Готовый перевод Paper Plane / Бумажный самолетик: Глава 27

Вечерний ветерок в разгар лета принёс лёгкую прохладу. Он струился мимо них, слегка надувая белую рубашку Ян Сюаня. Сидя на заднем сиденье, Тан Цзюньхэ подвинулся вперёд и прижался щекой к тонкой ткани. Он уловил исходивший от Ян Сюаня слабый запах табака, смешанный со свежим ароматом стирального порошка, — тот самый знакомый и приятный запах. «Ян Сюань сегодня снова курил? — подумал Тан Цзюньхэ, глядя на проносящийся мимо поток машин. — Это из-за того что его отчислили из сборной? Жалеет ли он о своей вспыльчивости в тот вечер?»

Когда они друг за другом вошли в дом, Ян Чэнчуань с мрачным лицом ждал их, сидя в кресле, и указал на длинный диван:

— Переобуйтесь и идите сюда. Объясните всё как следует.

Тан Сяонянь подошла, помогла Тан Цзюньхэ снять рюкзак, поставила его на полку для обуви и тихо сказала:

— Такое серьёзное дело, и ты мне ничего не сказал...

Тан Цзюньхэ не ответил. Он следом за Ян Сюанем подошёл к дивану и сел рядом с братом. Ян Чэнчуань указал на Ян Сюаня и, нахмурившись, сказал:

— Ян Сюань, начинай. Что именно произошло в тот день?

Ян Сюань несколько секунд размышлял, но прежде чем он успел открыть рот, раздался голос Тан Цзюньхэ:

— Позвольте, я расскажу.

Ян Чэнчуань промолчал, таким образом выказывая согласие.

— Я... Ян Сюань избил того человека, чтобы помочь мне, — Тан Цзюньхэ нервно сцепил руки, вонзая ноготь за ногтем в кожу на тыльной стороне ладони. — А потом тот кинулся прочь, добежал до светофора...

— Рассказывай яснее, от начала и до конца, — прервал его Ян Чэнчуань. — Почему этот Чжоу Линь столько лет спустя снова нашёл тебя?

— Он всё время следил за мной, — сказал Тан Цзюньхэ, опустив глаза. — С десяти лет. Следил шесть лет.

Услышав это, Тан Сяонянь изумлённо распахнула глаза и посмотрела на сына:

— Дитя моё, почему ты никогда мне об этом не говорил?

— Ты пока не перебивай, — Ян Чэнчуань бросил на Тан Сяонянь крайне недовольный взгляд, а затем, снова нахмурившись, спросил Тан Цзюньхэ: — Раз знал, что он за тобой следит, зачем пошёл в тот район?

Тан Цзюньхэ докрасна расцарапал себе руку. После долгого молчания он поднял голову и сказал Ян Чэнчуаню:

— Я больше не мог терпеть. Хотел его убить.

Услышав это, Ян Сюань повернул голову и взглянул на него. От взгляда Тан Цзюньхэ у Ян Чэнчуаня ёкнуло сердце. Он был ошеломлён его словами, но через мгновение снова нахмурился:

— Что ты сказал?

— Я сказал, — честно повторил Тан Цзюньхэ, — что в тот вечер я собирался убить Чжоу Линя.

Тан Сяонянь наконец очнулась от оцепенения. Она подошла и шлёпнула его по плечу:

— Что ты несёшь, негодный ребёнок!

На мгновение Ян Чэнчуань потерял дар речи. Хотя он немало повидал на своём веку, сейчас, столкнувшись с шокирующим признанием младшего сына, он не знал, что ответить. Ян Чэнчуань так и не нашёл к нему подхода. Он всегда чувствовал, что Тан Цзюньхэ не такой, как другие дети. Хотя он был круглым отличником, его характер вызывал много вопросов: замкнутый, нелюдимый, а слова, которые он порой произносил, могли повергнуть в шок. И этот его взгляд — всегда какой-то мрачный, угрюмый, словно папоротник, выросший в сыром, тёмном месте. «Неудивительно, что в этом деле было столько подозрительных моментов», — внезапно понял Ян Чэнчуань. Он взял себя в руки и, глядя на Тан Цзюньхэ, сказал:

— Расскажи всё подробно.

Тан Цзюньхэ опустил взгляд и от начала до конца, во всех деталях, пересказал события того вечера. В конце он добавил:

— Так что Ян Сюань тут ни при чём. Это я виноват в том, что его лишили места в сборной.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше? — Ян Чэнчуань нахмурился ещё сильнее. — Почему отрицал, когда твоя мама говорила, что за тобой следят? Ты хоть понимаешь, насколько абсурдно себя вёл? — Ян Чэнчуань в волнении вскочил и закружил по гостиной. — Инсценировать самооборону, додумался же! Не говоря уже о том, смог ли бы ты вообще зарезать взрослого мужчину... Знаешь, под каким углом нож входит в твоё тело и под каким — в тело другого? Ты проверял, можно ли этим ножом для фруктов вообще убить человека? А если бы он отнял нож и ударил тебя?

У Тан Сяонянь хлынули слёзы. Она стояла рядом, смотрела на Тан Цзюньхэ и без конца их вытирала.

— Если бы твой брат тебя не остановил, ты бы сейчас был убийцей, ты это понимаешь?! — Ян Чэнчуань закипал от гнева, у него даже плечи начали подрагивать. Он повысил голос, взволнованно отчитывая сына: — И что теперь? Твой брат остановил тебя и перечеркнул собственное будущее! Ты хоть думал о таких последствиях?!

Тан Цзюньхэ молча слушал упрёки, не произнося ни слова в своё оправдание. Выплеснув эмоции, Ян Чэнчуань снова громко спросил:

— Почему ты не сказал мне, чтобы я решил этот вопрос?

Тан Цзюньхэ по-прежнему молчал. Ян Чэнчуань сжал кулак и с силой ударил по кофейному столику:

— Говори!

— Ян Чэнчуань, хватит! — Тан Сяонянь резко вскочила и дрожащим голосом закричала на него: — Даже если бы он тебе сказал, ты бы стал этим заниматься? А?! Шесть лет назад я говорила тебе об этом или нет? А ты что? Попросил кого-то замолвить за меня словечко в полиции, а потом умыл руки и...

Ян Чэнчуань тоже был не в духе. Скривившись, он сказал:

— Пока не вмешивайся. Ты тогда толком ничего не объяснила.

— Нечего надевать на мою голову горшок с дерьмом и валить с больной головы на здоровую! — Тан Сяонянь, забыв о приличиях, разразилась бранью. — Говорила я тогда или нет, что у этого учителя-извращенца нечистые помыслы? Говорила или нет, что школа покрывает этого Чжоу Линя? Ты хоть пальцем пошевелил? Ты тогда сказал, что ребёнок ничего не понимает и много себе надумывает, а потом просто повесил трубку! Ян Чэнчуань, ну ты и молодец!

Ян Чэнчуаня отчитали по полной программе. Сдерживая гнев, он сказал:

— Да какая у меня тогда была власть? Мои руки были не так уж длинны, ты хоть подумай! Ладно, хватит, при детях...

— Хорошо, тогда ты был не такой уж большой шишкой. Но в позапрошлом году ты сам говорил, что переведёшь Цзюньхэ в первую школу! — Тан Сяонянь распалялась всё больше, гнев, копившийся в глубине души, вырывался наружу, она вываливала на мужа всё подряд — и старые, и новые обиды. — Это ведь было делом одного лишь твоего слова, Ян Чэнчуань! В итоге сразу после разговора ты тут же об этом забыл. Когда я снова спросила, сказал, что первая и третья школы ничем не отличаются. Так почему же старшего сына в третью не перевёл?! — Тан Сяонянь подняла руку и вытерла слёзы. — А теперь, когда такое случилось, упрекаешь нас, что мы испортили будущее твоего старшего сына? Да катись ты к чёрту! Ты ведь чуть не сделал моего сына убийцей!

Ян Чэнчуань был в смятении и сейчас горько жалел, что женился на этой скандалистке. Позеленев лицом, он рявкнул:

— Не вороши прошлое! Говори о том, что происходит сейчас!

— А сейчас всё так, как есть! В конечном счёте это твоя вина! Вини себя за то, что с самого начала не вмешался!

Выкрикнув это, Тан Сяонянь потащила Тан Цзюньхэ в его комнату. Дверь захлопнулась, и в доме снова воцарилась та же гнетущая атмосфера, что и полчаса назад. Ян Чэнчуань подошёл к креслу, сел, подпёр лоб рукой, закрыл глаза и стал массировать виски большими пальцами. Ян Сюань посидел ещё несколько секунд, а затем встал и направился в свою комнату.

— Есть будешь? — внезапно спросил Ян Чэнчуань, когда тот проходил мимо. — Тётушка приготовила ужин, давай сначала поедим.

Рука Ян Сюаня, лежавшая на дверной ручке, на мгновение замерла, но он всё же нажал на неё:

— Я пока не голоден, поем позже.

***

Войдя в комнату Тан Цзюньхэ, Тан Сяонянь молча плакала, не сводя с сына глаз. Тан Цзюньхэ тоже молчал. Он взял с прикроватной тумбочки коробку с салфетками и сунул её матери в руки.

— Почему ты мне не сказал? — допытывалась Тан Сяонянь.

— Это не помогло бы, — пробормотал Тан Цзюньхэ, опустив голову. — Ты ведь тогда тоже схватилась за нож для фруктов. Либо ты села бы в тюрьму, либо я. Какая разница.

— Что значит «какая разница»! — взволнованно воскликнула Тан Сяонянь. — Пусть лучше я сяду, чем ты! Ты ведь ещё ребёнок!

— Несовершеннолетним дают более мягкое наказание, — отвернувшись, тихо ответил Тан Цзюньхэ.

— Опять несёшь чушь! — Тан Сяонянь шлёпнула его по голове. — Впредь обо всём мне рассказывай, понял? Если Ян Чэнчуань не примет мер, буду жужжать ему над ухом каждый день, он не сможет это игнорировать. Сейчас всё не так, как раньше, понимаешь? Совсем дурак, что ли?

Тан Цзюньхэ ничего не ответил на это, но через несколько секунд сказал:

— Я просто думаю, что и вправду загубил будущее Ян Сюаня. Если бы он меня не остановил...

— У каждого своя судьба, — Тан Сяонянь взяла салфетку, вытерла слёзы, высморкалась и добавила: — Может, и к лучшему, что он не пошёл в эту сборную. Ну будет он целыми днями играть в баскетбол, и что, станет как Яо Мин, что ли? У того рост больше двух метров.

Тан Цзюньхэ замолчал. Когда речь заходила о Ян Сюане, лицо Тан Сяонянь менялось. Это был разговор курицы с уткой или слепого с глухим — ни один не мог переубедить другого.

***

Ночью, лёжа в постели, Тан Цзюньхэ снова не мог уснуть. С того дня, как его вызвали в полицию на допрос, каждую ночь перед сном его охватывал запоздалый страх. Он осознал, что идея инсценировать самооборону была изначально провальной. Даже если бы он тогда действительно убил Чжоу Линя, а потом ударил ножом себя, полиция, скорее всего, раскрыла бы правду. Ян Чэнчуань был прав: когда бьёшь ножом кого-то и когда кто-то бьёт ножом тебя — угол и сила удара разные. Судмедэкспертиза легко выявила бы несоответствие...

Он снова и снова мысленно возвращался к тому вечеру. Если бы Ян Сюань опоздал на две минуты — или даже на две секунды, — он, возможно, вытащил бы тот нож. И тогда его ждал бы один из двух путей: стать настоящим убийцей или стать жертвой Чжоу Линя, если бы тот отобрал у него нож, — судьба, возможно, ещё более страшная... Появление Ян Сюаня круто изменило судьбу Тан Цзюньхэ.

В свою очередь, он тоже изменил судьбу Ян Сюаня, хотя и не в лучшую сторону... Слова Тан Сяонянь не принесли ему облегчения. Он по-прежнему чувствовал себя виноватым перед Ян Сюанем. Как сложилась бы жизнь Ян Сюаня, попади он в сборную провинции? Дальше перешёл бы в национальную сборную, затем в NBA, стал бы одним из лучших баскетболистов?

А какой путь ждёт Ян Сюаня, отчисленного из сборной? Будет ли его жизнь из-за этого хуже?.. Тан Цзюньхэ сжал кулаки. Нет, не будет. Он не позволит, чтобы жизнь Ян Сюаня стала хуже. С этими мыслями Тан Цзюньхэ незаметно уснул. В мутном, тревожном сне он услышал пронзительный, режущий слух визг тормозов.

Он бежал через заваленный обломками заброшенный район, спешил к тому самому перекрёстку и увидел Чжоу Линя, превратившегося в кровавое месиво под колёсами машины. Тот смотрел на него глазами, не желавшими закрываться даже при смерти, бросая последний взгляд, липкий и отвратительный, как личинка, присосавшаяся к кости.

Кровь, сочившаяся со лба, придавала простодушному, безобидному лицу Чжоу Линя зловещее выражение. Он растянул губы в улыбке, обнажив несколько шатающихся зубов, из его горла вырвался последний стон. Затем, с открытыми глазами, он испустил дух. Его зрачки, уже безжизненные, были по-прежнему устремлены прямо на Тан Цзюньхэ…

Тан Цзюньхэ мгновенно проснулся в холодном поту, его грудь тяжело и часто вздымалась. Жуткое лицо из сна стояло перед глазами и никак не хотело исчезать. Он сел, взял с тумбочки стакан, налил воды из кулера и выпил. Посидев немного, пока мысли не успокоились, он открыл дверь комнаты и направился в туалет.

На длинную полосу матового стекла, вставленную в дверь ванной, упала едва заметно колышущаяся тень — кто-то принимал душ. «Это Ян Сюань», — подумал Тан Цзюньхэ. В комнатах Тан Сяонянь и Ян Чэнчуаня были свои санузлы, они вряд ли стали бы выходить в общую ванную, тем более они всегда ложились спать очень рано.

Сам не зная почему, Тан Цзюньхэ остановился. Он замер, глядя на матовое стекло. По правде говоря, он почти ничего не мог разглядеть. Стекло находилось у дверной ручки, и снаружи можно было увидеть лишь мелькнувший локоть или руку, тянущуюся за гелем для душа. Но Тан Цзюньхэ продолжал стоять, зачарованно глядя на тень за стеклом. Он не знал, сколько простоял, — может, две минуты, а может, и все десять, — как вдруг тень резко увеличилась, стала темнее, и тут же раздался звук поворачивающейся дверной ручки. Тан Цзюньхэ резко пришёл в себя — Ян Сюань выходил.

На мгновение его охватила паника. Он не знал, сделать ли вид, что ничего не произошло, и пойти в сторону ванной, или метнуться обратно в комнату и спрятаться. Прежде чем он успел принять решение, Ян Сюань уже вышел из ванной. Его торс был обнажён, нижняя часть тела обёрнута полотенцем. В слабом свете луны Тан Цзюньхэ смутно разглядел его рельефное тело с тонкими, но сильными мышцами.

Его мозг лихорадочно заработал, пытаясь, прежде чем Ян Сюань успеет задать вопрос, найти правдоподобное объяснение тому, что он неподвижно стоял здесь и смотрел в сторону ванной. Мысли стремительно проносились в его голове, переплетаясь и путаясь, словно клубок шерсти, в котором невозможно найти конец нити.

— На что смотришь? — Ян Сюань подошёл к нему и посмотрел прямо в глаза: — Опять на меня?

Тан Цзюньхэ почувствовал запах пара, исходивший от его тела, и ему показалось, что он вот-вот утонет в нём. В горле пересохло, он не мог издать ни звука. Ян Сюань посмотрел сверху вниз в эти глаза, в которых смешались напряжение, растерянность, наивность и жажда, и тихо сказал:

— Кажется, я уже говорил, что не люблю, когда на меня так пялятся?

Тан Цзюньхэ по-прежнему молчал, просто глядя на него — напряжённо и бесстрашно. В голове Ян Сюаня промелькнула догадкаь, и он с некоторым любопытством спросил:

— Тебе нравятся парни?

Услышав этот вопрос, Тан Цзюньхэ вздрогнул, его взгляд метнулся в сторону.

— Н-нет… — виновато пробормотал он.

— А то видео не ты скачивал?

Тан Цзюньхэ стало неловко, но ему нечего было возразить. Видео действительно скачал он, хоть и сделал это из простого любопытства. Ян Сюань усмехнулся, и в его намеренно пониженном голосе нетрудно было расслышать нотки угрозы:

— Больше не пялься на меня. Понял?

— Но… я не могу не смотреть, — почти инстинктивно выпалил Тан Цзюньхэ. — Кажется, я понимаю, почему Чжоу Линь всё время смотрел на меня.

Ян Сюань на мгновение замер. Эта фраза вызвала у него неприятное чувство. Он нахмурился, схватил Тан Цзюньхэ за подбородок, заставляя его поднять голову, и, приблизившись, сказал, глядя ему прямо в глаза:

— Слушай сюда. Мне плевать, с какими мыслями ты на меня смотришь. Плевать, гей ты или натурал. Это меня не касается. Но больше не пялься на меня. Ты и сам прекрасно знаешь, какие между нами отношения. — Сказав это, Ян Сюань отпустил его, развернулся и ушёл в свою комнату.

Вернувшись к себе, Тан Цзюньхэ в темноте прокручивал в голове слова Ян Сюаня. «Ты и сам прекрасно знаешь, какие между нами отношения». Что Ян Сюань имел в виду? Он признавал, что они братья? При этой мысли он почувствовал тайную радость. Ян Чэнчуань тогда был прав: как бы они сами это ни отрицали, врождённую кровную связь не признать невозможно.

Но что же делать с тем, что Ян Сюань запретил на него смотреть? Тан Цзюньхэ ведь и вправду не мог контролировать свой взгляд. На уроках он постоянно помимо воли оборачивался, чтобы посмотреть, что делает Ян Сюань. Если не видел его, начинал гадать, куда тот ушёл, и успокаивался, только когда Ян Сюань снова появлялся в поле зрения. Он следил за каждым движением Ян Сюаня. Иногда он даже не осознавал, что снова смотрит в его сторону.

«Следовательно, требование Ян Сюаня выполнить нереально», — с железной логикой заключил Тан Цзюньхэ. Если Ян Сюань скажет ему стоять и ждать, он будет стоять неподвижно, потому что может контролировать это действие. Но запрети Ян Сюань смотреть на него он вряд ли сможет выполнить, потому что не в состоянии контролировать свои бессознательные действия. Чётко разложив всё по полочкам вголове, Тан Цзюньхэ уснул со спокойной душой.

На следующее утро, позавтракав и закинув рюкзак на плечо, он спустился вниз раньше Ян Сюаня и стал ждать его у выхода из подъезда. Он заметил, что, если удаётся перехватить Ян Сюаня, тот без возражений подвозит его до школы. Ян Сюаню, казалось, было всё равно. Никакой разницы, везёт он на заднем сиденье единокровного брата или мешок картошки — лишь бы Тан Цзюньхэ не напевал при этом весёлых песенок.

http://bllate.org/book/12808/1340817