Готовый перевод After The Official Announcement Of Being Married with Children, I Became Popular / После официального объявления о браке с ребенком я стал популярным: Глава 17. Семнадцатый день после официального объявления.

Глава 17. Семнадцатый день после официального объявления

Е Юньцинь вырос в доме Чу, поэтому у него, разумеется, была собственная комната.

Но большую часть детства они с Чэн Цзинъяо бесконечно «ходили друг к другу в гости» — и в какой-то момент уже никто не мог сказать, в чьей комнате они сегодня уснули, потому что нередко оказывались в одной кровати.

Заметно реже это стало происходить в средней школе.

Е Юньцинь почти перестал заходить к Чэн Цзинъяо, а если тот сам заявлялся в его комнату, его нередко выгоняли.

Почему — никто толком не знал.

Возможно, просто внезапно проснувшееся у подростков чувство личной территории.

Но после вступительных экзаменов в университет Чэн Цзинъяо стал беззастенчиво заявлять, что «теперь учёбе он не мешает», и с наглой уверенностью оккупировал половину кровати Е Юньциня.

А уж после того, как «бумажное окно» между ними было окончательно проткнуто, стыд и приличия и вовсе испарились.

Пока однажды утром Чу Лань не застала их вдвоём, выходящими из комнаты Е Юньциня.

На его шее красовался чрезвычайно заметный засос.

Чу Лань: «……»

Прекрасная и благородная дама молча схватила тапок и отходила Чэн Цзинъяо, а затем, потянув Е Юньциня за руку, всерьёз спросила, не хочет ли он вызвать полицию.

Чэн Цзинъяо: «???»

Е Юньцинь: краснеет.jpg

Узнав, что Чэн Цзинъяо всё-таки каким-то чудом добился взаимности, Чу Лань была искренне рада — но строго приказала сыну не сметь его обижать.

Позже они поступили в университет и съехали. Когда же возвращались домой, почти всегда именно Чэн Цзинъяо утаскивал Юньциня к себе.

И потому сегодня его внезапная галантность — с вопросом, где тот хочет спать — выглядела подозрительно.

Е Юньцинь ещё не успел ответить, как Чу Лань, улыбаясь, взяла Тунтуна за руку и повела наверх:

— Сегодня Тунтун спит с бабушкой.

Тунтун немного расстроился — пап ему всё-таки хотелось, — но бабушку он тоже давно не видел.

К тому же сегодня бабушка была супер-крутой, и восхищение ещё не прошло, так что он послушно кивнул:

— Хорошо.

Е Юньциню стало ещё неловче. Он сердито посмотрел на Чэн Цзинъяо и развернулся к выходу:

— Я пойду спать в соседний дом.

Чэн Цзинъяо: «……»

Это уже слишком, жена.

Соседний дом семьи Чу — дом семьи Е.

Когда Чэн Цзинъяо было три года, его отец Чэн Хуэй уехал за границу развивать бизнес, старший брат Чэн Цзинсюань отправился учиться за границу, и Чу Лань вместе с младшим сыном переехала в нынешний дом семьи Чу.

Так Чэн Цзинъяо и познакомился с двухлетним красивым мальчиком по соседству.

Позже в семье этого мальчика произошли перемены, и Чэн Цзинъяо привёл его в дом Чу —

поделился с ним половиной своей кровати

и половиной материнской любви.

Поначалу Е Юньцинь был эмоционально нестабилен: часто плакал, сильно привязывался к Чэн Цзинъяо, и Чу Лань не стала их разлучать.

Однажды дети поссорились.

Чэн Цзинъяо заперся в комнате и с силой захлопнул дверь.

Пока домработница не постучала, спрашивая, будут ли они перекусить, никто не заметил, что Е Юньцинь пропал.

Перепуганный Чэн Цзинъяо тут же позвонил Чу Лань.

В итоге Е Юньциня нашли — он сидел на корточках и плакал в клумбе у железных ворот виллы семьи Е.

В тот день Чэн Цзинъяо серьёзно досталось.

А Е Юньцинь плакал ещё сильнее.

Чэн Цзинъяо, сдерживая боль, извинялся, уговаривал его не плакать, не убегать одному и клялся, что больше никогда с ним не поссорится.

Дети помирились.

Но после этого Чу Лань всё-таки обустроила Е Юньциню отдельную комнату.

И сейчас, услышав, что он собирается идти в соседний дом, Чэн Цзинъяо рефлекторно схватил его за руку.

Но в глазах Е Юньциня была улыбка — он вовсе не злился.

— Я давно не возвращался. Пойдём со мной, посмотрим.

Вспомнив всё, что случилось сегодня, Чэн Цзинъяо смягчился, сжал его ладонь:

— Я возьму ключи.

Дом семьи Е пустовал уже давно. Домработница из дома Чу иногда приходила убираться, поэтому ключи хранились у них.

Тяжёлая железная дверь распахнулась.

Знакомый сад.

И ощущение, будто время внезапно повернуло вспять.

Внутри мебель стояла так же, как в детстве, только всё было накрыто чехлами от пыли —

словно вместе с ними были накрыты и его счастливые детские годы.

Справа от гостиной — танцевальный зал, который отец специально построил для матери.

В одном углу стояли тренажёры отца.

Комнат в доме было много, но он упрямо занимал место именно здесь — рядом с мамиными балетками, будто самый преданный страж, охраняющий её мягкий мир.

Теперь всё покрывал тонкий слой пыли.

И Е Юньцинь уже не тот ребёнок, что тренировался с отцом и вставал на цыпочки, повторяя движения за матерью.

Он вырос.

У него есть дом.

И есть его малыш.

Зеркало в танцевальном зале отразило покрасневшие глаза.

Е Юньцинь отвернулся, опустил ресницы, скрывая бурю чувств.

Чэн Цзинъяо подошёл сзади и крепко обнял его.

Е Юньцинь повернулся и обнял в ответ.

После долгого молчания он хрипло произнёс:

— Я так хотел бы… чтобы я был настоящим папой Тунтуна.

Потому что и его самого когда-то дразнили за отсутствие родителей.

Среди детского смеха он беззвучно звал:

Папа, мама, придите…

Скажите им, что я не ненужный ребёнок.

Но его родители уже покоились под землёй и не могли услышать.

И потому тот плачущий крик Тунтуна — «папа, приди» — больно задел самую старую рану.

— Мы и есть его папы, — сказал Чэн Цзинъяо.

— Мы не можем заткнуть чужие рты. Но можем дать ему достаточно любви, чтобы он, как сегодня, твёрдо знал, что его любят. Без страха. Без сомнений. Без ужаса перед слухами.

Е Юньцинь глубоко вдохнул, голос дрогнул:

— …Да.

Когда они услышали в записи трансляции фразу

«Мой папа меня очень любит»,

у обоих мгновенно покраснели глаза.

Может, они и не идеальные отцы.

Но если Тунтун чувствует, помнит и верит в их любовь —

для них это и есть лучшая оценка.

— Я слишком эмоционален, — Е Юньцинь отпустил его, втянул носом воздух. — Я думал, что мы с Тунтуном одинаковы… но он сильнее, чем я представлял.

Чэн Цзинъяо мягко коснулся уголка его глаза:

— Ты тоже был сильным. Даже когда тебя обижали, ты не плакал.

Е Юньцинь обнял его за талию, голос стал мягким, почти капризным:

— Так это всё благодаря тебе.

Каждый раз, когда кто-то дразнил его за отсутствие родителей, Чэн Цзинъяо вставал на защиту и говорил, что поделится с ним своей мамой.

— Мой папа не очень, — серьёзно добавлял он. — А то бы и его поделил.

Потом долго думал и говорил:

— А может, я сам буду твоим папой?

Слёзы в глазах маленького Юньциня мгновенно испарились:

— Не надо!

— Почему? Я лучше моего папы! — возмутился Чэн Цзинъяо.

— Просто не надо!

С таким поворотом сюжета уже было невозможно продолжать плакать.

Чэн Цзинъяо наклонился и поцеловал его:

— Значит, теперь всё равно мне тебя утешать.

Е Юньцинь улыбнулся, потянулся и поцеловал его в ответ, шепнув:

— Спасибо, старший брат.

Тем временем в доме Чу, в спальне Чу Лань.

Тунтун, вымытый и переодетый в новую пижаму с дельфинами, лежал рядом с бабушкой, прижимая к себе плюшевого дельфина и слушая сказку.

— Маленькие морские черепашки вылупились на пляже… Они толкались, искали своих пап и мам. Маленький краб сказал им, что родители ждут их в море, но путь туда опасен…

…И вот, преодолев все трудности, черепашки добрались до моря и попали в объятия родителей. И с тех пор жили счастливо.

Чу Лань закрыла книгу:

— Тунтун, ты как та смелая черепашка. Прошёл длинный путь и пришёл к своим папам.

Тунтун задумался.

— Рассказать ещё одну сказку? — мягко спросила она.

Он покачал головой, прижался к ней:

— Бабушка…

— М?

— А что такое «морской король»?

Чу Лань: «……»

Она крепче прижала мягкого малыша:

— Это плохое слово. Тунтун не должен его учить.

— Но… они так называли папу.

Чу Лань нахмурилась:

— Они врут. Твой папа вовсе не такой.

Она вспомнила прошлое и улыбнулась:

— Он ещё в три года пообещал твоему старшему папе, что вырастет и женится на нём.

Тунтун распахнул глаза:

— А?!

— Значит, папа любит старшего папу? — серьёзно уточнил он.

— Да, — Чу Лань погладила его по щеке. — Поэтому не верь всему, что говорят другие. Смотри сам. Чувствуй сам.

Тунтун моргнул, ничего не понял.

Чу Лань рассмеялась:

— Просто верь папам, хорошо?

— Угу!

Он кивнул и после паузы тихо протянул:

— Бабушка…

В это время, на втором этаже дома Чу.

Чэн Цзинъяо втянул Е Юньциня в спальню, обнял, приподнял подбородок и поцеловал.

Тот ответил, обвив шею.

Горячее дыхание, влажные звуки поцелуя — слишком опасные для самообладания.

Тук-тук-тук.

Оба замерли.

Тук-тук-тук.

Стук снизу, отчётливый в ночной тишине.

Им пришлось отстраниться.

Е Юньцинь вытер губы и поспешно поправил одежду.

Чэн Цзинъяо открыл дверь.

На пороге стоял Тунтун с плюшевым дельфином.

— Старший папа… я хочу спать с вами…

Чэн Цзинъяо: «……»

Он решил на секунду отозвать отцовскую любовь.

А потом всё-таки впустил Тунтуна.

В десять вечера, когда ночные совы особенно активны, один относительно известный блогер выложил пост — и он тут же взлетел в тренды.

@БудущийЮристЧжао:

«Давно не заходил в интернет и тут узнал, что в шоу-бизнесе снова буря. Сначала думал — не моё дело, но когда увидел, как многие называют Е Юньциня сиротой «низкого происхождения», просто рассмеялся. Простите, но если уж применять вашу допотопную феодальную теорию классов, происхождение Е Юньциня куда “благороднее”, чем у некоторых.»

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/12647/1329108