Готовый перевод I Am Actually A Dark God?! [❤️] / Внезапно выяснилось, что я — тёмный бог: Глава 99. Одного за другим вытащить последователей тёмных богов и уничтожить их

Альманвиль.

Театр «Любовная муза».

В это время, когда по расписанию репетиции должны были идти полным ходом, в труппе спектакля «На борту “Доблестного”», которая ещё дней семь назад шумно репетировала, сегодня почти никто не присутствовал.

Ничего не поделаешь — когда инвестора арестовывают и труппа не может получить зарплату, всё обычно заканчивается именно так.

На прошлой неделе ещё было терпимо, но после выходных паника только усилилась. За последние два дня многие просто уволились — даже не оформляя ничего, просто переставали приходить.

Слухи о том, что Радоцвет Сикадир — последователь тёмного бога, ходили всего двое суток, а его имя уже появилось в смертном списке Инквизиции. Люди, которые раньше толпились вокруг него — из-за его денег или харизмы — разбежались в разные стороны, боясь, что не успеют уйти достаточно быстро и им придётся проходить проверку Инквизиции.

Вот только даже скорый побег не спасал от проверки.

Ведь Радоцвет Сикадир был связан сразу с тремя культами — Культом искажения, Обществом исследования чумы и Теневым клинком. Инквизиция не успокоится, пока не проверит всех, кто имел с ним хоть какие-то отношения.

Причём чем сильнее люди пытались в такой момент от него откреститься, тем быстрее их вызывали на беседу — ведь выглядели они очень подозрительно.

Но и самые спокойные тоже оказывались в начале списка для допроса. Такие люди слишком выделялись — Инквизиция просто не могла их проигнорировать.

Кристабель Померан, пожалуй, оказалась одной из немногих людей, кто сохранял спокойствие — и при этом не должен был попасть на допрос.

Как-никак, именно она убила Радоцвета Сикадира. Ей полагалось подобное отношение.

Остальным участникам труппы так не повезло. Да, Инквизиция представляла собой рубеж защиты человечества, но для обычных горожан эта организация казалась одинаково жестокой и к врагам, и к своим.

Во всех уровневых отделениях ежедневно получали по десятку доносов — и это как раз доказывало, что доносы работали. Пусть не каждый из них приводил к результату, но большинство горожан хотя бы раз видели подобную сцену: инквизитор стучит в дверь человека, на которого пожаловались, уводит его — и тот, покинув дом, больше никогда не возвращается.

— Наверняка случаются и ошибки… — тихо шептались горожане, наблюдая за тем, как родные задержанных плачут и обвиняют Инквизицию в жестоких арестах. Люди обходили их стороной, но всё равно прислушивались к слухам.

Когда-то Кристабель тоже думала так же. Но теперь она подозревала, что значительную часть этих слухов распространяют сами последователи тёмных богов.

Если бы Инквизиция действительно могла хватать людей без разбора, то в тот же день, когда она подала донос на Радоцвета Сикадира, он бы сразу оказался за решёткой.

— Значит, это ты донесла, верно? — спросила режиссёр Морехлада.

— Да, это я. Мне очень жаль. Я не подумала, что это может повлиять на труппу, — искренне извинилась Кристабель.

— Думаешь, если скажешь это, я приму твои извинения?! — гневно выкрикнула пёстрая птицелюдка. — У тебя вообще мозги есть? Я твой режиссёр! Неужели нельзя было предупредить меня, прежде чем доносить на инвестора?!

— Я не знала, какие именно у вас отношения с Радоцветом, — спокойно ответила Кристабель. — Если бы я предупредила вас заранее, то, возможно, не его имя оказалось бы в списке обречённых на смерть последователей тёмных богов, а моё — в списке пропавших горожан.

Она мягко улыбнулась и серьёзно добавила:

— Моей дочери ещё нет и четырёх недель. Простите, но я не могу позволить себе исчезнуть.

— Стоп! — громко крикнула Морехлада.

Её «стоп» прозвучало даже громче, чем прежний крик. Но Кристабель не выглядела испуганной — у неё даже ресницы не дрогнули. Выражение её лица идеально застыло в тот момент, когда режиссёр сказала остановиться.

— Неплохо. Хоть мозги у тебя уровня пищевого продукта, но по сравнению с тем, как ты играла, когда только пришла в труппу, уже есть прогресс, — оценила пёстрая птицелюдка, внимательно рассматривая её лицо. — Когда будешь убивать третьего человека, эмоции и выражение лица должны быть именно такими.

«Женщина-культистка из сценария испытывает к золотому ожерелью те же чувства, что я к малышке Нефрит?..»

Кристабель попыталась представить это, опустила голову, потёрла лицо ладонями, затем снова подняла голову, улыбнулась и спросила:

— Так?

— Нет-нет-нет, не так. Уголки губ, уголки губ надо поднять ещё сильнее, — наставляла режиссёр.

Померанка посмотрела на зеркало, занимавшее целую стену репетиционного зала, и чуть сильнее изогнула губы, делая улыбку ярче.

— Уже ближе, но всё ещё неестественно. Эх, не стоило тебя хвалить, — вздохнула Морехлада.

«Значит, “мозги уровня пищевого продукта” — это похвала?» — мысленно удивилась Кристабель.

— Я буду больше тренироваться, — сказала она вслух.

Режиссёр ничего не ответила.

Обещания актёров она никогда не слушала — только смотрела на результат.

— Похоже, вы не собираетесь распускать эту труппу, — добавила Кристабель.

— А почему я должна её распускать? — спросила Морехлада.

— Вот именно! Зачем её распускать?! — громко вмешался третий человек в репетиционном зале. — Я впервые играю главную роль!

Главный герой, Новослав Тибет, имевший огромное квадратное лицо — особенно огромное и квадратное по меркам лисолюдов, — почти рыдал:

— Мне с таким трудом досталась возможность сыграть главную роль! Я уже рассказал об этом маме, папе, трём дядям, двум тётям, их соседям, детям соседей и даже своей бывшей первой любви… Как можно распустить эту труппу?! Её нельзя распускать!

Он уже плакал:

— Режиссёр! Пожалуйста, держитесь до конца!

«…Кажется, тут недостаточно просто сказать “держитесь”», — подумала Кристабель.

Ведь сегодня на репетицию пришли только двое: она, играющая злодейку, и Новослав — исполнитель главной роли.

Но пёсолюдка тоже хотела продолжать. Она вовсе не собиралась бросать работу театральной актрисы.

Хотя формально Кристабель стала консультантом разведывательного подразделения и даже оформила все документы, с тех пор Инквизиция ни разу не обращалась к ней.

Лишь вчера на её счёт перевели сразу всё: награду за донос, награду за голову Радоцвета и базовую зарплату за половину недели.

Ничего не делать и при этом получать деньги — это, конечно, было приятно, но такой путь не закалял дух. К тому же Кристабель постепенно начинала получать удовольствие — и от самой игры, и от навыков, выученных во время выступлений.

Померанка, которая раньше вообще не могла заставить себя читать книги, теперь даже задумывалась, не попробовать ли сдать вступительные экзамены в университет.

Если получится, она хотела бы попытаться поступить на актёрский факультет.

Но тогда ей пришлось бы оставить работу в труппе.

Кристабель не стала принимать решение сразу. Она слышала, что многие актёры у режиссёра Морехлады учатся большему, чем за три года в университете.

А значит, пока Морехлада не распустит труппу, каждый день здесь для неё будет бесплатным уроком актёрского мастерства.

Поэтому поступление в университет откладывалось до следующего года. Спешить ей было незачем.

Так она думала. Но при этом прекрасно понимала: без финансирования Морехлада долго не продержится.

Поэтому, когда её только что допрашивали, Кристабель решила, что это может быть последняя репетиция.

Однако мысли режиссёра оказались совершенно другими.

— Нужно просто найти нового инвестора, — сказала птицелюдка. — По сравнению с прежним временем всё уже намного лучше. По крайней мере, теперь этот театр принадлежит мне.

— Что? — Новослав вытаращил глаза. — Разве не говорили, что новый владелец театра «Любовная муза» — это Радо… кхм-кхм… тот последователь тёмного бога?

Именно потому, что все слышали эту историю, люди из труппы и разбежались так быстро.

— О, — Морехлада принялась разъяснять, — как только я услышала слухи о том, что Радоцвет может быть последователем тёмного бога, я обратилась к одному нашему общему знакомому и заняла у него деньги. На эти деньги я и купила «Любовную музу».

Сказав это, она показала жутковатую улыбку.

— А этот наш общий знакомый на прошлых выходных получил визит инквизитора. В общем… домой он пока не вернулся.

Новослав раскрыл рот.

Последователи тёмных богов не имели прав. Многие контракты, заключённые от их имени, просто аннулировались.

Точно так же, как Кристабель до сих пор формально несла долги своего мужа, но могла через суд освободиться от них, долг Морехлады, скорее всего, тоже не придётся возвращать.

Способ заполучить всё почти даром был по-настоящему изящным. А учитывая, что пострадавшим оказался последователь тёмного бога, померанка даже испытала от этого удовольствие.

Но вскоре она поняла одну важную вещь.

— Режиссёр, — обратилась к ней Кристабель, — вы заранее подозревали, что тот ваш знакомый, скорее всего, тоже последователь тёмного бога?

— Если Радоцвет действительно был таким, то и он — тоже, — уверенно сказала Морехлада. — Когда достаточно долго общаешься с этими людьми, начинаешь замечать: у них есть ещё более узкий круг.

— Что-то вроде… тайных салонов разврата? — тихо, с любопытством спросила Кристабель.

— Да что там салоны разврата, — фыркнула Морехлада. — Меня в такие тоже приглашали.

Она совершенно спокойно произнесла слова, от которых Новослав прикрыл рот ладонью.

— Для некоторых людей такие салоны почти полупубличны. А если подобные полупубличные сборища начинают слишком сильно нарушать мораль или закон, их быстренько прикрывают. Поэтому сами по себе салоны — ерунда. Главное — то, что находится ещё глубже. Мне и самой до конца не известно, что именно там происходит, но я знаю одно: Инквизиции туда очень трудно добраться. Даже если на этот раз им удалось схватить многих.

«Вот как. Понятно».

Кристабель сдержала магическую силу, которая начала колебаться вместе с её эмоциями. Мысль о том, чтобы спокойно провести три года в университете, внезапно перестала казаться ей интересной.

Она сменила тему разговора и лишь после окончания репетиции, всё с той же привычной инициативностью, попросила кое о чём режиссёра.

— Хочешь помочь мне найти нового инвестора? — Морехлада внимательно оглядела Кристабель. Её взгляд стал холоднее, чем во время любого собеседования.

Даже без чтения мыслей служительница Ока Зазеркалья прекрасно понимала, что у неё в голове: та решила, что она, как и многие актёры, вроде бы не одобряет Радоцвета, но всё же хочет пробиться в этот круг — чтобы получить «личное финансирование».

Кристабель не стала опровергать эти мысли. Она лишь улыбнулась птицелюдке.

Через несколько секунд Морехлада согласилась.

Когда труппа уменьшилась до всего двух актёров, продолжать репетиции стало почти невозможно. Попытка померанки могла хотя бы привести нового инвестора, поэтому у режиссёра не имелось причин отказывать.

Это было вполне рациональное решение.

Ошибка Морехлады заключалась лишь в одном — она неправильно поняла, каким именно путём собирается действовать её подопечная.

С мыслями о том, чтобы одного за другим вытащить из мира искусства всех скрывающихся там последователей тёмных богов и уничтожить их, Кристабель, напевая, забрала малышку Нефрит из дневного приюта. Вернувшись домой, она обнаружила, что Весполаро уже пришла.

С тех пор как погиб Радоцвет Сикадир, Весполаро больше не брала ни переработок, ни ночных дежурств. Теперь каждое утро она провожала свою соседку с малышкой Нефрит в дневной приют, а вечером приносила с собой еду, чтобы готовиться вместе с Кристабель — и чтобы потом они могли спокойно вдвоём поужинать.

Такая жизнь была очень приятной. Даже если они почти не разговаривали, простое нахождение рядом приносило радость.

Поэтому в последнее время, прежде чем уйти спать, Кристабель стала задерживаться в гостиной гораздо дольше.

Сегодня было так же. Она кормила малышку Нефрит и убаюкивала её, одновременно спрашивая у Весполаро о непонятных местах в учебнике для инквизиторов.

Они читали, болтали и проводили время очень уютно — пока Кристабель не услышала голос своего повелителя.

Она подняла голову. Ещё не начав искать в комнате отражающие поверхности, она заметила, что Весполаро смотрит прямо на неё.

http://bllate.org/book/12612/1576457