Готовый перевод Placid Chang'an / Мирный Чанъань: Глава 7. Пир во дворце

Три дня спустя император устроил пир в честь трех лучших ученых по итогам  императорского экзамена. Чествование проводилось в зале Чэнсян, рядом с прудом Тайе. Сюда можно было попасть, пройдя через левые ворота внутреннего двора – Интай, минуя многочисленные переходы внешнего двора.

Когда Су Цэнь прибыл к воротам, его уже ждали  два человека. Один носил одежду дворцового евнуха, а другой – простую, сшитую из грубой ткани. Увидев Су Цэня, он поклонился в приветствии:

– Су-сюн.

Это был таньхуа* этого года, Цуй Хао из Хунчжоу. Говорили, что его слепая пожилая мать плела рыболовные сети, чтобы поддерживать его на всем пути к нынешним достижениям. В день объявления результатов экзамена он немедленно послал кого-то обратно в свой родной город, чтобы привезти мать в столицу, мгновенно став образцом сыновней почтительности.

* 3-е место на имперском экзамене

Су Цэнь вежливо ответил на приветствие.

– Поскольку все уже здесь, то, господа, следуйте за мной, – произнес евнух, встречающий гостей возле этих ворот. 

– Разве все? Кажется, не хватает еще одного человека, – нахмурился Су Цэнь, оглядываясь. 

– Принц приехал в карете принца Нина и уже во дворце, – улыбнувшись, произнес евнух. 

Су Цэнь на мгновение опешил, он почти забыл, что в этом году вторым по итогам императорских экзаменов, или банъяном, стал Чжэн Ян, наследник гуна Чжэна. Будучи старшим племянником принца Нина, он, естественно, не должен был ждать за воротами дворца, как остальные.

Когда они, следуя за евнухом, прошли в ворота, Су Цэнь краем глаза заметил презрительное выражение на лице Цуй Хао.

Уже довольно давно ходили слухи, что Чжэн Ян стал банъяном из-за родственной связи с принцем Нином. Он стал вторым на экзаменах, что было не слишком заметно, но и не непристойно. Однако этим самым он просто сместил Цуй Хао, который упорно трудился, чтобы достойно пройти каждый уровень экзаменов, на одну позицию вниз. И если бы этого не случилось, то новым банъяном стал бы именно Цуй Хао. 

Су Цэнь не был уверен, действительно ли Чжэн Ян талантлив, но было ясно, что Цуй Хао затаил на того обиду.

Су Цэнь шагнул вперед и, осторожно сунув несколько серебряных монет в руку евнуха, спросил:

– Гунгун*, принц Нин тоже здесь?

*в данном случае, гунгун – титул старших евнухов, чей статус был выше, чем у обычных евнухов

Евнух взвесил серебро, лежащее в ладони, спрятал его в рукав и улыбнулся Су Цэню:

– Конечно здесь. Нынешнему императору всего девять лет, и все основные дела решаются Его Высочеством принцем Нином и вдовствующей императрицей. Хотя официальная причина сегодняшнего пира – знакомство  Его Императорского Величества со всеми вами, на самом же деле именно эти двое хотят посмотреть на вас. Будет ли ваша карьера гладкой, зависит от того, насколько хорошо вы сможете поладить с ними двумя. 

– Есть ли у принца Нина какие-либо особые предпочтения или табу? Я сильно обидел принца во время дворцового экзамена, поэтому надеюсь, что гунгун сможет дать мне совет, – произнес Су Цэнь, передавая евнуху серебряный слиток. 

Евнух так широко улыбнулся, что его глаза превратились в щелочки. Взмахнув метелкой, он сказал:

– Вы спросили нужного человека! Я служу в императорской канцелярии, управляя повседневными нуждами дворца. Когда принц Нин вынужден оставаться во дворце, занимаясь государственными делами, это я прислуживаю ему.

– Что касается предпочтений... – евнух взглянул на Цуй Хао, заметив его простую грубую одежду и решив, что этот человек не похож на того, кто может достойно отплатить ему, сделал несколько шагов вперед, потянув Су Цэня за собой, и зашептал. – Это может показаться необычным, но наш принц любит просто пить чай и играть в шахматы. У него есть деньги, но на женщин он их не тратит, сложно сказать, есть ли у него какие-либо особые предпочтения. И если говорить уж совсем начистоту, то в молодости принц больше времени проводил на полях сражений, чем во дворце, возможно, именно поэтому он питает слабость к свирепым лошадям. Но лучшие лошади итак всегда принадлежат принцу, так что не думаю, что вы сможете его чем-то удивить. Однако следует отметить одну вещь: принц не пьет холодное вино. Если вы собираетесь предложить ему выпить, обязательно подайте теплое вино, чтобы не оскорбить человека его положения. 

– Спасибо за совет, гунгун, – улыбнулся Су Цэнь. Затем он чуть ниже наклонил голову и спросил. – Принц Нин не интересуется женщинами, но его резиденция полна жен и наложниц. Неужели он просто презирает обычных красавиц извне?

– Не совсем, – ответил евнух. – Когда принц построил свою резиденцию, он женился на дочери Вэнь Тинъяня, предыдущего левого канцлера. К сожалению, девушке была уготована трагическая судьба, и она рано скончалась. Принц провел много лет на поле боя, и у них даже не было возможности оставить после себя наследников. Принц был глубоко влюблен в принцессу, и после ее смерти он больше не женился и не брал наложниц. Покойный император мог бы заставить его жениться повторно, но теперь никто и слова не смеет сказать принцу. И с тех самых пор задний двор в резиденции принца Нина остается пустым. 

Принцу Нину было около сорока, он находился в расцвете сил. Су Цэню было трудно поверить, что задний двор его резиденции пуст.

– О? – Су Цэнь проигнорировал холодный взгляд Цуй Хао и наклонился ближе к евнуху. – До меня дошли слухи, что принц Нин больше не женился, потому что предпочитает мужчин.

Евнух опешил, осторожно огляделся и прошептал:

– Это не то, что можно столь беспечно обсуждать. Данный вопрос касается достоинства императорской семьи. Подобные слова могут стоить вам головы.

Услышав это, Су Цэнь понял, что тут не всë так просто. Он сунул все серебро, которое было при нем, в руки евнуха и почтительно поклонился:

– Будьте уверены, я не стану распространяться на этот счет. 

Евнух нахмурился, взвешивая увесистый мешок серебра, и наконец вздохнул.

– Вам повезло спросить нужного человека. Если бы это был кто-то другой, у него действительно не было бы ответа.

– Что гунгун имеет в виду? – улыбнулся Су Цэнь. 

Евнух схватил Су Цэня за руку, поспешно сделал несколько шагов и сказал: 

– Это правда. У всех этих важных деятелей есть свои причуды, просто об этом не известно широкой публике. Я давно вошел во дворец и служил самому императору Тайцзуну. В то время нынешний император и принц все еще были принцами. Перед смертью император Тайцзун отчитал принца, сказав, что тот может делать все, что пожелает, в частной жизни, но он все равно должен жениться. Резиденция принца Нина закрыта для посторонних глаз. Принц Нин всегда следовал воле покойного императора. Хотя снаружи и ходят разные слухи, убедительных доказательств никто так и не нашел.

– А страж, который следует за принцем Нином...

– Речь о Ци Лине? 

Су Цэнь на мгновение задумался и кивнул.

– Он? – Лицо евнуха было полно презрения. – Он всего лишь волчонок, которого принц подобрал на улице. 

– Волчонок? — Су Цэнь нахмурился.

– Он не ханьский китаец, – пояснил евнух. – Он тюрок, которого принц подобрал на границе.

Су Цэнь вспомнил его янтарные глаза. Сначала он подумал, что у мужчины просто слишком светлые глаза, но теперь он понял, что такого цвета не может быть у чистокровного китайца.

– Этот человек всего лишь клинок в руке принца, а его руки далеко не чисты, –  продолжил говорить евнух. – Вы слышали о трех отрядах Ту Дуо? Этот волчонок – один из них. 

Су Цэнь был поражен. Три отряда стражей Ту Дуо были известны как сильнейшее военное подразделение в эпоху правления Великой Чжоу. Отряды полностью состояли из тюрок, пребывающих на службе у китайцев. Много лет назад Ашина увел оставшихся тюрок к озеру Буюэр, находящемуся в самом сердце пустыни. Китайцы не осмеливались войти в пустыню, только вздыхая издалека. Три отряда Туо Дуо, насчитывавшие 150 человек, отправились в пустыню. Десять дней спустя только двадцать из них вернулись, неся мумифицированную голову Ашины.

Эта победа сделала их знаменитыми.

Но, несмотря на их славу, люди избегали их, как чумы. Они были настолько безжалостны к своему народу, что если они когда-либо выступят против китайцев, то точно не проявят никакой пощады. В глазах посторонних они были подобны группе оживших мертвецов, острому клинку, который, если им умело пользоваться, может резать железо, как масло. Но если с ним обращаться неправильно, он может легко обернуться против своего владельца.

Очевидно, принц Нин искусно владел этим клинком.

Пока они разговаривали, евнух провел их через двор и сады к передней части зала Чэнсян. Су Цэнь остановился, чтобы попрощаться с евнухом, в то время как Цуй Хао холодно прошел мимо них, даже не удостоив взглядом.

Когда они вошли в зал, молодой император еще не прибыл, но за столами сидело уже  довольно много людей. 

Взгляд Су Цэня тут же упал на принца Нина, сидевшего справа от императорского трона и непринужденно болтавшего и смеющегося с Чжэн Яном.

Если говорить точнее, то это Чжэн Ян болтал и смеялся, в то время как Ли Ши оставался спокойным и невозмутимым. Сегодня был неформальный банкет, поэтому Ли Ши не был одет в устрашающие придворные мантии, которые он носил раньше. Вместо этого на нем был газовый халат темно-фиолетового оттенка. Тем не менее, мужчина в темных одеждах, казалось, нес устрашающую ауру, заставляя богато украшенные шелковые шторы и легкие вуали в зале терять свою яркость.

Увидев Су Цэня, Чжэн Ян откинулся назад и тепло поприветствовал его:

– Су-сюн, садись здесь.

По совпадению, предложенное место оказалось прямо рядом с Ли Ши.

Слева раздался легкий кашель, и Су Цэнь повернулся, чтобы посмотреть. Он сразу узнал в мужчине Лю Чэна, чжуанъюань двадцать второго года Юнлуна, ведущую фигуру фракции вдовствующей императрицы и нынешнего правого канцлера.

Прежде чем Су Цэнь успел прийти в себя, Цуй Хао уже с готовностью поклонился Лю Чэну, его глаза были полны восхищения.

Почтение Цуй Хао не было беспочвенным. Канцлер Лю, несмотря на свой достаточно молодой возраст, уже достиг такой должности. Поддерживая законного наследника и имея благосклонность вдовствующей императрицы Чу, было несомненно, что в будущем император станет доверять ему еще больше. Неудивительно, что ученые всей страны почитали его.

Взгляд канцлера Лю скользнул мимо Су Цэня и, наконец, остановился на Цуй Хао.

– Подойди и сядь, – сказал он.

Цуй Хао поспешил подойти и сел на место подле Лю Чэна.

Су Цэнь нахмурился. Хотя рассадка казалась случайной, налицо было четкое разделение. Слева сидели министры обрядов, чинов и налогов, а также канцлер Лю, все они были членами фракции вдовствующей императрицы. Справа, во главе с принцем Нином, сидела другая половина министров. Цуй Хао выбрал левую сторону, тем самым присоединившись к фракции вдовствующей императрицы. Чжэн Ян, естественно, сидел со своим дядей, принцем Нином. Единственным человеком, кто еще не выбрал сторону, был Су Цэнь, недавно ставший лучшим ученым этого года, известный своей откровенной неприязнью к фракционной борьбе. 

Су Цэнь на мгновение заколебался, затем, проигнорировав обращенные на него взгляды, занял место, которое только что освободил Чжэн Ян.

Ли Ши, взглянув на него, поднял чашку и улыбнулся. Его улыбка была полна непостижимого смысла.

Су Цэнь почувствовал, как по всему его телу волосы вновь встали дыбом.

Когда император занял свое место, все поклонились ему, исключение составил Ли Ши, который остался неподвижно сидеть на своем месте. Вместо этого молодой император робко обратился к нему первым, назвав «императорским дядей».

Репутация принца Нина как человека, обладающего властью и управляющего с авторитетом императора, была, безусловно, вполне заслуженной.

Как только император сел и произнес речь, полную похвал, все принялись за еду. Постепенно зал наполнился разговорами. Поскольку это был банкет Цюнлинь, темы обсуждения естественным образом сосредоточились вокруг трех недавно назначенных ученых. Министр чинов взял слово первым:

– На этот раз все три ведущих ученых – молодые таланты. У нас еще не было возможности стать свидетелями их красноречия. Почему бы нам здесь и сейчас не устроить конкурс и не позволить этим троим продемонстрировать свои таланты стихосложения? Мы все могли бы немного насладиться утонченной поэзией. 

Несколько членов фракции вдовствующей императрицы согласились. Внешне все казалось гармоничным, но под поверхностью атмосфера была напряженной. Ходили слухи, что Чжэн Ян был дураком, который получил свое положение благодаря связям, и эти люди, казалось, намеревались использовать эту возможность, чтобы дать Цуй Хао шанс показать себя.

Су Цэнь взглянул на Чжэн Яна, который был совершенно невозмутим, продолжая есть все новые и новые блюда. Увидев, что Су Цэнь смотрит в его сторону, Чжэн Ян поднял брови и улыбнулся.

– Канцлер Лю был выдающимся ученым уже в эпоху Юнлун. Почему бы для начала нам не попросить канцлера Лю показать свое мастерство? – предложил кто-то. 

Лю Чэн несколько раз вежливо отказывался, но затем задумался на мгновение и произнес:

– Через ручей Тигра перекинут мост. Три религии, три источника, три человека, три улыбки.

Су Цэнь молча вздохнул. Не зря Лю Чэн имел звание выдающегося ученого. В одном предложении он объединил три религии: буддизм, конфуцианство и даосизм, а также упомянул трех выдающихся личностей: Хуэйюаня, Тао Юаньмина и Лу Сюцзина. Это двустишие только на первый взгляд казалось простым, на самом же деле в нем заключался глубокий смысл. 

В зале  на несколько мгновений воцарилась тишина. Лю Чэн взглянул на Цуй Хао, сидевшего рядом с ним, и сказал: 

– Поскольку на экзамене ты занял третье место, ты должен первым продемонстрировать свои таланты. Самые значимые фигуры стоит приберечь для грандиозного финала.

Цуй Хао поклонился всем присутствующим и искренне сказал:

– Позвольте мне сделать скромную попытку. Хижина стоит в Наньяне. Меня трижды призывали, и я трижды уходил. Я третья нога в трехногом штативе*. 

*Трехногий штатив – это китайская идиома , которая произносится как sān zú dǐng lì. Это похоже на три ножки треноги, стоящие каждая на своей стороне. Метафора ситуации трех противоборствующих сторон. Из «Записок великого историка : Биография маркиза Хуайинь».

Это двустишие со своим параллелизмом и строгой рифмой отсылало к истории Чжугэ Ляна, маркиза У. Лю Чэн удовлетворенно улыбнулся, а затем перевел полный интереса  взгляд на Чжэн Яна.

Все ждали, что тот опозорится. Однако Чжэн Ян, казалось, не обращал внимания на ожидания окружающих его людей. Отложив палочки для еды и на мгновение задумавшись, он произнес:

– Благословенна Цичжоу*, девять поворотов к успеху*, девять состояний и девять возвращений к одному.

* так в древности называли Китай

*китайская идиома , которая произносится как jiǔ zhuàn gōng chéng. Первоначально это был даосский термин, обозначавший девятиэтапную очистку золотого эликсира. Позже идиому стали использовать для описания окончательного достижения успеха после длительной, неустанной и тяжелой работы

Присутствующие на банкете чиновники в недоумении переглянулись: те, кто ждал, что он выставит себя дураком, остались разочарованными.

Выражение лица Цуй Хао было особенно впечатляющим.

Если сравнивать его двустишие с двустишием Чжэн Яна, то контраст становился очевиден. Двустишие Чжэн Яна не только тонко включало даосскую концепцию «девяти превращений, приводящих к успеху, и последующему возвращению в единое», но и намекало на объединение империи Великой Чжоу. По сравнению с этим двустишие Цуй Хао казалось узким и лишенным величия.

Похоже, Чжэн Ян все-таки обладал определенным талантом – по крайней мере, он не полагался исключительно на связи, как предполагали некоторые.

Су Цэнь украдкой взглянул на Ли Ши, который сохранял спокойное и даже холодное выражение лица, явно ожидая такого исхода.

Лю Чэн прочистил горло, недовольный тем, что его протеже оказался хуже. Затем он повернулся к Су Цэню и сказал:

– Ну, давайте послушаем, что может предложить наш новый чжуанъюань.

Су Цэнь опустил взгляд и ответил: 

– Лотос цветет в обители монаха. Один цветок – один мир, один лист – один Будда.

http://bllate.org/book/12633/1120610