Готовый перевод Can’t Be Left Behind / Не оставляй меня позади: Глава 26

Я заскочил в магазинчик при столовой, купил две коробочки пирожных из клейкого риса, эскимо на палочке, большую упаковку конфет «Альпенлибэ», пачку острых палочек «Вэйлун» и затолкал все это в карманы своей мешковатой школьной формы. Прокравшись мимо дежурившей старосты и завуча, я вернулся в класс, спрятал снеки ей под парту, забрал рюкзак и ушел.

Я слонялся по улице полчаса, не зная, куда податься, и в итоге зашел в интернет-кафе. Включив компьютер, я уставился в экран, забитый надоевшими мне играми. Я часто хожу в интернет-кафе, но у меня нет зависимости. Игры и сон похожи тем, что позволяют на время отвлечься от того, с чем я не хочу сталкиваться. Смесь из сигаретного дыма и запаха лапши быстрого приготовления в помещении превратилась в смрад, напоминавший протухший йогурт, который жарят в чане для приготовления вонючего тофу, и меня начало тошнить. 

Я крутился на кресле, наблюдая за людьми. Напротив меня сидел чувак с сигаретой, то и дело отрывая пальцы от засаленных клавиш WASD и снова поднося к губам обслюнявленный мундштук. Щетина на его подбородке была разной длины. Чуть поодаль рядком сидела группа местных хулиганов, чьи руки и лодыжки были разрисованы дешевыми, кривыми татуировками. Они командой рубились в PUBG.

Каждый был погружен в свой собственный мир, и никто не замечал, что среди них затесался урод, влюбленный в родного брата. Порой я переоцениваю свою значимость, думая, что весь мир пялится на мою уродливость. Но на самом деле большинству людей все равно, они ведь даже ничего не знают. 

Разглядывая татуировки на их темной, грязной коже, я вдруг захотел сделать с Гэ тату в виде парных колец на безымянных пальцах, ведь боль от уколов иглой запоминается лучше, чем просто ношение кольца. Если Гэ изменит мне и женится на другой, я отрежу ему тот палец и спрячу в карман, чтобы ему не на что было надевать обручальное кольцо с брюликами. А потом украду Гэ прямо со свадьбы, куплю собачий ошейник, привяжу его в своей спальне и буду трахать, пока он не потеряет сознание. 

Потом мне стало совсем скучно, так что я достал из рюкзака помятую тетрадь по математике, разложился на столе и стал решать задачи. Чтобы не тратить впустую уплаченные за комп деньги, я еще три часа слушал лекции по математике на Bilibili (прим.мер.: китайский аналог YouTube). Бля, ну я и кретин. 

К тому времени, как я вышел, уже стемнело. Я пошел перекусить острыми шашлычками из уличной палатки, а заодно купил жареных кальмаров для Гэ. Я как раз стоял на перекрестке и ждал, когда загорится зеленый, как вдруг увидел пьяного мужчину, вышедшего из ресторана «Phoenix Garden» на другой стороне улицы.

Мужик шатался, держа в руке ключи от BMW, он подошел к Wuling Hongguang (прим.пер.: бюджетный китайский компактвэн) и долго тыкал, пытаясь его открыть.

Первой моей мыслью было: «Ха-ха, ну и придурок». 

А второй — «Бля, этот идиот — мой Гэ». 

Я рванул на красный, в ушах раздавались гудки клаксонов, визг тормозов и ругань. Я слышал, как несколько водителей закричали:

— Мелкий ублюдок, смерти совсем не боишься?!

По правде говоря, в тот момент я вообще ни о чем не думал, беспокоился лишь, как бы Гэ не упал, не испачкал лицо и не ушиб колени.

Когда я подбежал к нему, он сидел на земле. Его галстук свободно болтался, верхняя пуговица воротника висела на оборванной нитке. Глубокие впадины его ключиц приобрели болезненно-розовый цвет, а в руке он все еще сжимал ключи от машины. 

Я огляделся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, иначе пришлось бы делать вид, что я его не знаю. От него сильно несло байцзю (прим.пер.: традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке). Сколько же мой тупой брат успел выпить?

— Чертов пьянчуга, вставай, не позорься на людях. 

Гэ приоткрыл глаза и лениво улыбнулся, слегка обнажив кончики клыков. Он взглянул на меня из-под ресниц и облизал губы. У меня тут же встал. Такие изогнутые ресницы должны быть облиты спермой и слезами. 

Дуань Жуй сказал, что ждет водителя. Я спросил, сколько он выпил, он ответил: 0,8 литра 53-градусного «Фэйтянь Маотай» (прим.пер.: это один из самых престижных и дорогих брендов байцзю).

— Сколько?! Ты хочешь желудок угробить?! Вставай! 

Никакого покоя с этим Гэ — 0,8 литра! Если я узнаю, какой большой босс решил споить моего брата до смерти, я буду каждый день посылать ему домой траурные венки, погребальные одежды и бумажных кукол (прим.пер.: ритуальные предметы на похоронах в Китае). 

Я перекинул руку Дуань Жуя себе за шею и потащил его в соседний торговый центр. Охранник не пускал меня с пьяным, так что я порылся в кармане Гэ, достал мятую пачку «Чжунхуа» и бросил ему. (прим.пер.: китайские сигареты премиум-сегмента, считается, что это была любимая марка сигарет Мао Цзедуна). Я смог найти туалет только минуты через две и сразу же потащил Гэ к раковине, чтобы он сблевал.

За несколько лет ведения собственного бизнеса Гэ заработал себе проблемы с желудком из-за чрезмерного употребления алкоголя. Несколько дней назад его опять прихватило. Алкоголь бьет по желудку, а не по почкам, так что выпивкой ему легче всего было навредить себе.

— Не хочу блевать, — пробормотал Гэ, держась за раковину. — Я не так пьян.

Я прижал Гэ к раковине, правой рукой разжав челюсть, а пальцами левой полез ему в глотку. Я не брезглив, да и Гэ не считаю грязным. 

— Выблюй все побыстрее, а то потом будет хуже. 

Гэ с трудом изрыгнул несколько глотков зловонной массы с резким запахом алкоголя. Он попытался подняться, но я прижал его за шею, не давая поднять голову, обхватив сзади, надавил ему предплечьем на живот и заставил выблевать все до конца.

Гэ едва ли не вырвало желчью, он болезненно облокотился на край раковины, будучи уже в полусонном состоянии. Он слабо оттолкнул мою руку, прижатую к его животу. Его бледное лицо было испачкано остатками рвоты, словно белая роза, кишащая червями.

— Больше не хочу... не дави... 

— Не дергайся, — я помог ему умыться и прополоскать рот. Сняв школьную рубашку, я вытер ему лицо, и наконец Гэ снова стал чистеньким. Я поцеловал каплю воды, повисшую на кончике его носа.

Я подхватил его на руки, но нести его оказалось не так легко, как он носил меня, так что пришлось переложить его на спину. Я искренне недоумевал, как такой на вид подтянутый, стройный мужчина может быть таким тяжелым, но через несколько лет я наверняка тоже смогу легко поднимать его. 

Он пробормотал, что ему нужно дождаться водителя, и я ответил, что я и есть водитель. Затем он сказал, что нужно забрать Сяо Яня из школы, а я ответил, что я и есть Сяо Янь. Только тогда он успокоился и уселся на пассажирском сидении, наслаждаясь легким ветерком и нежно пощипывая меня за ухо.

Я отвез его домой на его же машине, втащил в лифт, затем в дом, раздел, быстро ополоснул в душе, почистил ему зубы и помыл голову с шампунем. Я полазил на кухне в поисках чая от похмелья, но так и не нашел, поэтому снова оделся, сбегал вниз, купил пачку, вернулся, заварил чай и влил ему в рот. Когда вся эта возня закончилась, мой чистенький и опрятный Гэ уже лежал в кровати и спал. Я плюхнулся рядом, будучи настолько уставшим, что даже не было сил есть жареных кальмаров. 

Поразмыслив, я пришел к выводу, что, учитывая, какое положение в компании занимает мой Гэ, не так много людей осмелились бы заставлять его столько пить. То, что его сегодня напоили до такого состояния, означало, что ему нужно было попросить кого-то об одолжении, а тот человек оказался слишком несговорчивым. Но однокурсники Гэ и его друзья — все сами по себе крутые, и среди них немало тех, кто мог бы помочь ему с бизнесом, зачем же он пошел просить какого-то божка, которому трудно угодить?

Я спросил, с кем он пил, но Гэ лишь отмахнулся:

— Ты еще слишком молод, не поймешь.

Я покопался в его телефоне (пароль — мой день рождения), проверил сообщения и историю звонков, но ничего подозрительного не нашел. Сначала я хотел позвонить кому-нибудь из его коллег и спросить, но потом передумал. Вдруг он тайно встречался с кем-то из правоохранительных органов? В бизнесе много тонкостей, которых я не понимаю.

В этот момент Гэ застонал, и я посмотрел на него. Он лежал, свернувшись калачиком, словно креветка, и держался за живот. Он хмурился и дрожал, прижавшись ко мне. 

— Живот болит? Заслужил. Скажи спасибо, а то бы без меня сейчас в больнице желудок промывал... — я подышал себе в ладони, потер их, чтобы разогреть, и засунул под одеяло, прижав к его животу. — Пойду налью горячей воды.

Гэ обнял меня, невнятно бормоча:

— Нет.

— Я только схожу за стаканом воды, пять секунд, всего пять секунд.

— Не двигайся, дай Гэ тебя обнять. 

—Только руки не суй мне в трусы... Отпусти! 

— Будь паинькой, дай обниму. 

—Да блин, ты достал... Дуань Жуй, ты как прилипчивая маленькая девчонка.

— Сяо Янь... будь умницей, не дергайся, Гэ плохо, Гэ хочет обнять тебя...

Всю ночь он что-то бессвязно бормотал, многие фразы мне трудно было разобрать. Но кое-что я все же понял: Гэ хотел подставить нашего отца, но сдерживался ради меня. Если близкий родственник сядет в тюрьму, это повлияет на мою политическую репутацию, и в будущем многие профессии будут мне недоступны. Но мне было все равно, я и так не собирался работать в госструктурах.

Гэ заявил, что я дурак.

Он сказал:

— Ты еще ребенок, твой отец сядет в тюрьму, мать вышла замуж за другого, а сам ты спишь с собственным братом. Это так печально.

Он вцепился в меня, бормоча что-то бессвязное. Чем больше я пытался его оттолкнуть, тем крепче он обнимал. Его дыхание с запахом алкоголя обжигало мне лицо. Я терпеть не могу этот запах. Я по одному разжал его вцепившиеся в меня пальцы и оторвал от себя.

Он вдруг замер, чуть приподнял веки и когда посмотрел на меня, в его глазах выступили слезы:

— Уже и обнять нельзя?

— Вот поступишь в университет и увидишь то, чего не видишь сейчас, сидя в своем колодце. Ты поймешь, что твой Гэ — не самый лучший...

— Женись в сорок. В сорок — в самый раз, не торопись. Если тебе кто-то понравится, приведи домой этого человека, чтобы Гэ одобрил.

— Я всегда сожалел, что сбил тебя с правильного пути. 

Он схватился за голову, нахмурившись от боли. 

Несколько лет назад, когда мы только целовались в губы, большие боссы постоянно издевались над Гэ. Тогда он часто возвращался домой с угрюмым лицом, которое становилось светлее только когда он подкрадывался ко мне, пока я смотрел телек, и целовал меня. Но как бы несладко ему ни приходилось, он никогда не жаловался мне. Никогда. Я думал, он сильный, а теперь понимаю, что, возможно, он просто умело притворялся. Потому что у него нет старшего брата и тех привилегий, что есть у меня.

— ...Тебе не надоело? Хватит уже трепаться, — я слегка надавил ему на веки, помогая слезам вытечь.

Я сказал ему, что плакать могут не только младшие братья, старшие тоже могут, и когда старший брат плачет, младший тоже может его утешить.

Мои прежние предположения были неверны: я думал, что глаза плачущего Гэ похожи на звезды, падающие в море, но на самом деле они больше похожи на алмазный дождь, хлынувший на далекой планете. Для него это просто спонтанное проявление эмоций, а я хочу собрать все эти алмазы до единого и хранить в кармане. 

Я обнял Гэ, нежно поглаживая его вздрагивающую спину. Я знал, как ему тяжело, и мое сердце разрывалось от боли. Все эти годы я взваливал на него все, о чем должен был позаботиться сам, он задыхался под этой ношей, а я и не заметил, насколько он измотан. 

Он поцеловал меня в шею, его губы слегка коснулись кожи, а затем его острые клыки резко впились в мою артерию. Острая боль все усиливалась, на месте укуса проступила кровь. Я представил, как раненый волк-вожак вцепился мне в глотку. Он пожирал меня, а я его исцелял.

Он уснул у меня на руках, наши пальцы переплелись так тесно, что почти перекрыли кровоток. 

Я тихо прошептал ему на ухо:

— Гэ, будь паинькой. 

Он слабо кивнул. 

Он не верит, что я люблю его, а я не могу ему это доказать. Не знаю, когда мы перестанем скрывать наши чувства. Когда я вырасту, я хочу обнять его, сделать фото его спящего и выложить в соцсетях в надежде увидеть «99+» комментариев от знакомых. Хочу укутаться с ним в один шарф и пить горячий чай с молоком через трубочки из одной чашки на День всех влюбленных и на Рождество. Хочу под музыку встать перед ним на одно колено, надеть на него хрустальные туфельки на высоких каблуках и объявить всему миру, что этот прекрасный, нежный мужчина — мой возлюбленный. 

Конечно, большинство людей не смогут принять такие извращенные любовные отношения, но письмо Цзян Сюэ стало для меня зонтом. Под ним я не промокну. Мир взрослых еще более одинок, чем мой. Я наклоню этот зонт, чтобы немного укрыть моего Гэ.

http://bllate.org/book/12794/1206318