Готовый перевод Paper Plane / Бумажный самолетик: Глава 71

На четвёртом уроке после обеда Тан Цзюньхэ снова сбежал с занятий. Это был его второй прогул: в первый раз он сбежал, чтобы заказать торт на день рождения Яна Сюаня, который потом сам же и съел.

На вечерних занятиях по самоподготовке в классе не было учителей, лишь завуч патрулировал коридоры. Тан Цзюньхэ торопливо спустился по лестнице, почти бегом добрался до входа на баскетбольную площадку. Ян Сюань стоял там, прислонившись к железной ограде, и рассеянно наблюдал за игрой других членов команды. Заметив бегущего к нему Цзюньхэ, он выпрямился и пошёл ему навстречу.

— Взял удостоверение личности и домовую книгу?

— Угу.

Тан Цзюньхэ засунул руку под школьную форму, вытащил домовую книгу, которую прятал за пазухой, прижимая к животу, и протянул её Ян Сюаню. Затем достал из кармана удостоверение и тоже отдал брату. Ян Сюань сжал документы в руке и пошёл к школьным воротам. Тан Цзюньхэ быстро догнал его и взял за свободную руку.

Они уже выросли из того возраста, когда можно было беззаботно держаться за руки на улице. Семнадцати-восемнадцатилетние парни, идущие рука об руку по проспекту, были не самым обычным зрелищем. Прохожие оборачивались на них, но они шли вперёд, словно никого вокруг не существовало.

Городской центр облуживания населения Жуньчэна находился недалеко от Первой школы: нужно было лишь перейти дорогу и пройти несколько сотен метров по прямой. Тан Цзюньхэ хвостиком следовал за Яном Сюанем — фотографировался, заполнял бланки, платил пошлины... Он послушно делал всё, что говорил ему брат. Когда с формальностями было покончено, он ждал в стороне, наблюдая, как Ян Сюань разговаривает с какой-то женщиной.

— А это кто? — с любопытством спросила сотрудница лет двадцати пяти.

— Мой младший брат.

— Твой брат? — Девушка с удивлением посмотрела на Тана Цзюньхэ, оглядела его и тут же с улыбкой добавила: — У твоего брата такие утончённые черты лица. Ты отлично справляешься со своими обязанностями, даже сам привёл его оформлять загранпаспорт. Прямо не старший брат, а отец родной.

— Наш отец очень занят, — ответил Ян Сюань.

— Понятно. Как только всё будет готово, я тебе позвоню.

Ян Сюань поблагодарил её и вывел Тан Цзюньхэ из зала.

Тан Цзюньхэ снова догнал его и схватил за руку:

— Брат, сколько времени это займёт?

— К моему отъезду всё будет готово, — Ян Сюань повернул к нему голову. — Ну что, надумал?

— Я думаю, — угрюмо отозвался Тан Цзюньхэ.

— Думай хорошенько.

За разговором они подошли к проезжей части. Ян Сюань перехватил руку брата, сжав её в своей, оценил поток машин и перевёл его через дорогу.

Вскоре после того, как они вернулись в класс, прозвенел звонок и Ян Сюань на велосипеде повёз Тан Цзюньхэ домой. Тан Цзюньхэ больше не напевал: всю дорогу он был словно в оцепенении и с отсутствующим видом смотрел на проносящиеся мимо автомобили, лишь изредка бессознательно моргая. Бушующий в голове вихрь мыслей истощил всю его энергию, не оставив сил даже на то, чтобы изобразить на лице хоть какую-то эмоцию.

Поднявшись на лифте, они подошли к дверям квартиры, и Ян Сюань достал ключи, намереваясь открыть замок, изнутри вдруг донесся приглушённый крик, похожий на рыдание. Этот пронзительный вой, несомненно, принадлежал Тан Сяонянь. Ян Сюань замер, прислушиваясь к звукам за дверью. Тан Цзюньхэ, очевидно, тоже всё услышал. Вынырнув из оцепенения, он в полной растерянности посмотрел на Ян Сюаня.

Звукоизоляция входной двери была отличной, но надрывные, истошные вопли всё равно глухо просачивались наружу, перемежаясь звуками ударов тяжёлых предметов о стены и звоном разбивающихся вещей. Ян Сюань медленно выпрямился и, опустив голову, застыл перед дверью. Эти звуки были ему слишком хорошо знакомы. Если бы рядом не стоял Тан Цзюньхэ, он бы подумал, что время пошло вспять и он снова оказался в прошлом.

— Брат... — Тан Цзюньхэ в панике вцепился в его руку.

Ян Сюань опустил глаза и холодно усмехнулся:

— Мразь.

Затем, крепко сжав руку Тан Цзюньхэ, он без лишних слов потащил его вниз по лестнице. На лестничной клетке царил мрак, но по мере того, как звучали их шаги, над головой один за другим загорались сенсорные светильники. Ян Сюань дотащил брата до третьего этажа, когда тот внезапно пришёл в себя и наотрез отказался идти дальше. Одна его рука была зажата в руке Ян Сюаня, а другой он изо всех сил вцепился в перила лестницы. Ян Сюань остановился и обернулся к нему.

— Я хочу вернуться и посмотреть, что с мамой, — дрожащим голосом произнёс Тан Цзюньхэ, отступая на шаг.

— На что там смотреть? Всё в точности так же, как было с моей матерью десять лет назад. — Ян Сюань шагнул к нему, его лицо было мрачным, как ледяная вода. — Разве ты этого не видел?

В жизни Ян Чэнчуаня разразился второй скандал с разоблачением. В первый раз он имел наглость привести в дом внебрачного сына, что усугубило психическое расстройство его бывшей жены. В этот раз, десять лет спустя, он стал куда осторожнее: нашёл женщину в другом городе, встречался с ней редко, и все тайные свидания проходили в глухих пригородах. Но он недооценил женскую интуицию Тан Сяонянь. Он даже не понял, где прокололся, позволив такой необразованной простушке поймать его с поличным.

Тан Сяонянь откопала в его телефоне номер той женщины и тут же перезвонила. Кокетливый женский голосок на том конце провода лишил Ян Чэнчуаня всякой возможности оправдаться и сорвал с него маску. В такой критический момент, когда Ян Чэнчуань ещё не разобрался с проблемами двух своих сыновей, он сам оказался затянут в водоворот скандала.

— Ян Чэнчуань снова изменил, — без обиняков раскрыл брату правду Ян Сюань. Выражение его лица оставалось равнодушным, почти окаменевшим. — Только на этот раз объект измены не твоя мать — другая.

Тан Цзюньхэ пристально смотрел на него секунды две, а затем резко развернулся, вырвал свою руку и, не разбирая дороги, бросился вверх по лестнице. Глядя, как он скрывается за поворотом и слушая, как постепенно затихает стук его шагов, Ян Сюань лишь холодно скривил губы в усмешке. Затем он прислонился спиной к стене, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и принялся курить, раз за разом глубоко затягиваясь.

Ян Чэнчуань, низко опустив голову, выскочил из квартиры, но не успел сделать и двух шагов, как взбежавший наверх человек с силой толкнул его в грудь. Не ожидавший удара Ян Чэнчуань пошатнулся и отступил назад. Выглядел он весьма жалко — куда только подевался тот утонченный интеллигентный вице-мэр Ян, каким его показывали по телевизору. Подняв голову и поняв, что толкнул его младший сын, он вспылил:

— Где твоё воспитание?! А ну марш назад!

Поправив галстук, он торопливо зашагал к лифтам. Но вспомнив взгляд младшего сына, вдруг почувствовал необъяснимый озноб: в глазах Тан Цзюньхэ плескалась неприкрытая ненависть, в них не было ни капли того выражения, с которым сын должен смотреть на отца. Ян Чэнчуань почему-то вспомнил, как Тан Цзюньхэ пытался убить Чжоу Линя, но он тут же потёр виски, прогоняя эту мысль из головы.

Тан Цзюньхэ стоял в дверях, глядя на царящий в квартире разгром и на Тан Сяонянь, которая сидела на диване и, спрятав лицо, горько рыдала. Он подошёл и позвал:

— Мама.

Услышав его голос, Тан Сяонянь резко перестала плакать. Но, так и не подняв головы от сложенных рук, она глухо крикнула ему:

— Иди в свою комнату и делай уроки!

Тан Цзюньхэ не шелохнулся. Глядя на растрёпанные волосы матери, он произнёс:

— Мам, разводись. Мы съедем.

Тан Сяонянь вскинула залитое слезами лицо. Слегка уняв эмоции, она потянулась к столу, выдернула бумажную салфетку и, утирая слёзы, бросила:

— Что вы, дети, вообще понимаете? Иди в свою комнату. — Сказав это, она встала, ушла в свою спальню и с силой захлопнула дверь.

Тан Цзюньхэ постоял какое-то время перед закрытой дверью, затем медленно стянул школьную куртку, переобулся в тапочки и, подхватив рюкзак, побрёл в свою комнату. Он в оцепенении немного посидел за письменным столом, а потом опустил голову на сложенные руки и закрыл глаза. В голове одна за другой мелькали картины: то заплаканное лицо Тан Сяонянь, то ледяное, как тёмный омут, выражение лица Ян Сюаня на лестничной клетке. А потом он вспомнил женщину, которая десять лет назад внезапно толкнула их дверь. Вспомнил, как она поймала рукой сложенный им бумажный самолётик и медленным шагом подошла к нему.

Он вдруг вспомнил гром того дня, рыдания той женщины и отчаянный стук в дверь запертого снаружи Ян Сюаня. Из-за высокой температуры, которая свалила его в тот вечер, эти воспоминания давно померкли, но сейчас вдруг проступили с небывалой ясностью. Он словно наяву увидел невероятно красивое, но болезненное лицо матери Яна Сюаня.

***

В начале одиннадцатого вечера Тан Цзюньхэ вышел из комнаты. В гостиной не горел свет: там царила тёмная, глухая тишина. Тан Сяонянь совершенно неподвижно сидела на диване, устремив взгляд в пустоту. Лишь услышав щелчок двери, она очнулась и посмотрела на сына:

— Уроки сделал?

Тан Цзюньхэ ничего не делал, но всё равно ответил:

— Угу.

Голос Тан Сяонянь звучал измученно:

— Тогда умывайся и ложись спать.

Тан Цзюньхэ оставил дверь своей комнаты приоткрытой, позволив полосе света лечь на пол гостиной. Он подошёл к матери и сел рядом.

— Чего тебе? — посмотрела на него Тан Сяонянь. — Мне не нужно, чтобы ты со мной сидел.

— Мне семнадцать, я уже не ребёнок и всё прекрасно понимаю, — тихо сказал Тан Цзюньхэ. — Мам, разведись с ним.

— Да что ты понимаешь? — слабо, безжизненно усмехнулась Тан Сяонянь. — Раз просишь развестись, значит, вообще ничего в этом не смыслишь. Когда я выходила замуж и переезжала сюда, ты корчил мне рожи! Да если бы я не вышла за него, ты бы до сих пор жил в той дыре! Там была такая сырость, что даже одежда не сохла, а солнце в окна заглядывало только в полдень! — Стоило ей начать, как вся злость, копившаяся в ней с прошлого года, сплошным потоком вырвалась наружу. — Зато теперь ты живёшь в огромной квартире, где зимой от тёплых полов бросает в пот! Что, шрам зажил, и ты забыл, как было больно?!

— Я не считаю, что в том доме было так уж плохо, — опустив голову, сказал Тан Цзюньхэ.

Тан Сяонянь холодно рассмеялась:

— Хочешь там жить — возвращайся и живи. А я туда ни ногой! Ты-то через пару месяцев поступишь в университет и уедешь в большой город, а мне прикажешь гнить в той халупе?

— Ты можешь поехать со мной...

— С тобой? Ты телевизор вообще смотришь? Цены на жильё в больших городах пробили потолок! Легко тебе рассуждать!

— Когда я поступлю в университет, смогу сам зарабатывать деньги... — Тан Цзюньхэ приводил все аргументы, какие мог придумать, почти умоляя её развестись.

— Легко сказать! Думаешь, деньги так просто даются? И думаешь, дело только в них?! Если бы не Ян Чэнчуань, тот мертвец Чжоу Линь до сих пор бы преподавал, а тот ублюдок Фэн Бо до сих пор учился бы с тобой в одном классе! Ты раз за разом строил свои планы, плёл интриги — и кто, по-твоему, тебя прикрывал?! Если бы не этот мерзавец Ян Чэнчуань, ты бы уже давно гнил в тюрьме! — Тон Тан Сяонянь становился всё более истеричным, она уже не выбирала слов: — Развестись?! Что ты в этом смыслишь?! Чтобы я сама, добровольно, уступила своё место другой? Я что, по-твоему, совсем дура?! То, что здесь есть, — либо твоё, либо чужое! Если ты не будешь жить в этой квартире, сюда въедет кто-то другой! Ян Чэнчуань ещё даже не заикался о разводе, а ты меня уговариваешь! Воистину, чем больше книг читаешь, тем тупее становишься! Если в разводе была хоть какая-то выгода, почему мать Яна Сюаня не развелась? Почему дотянула до того, что...

— Мам, замолчи, — побледнев как полотно, оборвал её Тан Цзюньхэ.

Он встал и, словно ходячий мертвец, побрёл в ванную. Набрал в ладони ледяной воды из-под крана, наклонился и плеснул себе в лицо. А затем замер, одной рукой опираясь о раковину, а другой прикрыв половину лица. Ян Сюань был в своей комнате. Он наверняка слышал всё, что кричала Тан Сяонянь. Захочет ли он после этого забрать его с собой? Как же хочется отсюда сбежать. Сильнее, чем когда-либо.

***

Последствия нынешнего разоблачения оказались куда менее серьёзными, чем десять лет назад. Уже на следующий день Ян Чэнчуань сидел за обеденным столом. И хотя лицо Тан Сяонянь было мрачнее тучи, она больше не бросалась на него с тапкой. Теперь на ногах Тан Сяонянь были не те тапки за десять юаней, купленные по акции в супермаркете. Сейчас она носила мягкие, тканевые домашние туфли, которые почти не издавали звука при ходьбе. Наверное, удар такими тапками был бы уже не таким болезненным.

Не в силах влиять мужа, Тан Сяонянь обрушила весь контроль на Тан Цзюньхэ. Новое предательство Ян Чэнчуаня раздуло её гнев от его прошлой измены, и она категорически запретила сыну общаться с Ян Сюанем. Отобрала у Тан Цзюньхэ телефон, удалила оттуда номер Ян Сюаня, а затем бросила аппарат на письменный стол со словами:

— Скоро Ян Сюань уедет за границу, так что тебе больше не нужно с ним связываться.

Возможно, осознав, что у неё нет никаких шансов прожить с Ян Чэнчуанем душа в душу до седых волос, она начала то и дело напоминать сыну:

— Когда поступишь в университет, ты должен возвращаться домой хотя бы раз в месяц, понял?

Более того, её мысли заходили всё дальше в будущее:

— Когда я состарюсь, ты ведь не сдашь меня в дом престарелых?

— Не сдам, — отвечал Тан Цзюньхэ.

— А заберёшь меня к себе жить? А если твоей жене не понравится жить со старой свекровью, что тогда?

— Я не женюсь.

Тан Сяонянь опешила:

— Это ещё как понимать?! Какой нормальный человек не женится?

***

Ян Сюань со дня скандала в школу больше не ходил. Его документы об отчислении оформили очень быстро — всего за один день он перестал быть учеником Первой школы. Но даже бросив учёбу, Ян Сюань редко появлялся дома. Он по-прежнему уходил каждый день и возвращался так поздно, что Тан Цзюньхэ удавалось перекинуться с ним лишь парой слов, прежде чем приходилось отправляться в свою комнату спать. Что касается обещания забрать младшего с собой — после того вечера Ян Сюань больше об этом не упоминал.

На четвёртый день после случившегося Ян Сюань вернулся немного раньше обычного. Тан Цзюньхэ вышел в гостиную и только открыл рот, чтобы с ним заговорить, как дверь комнаты Тан Сяонянь — видимо, услышавшей щелчок входного замка — внезапно распахнулась. Она высунула голову:

— Почему до сих пор не спишь?

Тан Цзюньхэ вздрогнул и соврал, что шёл в туалет. Когда через несколько минут он вышел из ванной, Ян Сюань уже скрылся в своей спальне, а Тан Сяонянь всё ещё стояла в гостиной и сверлила сына взглядом, пока он не вернулся в свою комнату. Тан Цзюньхэ охватило отчаяние. «Забота» матери всё больше походила на тюремный надзор, выдавливая из его жизни последние капли свободы. Если так пойдёт и дальше, он вообще не сможет поговорить с братом дома.

Но на следующий день, когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, он вышел из класса, направляясь в столовую, но вдруг замер: за дверями, в коридоре, стоял Ян Сюань. Одетый в белую рубашку, он прислонился к подоконнику, купаясь в лучах ещё не обжигающего весеннего солнца. В его длинных пальцах была зажата красно-коричневая книжечка.

— О, Сюань-гэ! Чего это ты вернулся? — подошли поздороваться несколько парней из класса.

— Да так, занести кое-что, — ответил Ян Сюань и кивнул Тан Цзюньхэ: — Подойди.

http://bllate.org/book/12808/1613214