завесе, Цяо Фэнтянь наконец-то с облегчением выдохнул накопившуюся в легких гнетущую тоску, после чего пригладил несколько прядей волос, вставших торчком на затылке.

Ду Дун добрался до салона, несмотря на яростные порывы ветра. Северо-западный ветер, вперемежку со снежной крупой, налипшей на ветках камфорных деревьев, яростными порывами бил в лицо. Словно он был полон тоски и просто захотел вцепиться в первого встречного и жалобно всхлипывать, завывая на разный лад.

Ду Дун снял вязаную шапку, и Цяо Фэнтянь увидел, что его лоб застыл настолько сильно, что даже перестал блестеть.

— Ли Ли наверно смастерит куклу Вуду и проклянет меня за то, что я позвал тебя в Новый год?

Ду Дун, разматывая длинный шарф, сказал:

— Да хрен посмеет! Думаешь, я не справлюсь с ее болтливым языком?

— Кончай передо мной прикидываться волком с большим хвостом[3], попробуй сказать это ей в лицо, — Цяо Фэнтянь наклонился и налил в бумажный стаканчик теплой воды. Его тон был насмешливым. — Думаешь, я не знаю тебя? Ты будешь мужем, который обречен каждый день стоять на коленях на доске для покаяний.

[3] 大尾巴狼 [dà wěibaláng, dà yǐbaláng] — букв. волк с большим хвостом; обр. кто думает о себе невесть что, кто считает себя пупом земли, воображала, показной, показушный.

Ду Дун потер нос:

— Я по телефону забыл спросить, почему ты вернулся так быстро?

— Ничего такого, я не привык находиться дома.

«Не пизди! Как можно не привыкнуть к родному дому, в котором прожил девятнадцать лет?»

Но Ду Дун этого не сказал. Он бросил взгляд на дорожную сумку, стоящую на диване, а затем осторожно спросил, словно прощупывая почву:

— Дома снова тебя?.. ну, из-за того… что ты…

— Какой умник, нет ничего, о чем бы ты не мог догадаться, — Цяо Фэнтянь отмахнулся, ясно давая понять, что не хочет говорить об этом. — Да и не в этом дело. Сейчас наверху сидит та женщина, и мы с тобой должны все нормально выяснить, понял?

Ду Дун вытянул шею и бросил взгляд на лестницу, а затем кивнул.

Женщина носила фамилию Цзэн. Но по сравнению с Линь Шуанъюй она выглядела слишком молодо, и у Цяо Фэнтяня с Ду Дуном не поворачивался язык обращаться к ней «тетя», поэтому, немного подумав, они остановились на Цзэн-цзе[4].

[4] 姐姐 [jiějie] — старшая сестра. Приставка «цзе» к фамилии — это вежливое обращение к женщине, старшей по возрасту, но не настолько, чтобы называть ее «тетя».

Видимо опасаясь, что ей не поверят, женщина специально привезла из Сятана выпускное фото Люй Чжичуня из младшего класса средней школы и несколько помятый замок долголетия[5]. Фотография была черно-белой, размером примерно с ладонь, и тщательно заламинированной. Женщина бережно хранила ее в трехстворчатом бумажнике, а когда вытаскивала снимок, уголки ее рта приподнялись в мягкой улыбке, как у любой ласковой матери.

[5] 长命锁 [Chángmìng Suǒ] — замок долголетия. Традиционный китайский детский амулет, который дарят новорожденным. Он представляет собой небольшой замок, часто сделанный из серебра, иногда из золота или нефрита, и украшенный благоприятными символами. По поверьям, если надеть его на ребенка, он защитит от злых духов, отведет беду и дарует долгую жизнь.

Люй Чжичунь и впрямь был красивым с самого детства.

Цяо Фэнтянь взял у женщины фотографию и некоторое время внимательно рассматривал ее. У мальчика на снимке были ясные и чистые черты лица, а когда он попал в объектив камеры, его взгляд был обращен к солнцу. Он улыбался застенчиво и чуть натянуто, но в то же время скромно и спокойно. Невозможно было отвести глаз. По сравнению с образом на снимке, нынешний Люй Чжичунь и правда выглядел более жалким и неряшливым, чем в юности.

Ду Дун взял у женщины замок долголетия. Он оказался не только деформирован, но и от времени покрылся темными пятнами окиси. Однако слова, выгравированные на обратной стороне, все еще были довольно четкими и разборчивыми: «Драгоценному Цзючуню, пусть всю жизнь тебе сопутствует мир и покой».

Женщина держала ладони вместе и время от времени потирала их между собой. Когда она улыбнулась, у уголков губ появилась пара маленьких «скобочек»:

— Спасибо вам за то, что все это время присматривали за моим Цзючунем, и даже нашли людей, которые смогли связаться со мной… Я очень благодарна вам.

Цяо Фэнтянь вернул женщине вещи, наблюдая, как она осторожно прячет их в сумочку, которую постоянно носила с собой.

— Мы просто хотим спросить у Вас, сколько ему было лет, когда он ушел из дома? Почему он сбежал?

Видя, что женщина опустила голову и молчит, Ду Дун подхватил нить разговора и с улыбкой заговорил:

— Цзэн-цзе, честно говоря, мы не хотим совать нос в чужие дела. Но это… Как бы правильно сказать… Ну, в общем, очень для нас важно. Цзючунь-эр сейчас сотрудник нашего салона, мы относимся к нему, как к младшему братишке. Если вы не расскажете нам все, то мы просто не будем знать, как вам помочь.

Женщина продолжала молчать, но через некоторое время в успокаивающем жесте дважды опустила ладонь в воздухе:

— Я понимаю, понимаю.

Тем временем Чжэн Сыци уже доехал до дома, а Чжэн Юй все еще не проснулась. Действительно, раз уж она не капризничала и не просилась встать пораньше, то такому маленькому человечку непременно нужно высыпаться.

Рост Чжэн Сыци составлял 188 см, и ему стоило немалых усилий протиснуться на заднее сиденье и расстегнуть ремни безопасности детского кресла. Затем, используя небольшое квадратное одеяло как кокон, он завернул в него малышку и взял ее на руки.

Подхватив девочку, мужчина не смог сдержаться и пару раз опустил ее вверх-вниз, в попытке прикинуть ее вес.

«Кажется, моя драгоценная доченька немного поправилась?»

Дом, где жил Чжэн Сыци, был шестиэтажным и оборудован лифтом, но обычно он им не пользовался. Когда они достигли третьего этажа, Чжэн Юй проснулась от толчков и начала тереть глазки, беспокойно ерзая в объятиях Чжэн Сыци.

— Добрый вечер, Цзао-эр.

— Мм… — девочка продолжала упорно извиваться.

— Не вертись, а то я случайно уроню тебя, и твоя попа разделится на четыре половинки.

— Мм… — по-прежнему извивалась.

Чжэн Сыци остановился, опустил голову и кончиком носа потерся о ее щеку:

— Слезай и иди сама, ладно?

— Не хочу… — Чжэн Юй вытянула тонкие ручки из своего кокона и обхватила шею Чжэн Сыци. — Хочу, чтобы папочка отнес меня домой…

Что ж, неудивительно, что она располнела. Настолько ленивая, что скоро превратится в шар.

Из-за того, что Чжэн Сыци так балует Цзао-эр, Чжэн Сыи не меньше восьмисот раз поучала своего брата, снова и снова повторяя одни и те же слова:

— Нельзя потакать, не балуй ее! Она подрастет и станет совершенно неуправляемой, из нее не выйдет ответственного человека!

Либо это, либо она активно проповедовала абсолютно бессмысленные «Правила семьи Чжэн».

— Не слушается? Значит надо ее отшлепать. Не жалей, битьем не испортишь! Не из бумаги сделана! Отлупишь — она запомнит урок, а познав боль, не посмеет повторить это! Все приходит с опытом, тебе нужно учиться.

Чжэн Сыци парировал:

— И чем же, по-твоему, хорошо, что ты так сильно лупила своего сына, что у него и тени бунтарства не осталось? Нарисуй вокруг него круг и вели стоять в нем полчаса, он даже не шелохнется!

— Ну и хорошо! Мальчик должен быть воспитанным и знать свое место! Что в этом плохого?

С ней невозможно было разговаривать.

Когда доходило до этого, Чжэн Сыци обычно прекращал спорить. Их взгляды были слишком разными, словно они существовали на разных частотах. И каждый раз казалось, словно они собирают силы просто, чтобы поспорить. Чжэн Сыци предпочел бы, чтобы его маленькая Цзао-эр росла беззаботно, пока он балует и лелеет ее. Не зная холода и жары, благополучно и спокойно. И пусть мирская жизнь так хрупка, словно пылинки на гибкой травинке, что бы ни случилось в будущем, будь это ветер или дождь, у нее есть отец, который всегда подставит плечо. Так зачем заранее, без нужды тревожить себя несбыточными страхами?

Но говорил он лучше, чем делал. Даже обеспечение девочки трехразовым питанием было настолько хлопотным для Чжэн Сыци, что он был готов в одиночку запивать горе кувшинами вина.

Дело в том, что у него совершенно не было таланта к кулинарии.

Нет, он мог приготовить еду, и вы даже не отравитесь. Более того, и по составу она была сбалансирована и продумана, но вот только если вы с трудом запихаете ее себе в рот, эта пища не доставит много радости.

Войдя в квартиру, мужчина взял горячее полотенце и вытер лицо девочки, а затем вымыл ее маленькие, прохладные, пухлые ручки. Чжэн Сыци присел на корточки и подмигнул дочке:

— Цзао-эр, что ты хочешь на ужин?

— …

В ответ тишина.

— Давай пожарим морковь с мясом и сварим цзяоцзы сань сянь[6], а после еды я порежу тебе инжир, хорошо? — пока Чжэн Сыци говорил, он невольно ощущал свою вину.

[6] 三鲜 [sānxiān] — букв. «три свежести». Это название одной из самых популярных начинок для цзяоцзы, которая состоит из 3х ингредиентов, в сочетании дающих яркий, богатый, свежий вкус. Существуют три основные версии. Морская — креветки, яйца и лук-порей (или грибы). Мясная — свинина, креветки, грибы. Овощная версия — грибы, яйца, тофу или овощи.

Немного помолчав, Чжэн Юй простодушно улыбнулась, не желая обидеть Чжэн Сыци:

— Хорошо!

Чжэн Сыци прекрасно знал, что инжир — это его последний козырь, и единственное, что на самом деле с нетерпением ждала на ужин девочка.

За дверью раздался внезапный динь-дон — кто-то нажал на кнопку звонка. Чжэн Юй, услышав это, резко соскочила с дивана и, громко шлепая тапочками по полу, поспешила к двери:

— Я открою, я сама!

Чжэн Сыци, одетый в длинный фартук, сосредоточенно мыл морковь в раковине:

— Беги осторожно, не упади.

Пришла Чжэн Сыи. Ее недавно завитые волосы были обильно усыпаны снежинками, вот-вот готовыми растаять. Она притащила с собой множество свертков.

— Ого, Вы что, спасались бегством? — Чжэн Сыци вытер руки о фартук, а затем прищурился и улыбнулся Чжэн Юй. — Цзао-эр, не могла бы ты сходить в ванную и принести полотенце, чтобы тетя вытерла волосы?

Чжэн Юй кивнула:

— Хорошо!

Тем временем Чжэн Сыи, ничуть не стесняясь, закатила глаза, небрежно стряхивая с себя снег:

— Четыре конечности не упражняешь, пяти злаков не различаешь[7]. Если бы я была в бегах, то даже Ирак лучше, чем остаться у тебя.

[7] 四体不勤[sì tǐ bù qín] — досл. руки и ноги к труду не привыкшие; не приученный к физическому труду; белоручка; обр. быть невеждой в практических вопросах; быть оторванным от действительности. 五谷不分[wǔ gǔ bù fēn] досл. не различать пяти злаков; в знач. быть оторванным от реальности; не иметь понятия о практике.

Чжэн Сыци поправил очки:

— Вы только и можете, что спорить со мной!

— Лучше вини своего старика, который сделал тебя моим младшим братом!

Чжэн Сыи работала старшей медсестрой в нейрохирургическом отделении городской больницы Линань. Условия и зарплата были хорошие, а на Новый год выдавали много продуктов, масла и круп. Чжэн Сыи разделила их пополам и, воспользовавшись моментом, пока родственники со стороны мужа не нагрянули с визитом, выкроила минутку, чтобы отвезти их Чжэн Сыци. А дома у нее было полным-полно закусок и орехов, которые никто не ел, поэтому она тоже прихватила их с собой.

— Тетя, вытри волосы, — Чжэн Юй подбежала к ней, передавая квадратное полотенце в сине-белую полоску. — Вот.

— Ах, наша Цзао-эр такая послушная и смышленая девочка.

— Эй, погодите! — Чжэн Сыци поднял брови и протянул руку, чтобы остановить ее. — Цзао-эр принесла мое полотенце для ног.

— А? — Чжэн Сыи одним движением отшвырнула полотенце. — Твоя дочь действительно щедрой души человек, и плевать ей на условности!

Ps. от переводчика: В оригинале Чжэн Сыци действительно обращается к своей сестре на «Вы», что не очень типично.

http://bllate.org/book/12834/1636232