Готовый перевод New York Memoirs / Мемуары Нью-Йорка [❤️]✅: Господин Чэн, я тоже могу это сделать... Глава 14

На восточное побережье опускались сумерки. Вот-вот должен был снова начаться снегопад.

Чэн Цзинсэнь спешил вернуться на виллу, пока не началась сильная метель.

— Татуировщик приходил сегодня днем и ушел только час назад, — встретила его у дверей Мэгги и сразу же отчиталась.

— Где Инь Хань?

Мэгги указала на комнату в углу первого этажа.

— Мы позвали его поужинать, но он отказался. Сказал, что хочет подождать вас.

Чэн Цзинсэнь передал Мэгги шарф и пальто, которые сразу же снял, и направился к студии. Он постучался, прежде чем открыл дверь и вошел.

На журнальном столике у стены стояли две бутылки шампанского и корзина с фруктами. Инь Хань был в наушниках. Он сидел перед мольбертом и делал наброски натюрморта.

Он был настолько сосредоточен на своем рисунке, что даже не заметил мужчину у дверей. Чэн Цзинсэнь немного понаблюдал за ним, а затем развернулся и вышел.

Ему навстречу попалась Сюй-ма, неся корзину с высушенным бельем.

— Господин Чэн, почему бы вам не попросить сяо Ханя поужинать с вами? — первой заговорила пожилая экономка. — Сегодня у нас бефстроганов с красным вином.

— Инь Хань все еще рисует. Мы спустимся в столовую через полчаса.

Чэн Цзинсэнь вернулся в кабинет и прошел в спальню, чтобы принять душ и переодеться в повседневную одежду. Когда он вернулся в студию, Инь Хань все еще сидел в той же позе. Первоначальный набросок его картины уже был готов.

За окном тихо падал снег, а дом был наполнен теплом. Инь Хань был одет в футболку с длинными рукавами и черные спортивные брюки. Он крутил простой карандаш в своих тонких пальцах, работая над заслонением и тенями драпированной скатерти.

После вчерашнего посещения консультанта по стилю даже его повседневная одежда была изменена. Воротник его футболки имел покатый вырез, обнажая острые ключицы. Рукава были достаточно длинными, чтобы прикрыть ладони. Такая непринужденная, но демонстративная провокация.

Чэн Цзинсэнь прислонился к дверному косяку, закурил сигарету и стал наблюдать, как подросток рисует.

Запах сигарет постепенно распространился по комнате, и когда он достиг Инь Ханя, мальчик обернулся. Он увидел Чэн Цзинсэня, стоявшего в дверном проеме неизвестно сколько времени.

— Господин Чэн?.. — мальчик быстро снял наушники, собираясь спрыгнуть с высокого стула.

Чэн Цзинсэнь оказался быстрее. Он подошел и надавил парню на плечи, заставляя оставаться на месте. Взгляд мужчины был устремлен на его шею.

— Дай мне посмотреть, — прошептал Чэн Цзинсэнь. В его глазах отразилась свежая татуировка.

Это был иероглиф «森», написанный скорописью на левой стороне шеи Инь Ханя. Он был шириной примерно в два пальца. На белоснежной коже Инь Ханя были видны красные следы и кровоподтеки, которые закрывала защитная пленка.

— Это… тебе нравится? — нерешительно спросил Инь Хань, боясь, что Чэн Цзинсэнь сочтет татуировку неудовлетворительной.

В одной руке у Чэн Цзинсэня была зажата сигарета, другая поглаживала спину Инь Ханя. Наконец, длинные пальцы мужчины остановились на шее, нежно касаясь ее.

— Больно?

Инь Хань не стал притворяться.

— Ничего страшного, — голос подростка был ровным. — Я могу это вытерпеть.

На самом деле, боль была очевидна. На шее очень тонкая кожа и множество кровеносных сосудов. Татуировку делали около трех часов, и все это время Инь Хань был в холодном поту. Подросток спрятался здесь от боли. Ему потребовался час, чтобы успокоиться. Мыслями он погрузился в рисунок, забывая обо всем.

Чэн Цзинсэнь смотрел на татуировку. Его мысли были сложными, но в уголках его губ появилась улыбка.

— Рисунок почти закончен. Пойдем есть.

***

То, что появилось сегодня на теле Инь Ханя, больше, чем просто татуировка.

Все следы прежних дней теперь были покрыты новой жизнью, которая носила имя Чэн Цзинсэнь. Теперь Инь Хань едва ли будет помнить то время, что провел в Чайнатауне.

В телефоне, который дал ему Чэн Цзинсэнь, был только один контакт. Контактная информация его номинальной тети Чан Юй и горстки друзей, которые у него были в средней школе, теперь безвозвратно утеряна.

Каждую ночь он спал теперь в объятиях Чэн Цзинсэня. А рано утром его отвозили в колледж Святой Марии на Bentley. Он носил форму лучшей государственной школы страны.

Татуировка на его шее была источником беспокойства всего лишь некоторое время. Первые пару дней она не рубцевалась и ее приходилось прикрывать водолазкой. Но потом все зажило, и Инь Хань не возражал, чтобы ее все видели.

Многие новые ученики из любопытства спрашивали, что означает этот символ. Он простодушно отвечал, что это имя его опекуна.

Чэн Цзинсэню в этом году исполнится двадцать девять, и он явно не годился на роль его приемного отца.

Красота Инь Ханя самодостаточна и имеет восточную таинственность и экзотику. Многие ученики говорили о нем за его спиной. О том, откуда он родом, и о его интригующих отношениях с его покровителем Шоном Чэном.

Но в отличие от средней школы Xicang High, здесь никто не провоцировал его в открытую. Не говоря уже о том, чтобы пытаться зажать в коридорах и туалете.

Все его одноклассники обладали утонченностью и сдержанностью высшего общества и прекрасно умели читать людей.

Инь Хань не выпендривался и не привлекал к себе лишнего внимания. Все свои дни он проводил в учебе. После школы у него были занятия по единоборствам, живописи и плаванию.

Он знал, что Чэн Цзинсэнь собирается вырастить из него безупречный коллекционный экземпляр. Мужчина хотел, чтобы подросток был под стать ему самому.

Приближалось Рождество, и вечеринок у Чэн Цзинсэня становилось все больше и больше.

В этот день после школы у Инь Ханя было еще полтора часа занятий по фехтованию. Только после них водитель забрал его из зала кендо и отвез обратно в отель-казино.

Личный лифт напрямую поднялся на эксклюзивный верхний этаж. Как только дверь кабины открылась, перед глазами Инь Ханя предстала большая толпа дорого и изысканно одетых гостей.

Инь Хань стоял один в лифте, одетый в школьную форму, держа в руках рюкзак. Глядя на все это, он даже подумал, что попал не на тот этаж.

Школа Святой Марии находилась в Коннектикуте, всего в получасе езды от казино, принадлежащего Чэн Цзинсэню. С тех пор как Инь Хань переехал учиться в Коннектикут, Чэн Цзинсэнь оставил для него весь верхний этаж отеля-казино в личное пользование. Здесь был крытый бассейн, тренажерный зал, два роскошных люкса и смотровая площадка с прекрасным видом на окружающий лес.

Инь Хань жил здесь уже полмесяца. Каждый день сюда входили и выходили только он сам и Чэн Цзинсэнь. Подросток уже привык к безмолвной пустоте, которая окружала его, когда он возвращался из школы.

Инь Хань нерешительно вышел из лифта. Он стоял в ярко освещенном коридоре, когда услышал женский смех.

— Шон, твой маленький любовник вернулся из школы. Хочешь проверить его домашнее задание?

В помещении тут же раздался дружный смех. Инь Хань посмотрел на Чэн Цзинсэня, сидящего в баре у окна. Позади него был заснеженный лес, а над ним склонилась красивая латиноамериканка, протягивая ему стакан виски со льдом.

Подросток чувствовал, что не вписывается сюда. Он не знал, оставаться ему или уходить.

Чэн Цзинсэнь находился в семи-восьми метрах от него. Он прекрасно видел замешательство на лице Инь Ханя. Тем не менее, он позволил ему неловко стоять посреди вечеринки, даже не пытаясь ничего ему объяснить.

И только когда пьяная женщина вдруг подбежала и обхватила подростка руками, пытаясь ни с того ни с сего поцеловать его, Чэн Цзинсэнь выказал свое недовольство. Он жестом показал Жао Шэну, который был рядом с ним, чтобы тот остановил ее.

Жао Шэн отстранил от мальчика женщину и сказал:

— Сегодня вечеринка затягивается. Господин Чэн сказал, что ты можешь вернуться отдохнуть в номер, который вы обычно используете.

Инь Хань натянуто улыбнулся, поднял руку и стер след от помады, который был оставлен на его щеке. Он больше не взглянул на Чэн Цзинсэня и прошел через переполненный людьми коридор, держа свой школьный рюкзак. Он вошел в роскошный номер-люкс, в котором была отличная звукоизоляция.

Его мысли были в смятении. Он закрыл дверь и некоторое время стоял, прислонившись к ней спиной, вспоминая, что последние две недели Чэн Цзинсэнь практически не прикасался к нему.

— Почему? — Инь Хань медленно опустился на корточки, гадая, что не так.

Возможно, Чэн Цзинсэнь был человеком слова и не собирался заниматься с ним сексом до самого совершеннолетия. Но Инь Хань был готов удовлетворить его и другими способами. Но если бы Чэн Цзинсэнь захотел переспать с ним раньше, чем ему исполнится восемнадцать, то он бы не отказался.

Инь Хань думал, что у него есть самообладание любовника. Он понимал, что как только они встанут с постели, нужно будет не мешать друг другу и развлекаться. Но оказалось, что это все не так. Когда он увидел, что Чэн Цзинсэнь непринужденно флиртует с кем-то другим, то почувствовал колющую боль в сердце.

Инь Хань не мог больше думать об этом. Он бросил школьный рюкзак на диван, снял форму и пошел в ванную, чтобы принять душ. Немного освежив голову, он взял коробку куриного салата из маленького холодильника и съел несколько кусочков. Это был весь его ужин. На остаток вечера он полностью зарылся с головой в домашнее задание.

Крытый бассейн с подогревом был виден через стеклянные окна на восточной стороне номера.

Мужчины и женщины на вечеринке отлично проводили время: одни прыгали в воду с бокалами вина в руках, другие склонялись над бассейном, обнимаясь и целуясь.

Инь Хань постоянно отвлекался, делая домашнее задание. Он до двенадцати ночи провозился с тем, что можно было сделать всего за час или два.

За это время он ни разу не выходил, и Чэн Цзинсэнь тоже не заходил в номер.

Лежа в темноте с открытыми глазами, Инь Хань слышал, как громкая музыка и голоса людей за пределами апартаментов постепенно стихают. Свет в последней бильярдной комнате померк, когда вечеринка окончательно подошла к концу.

Однако Чэн Цзинсэнь так и не вернулся в номер.

Инь Хань посмотрел на электронные часы на прикроватной тумбочке. Время было две минуты второго ночи. Он откинул одеяло и встал с кровати. Подросток открыл дверь. Он пересек коридор с тускло горящими настенными бра и остановился у двери другого номера.

Изнутри донесся женский стон.

— Шон, это так приятно… Ах, ты так хорош…

Даже несмотря на звукоизоляцию, крики были настолько истошными, что Инь Хань все равно мог периодически слышать похотливые и сладострастные звуки.

Он нахмурился и некоторое время стоял за дверью. Это продолжалось до тех пор, пока он не смог больше терпеть. Только после этого он стиснул зубы и вернулся в свою комнату.

С тех пор как он переехал в Коннектикут, прошло не так много времени. Но привычка, выработанная Чэн Цзинсэнем спать в обнимку, оказалась ужасной.

Он вцепился в свои волосы на пустой постели и задумался. В окружении Чэн Цзинсэня никогда не было недостатка в новых любовниках. Уже то, что его взяли под крыло, было исключением из правил.

Он был слишком ненасытен и жаден. Он думал, что нежность, которую ему дарил Чэн Цзинсэнь, была своего рода обещанием, означающим, что между ними есть нечто большее, чем просто секс.

Когда он еще раз взглянул на часы, было уже два часа ночи.

Как блуждающая душа, подросток снова подошел к двери того номера. На этот раз там была тишина.

После интенсивного сексуального контакта Чэн Цзинсэнь успел спокойно поспать всего десять минут. Он вдруг проснулся без какой-либо на то причины.

Молли, с которой у него только что был секс на одну ночь, уже была отослана.

В трансе сознания он потянулся к свободному месту на кровати, пытаясь нащупать гладкое и стройное тело подростка.

Чэн Цзинсэнь сел на кровати. Перед глазами всплыло недоуменное лицо Инь Ханя.

Он подумал, что, вероятно, этот ребенок пережил много волнений этим вечером и ночью. А он даже не успокоил его и не объяснил.

Но как он мог ему это объяснить?

Его желание к Инь Ханю было слишком сильным, а чувства — непреодолимыми. Это вызывало у него глубокое беспокойство.

Он пытался выплеснуть это желание на других людей. Выплескивал свои эмоции в пьяной оргии, заливал вином, желая остаться таким же бессердечным человеком, каким и был раньше.

Чэн Цзинсэнь был немного раздражен. Апартаменты казались слишком большими, а мысли стали сумбурными.

Он хотел выйти на свежий воздух и подышать. Но как только он открыл входную дверь, то резко замер.

Инь Хань сидел, свернувшись комочком возле его двери. Одежда на нем была тонкой, голова покоилась на руках. Казалось, что он спал.

Чэн Цзинсэнь медленно опустился на корточки перед ним.

«Почему этот ребенок здесь? Неужели он слышал все то, что происходило в постели с Молли?»

Мужчина протянул руку, чтобы погладить скрытое волосами лицо Инь Ханя, и тихонько позвал его.

Инь Хань оказался чрезвычайно чувствителен к его голосу и сразу же проснулся.

— Почему ты уснул здесь? — голос Чэн Цзинсэня был тихим и говорил он медленно.

Инь Хань долго смотрел на него, прежде чем сказал:

— Господин Чэн, я тоже могу это сделать… тебе не нужно ждать, пока я стану взрослым… — его лицо было бледным, брови нахмурены. Его красивые черты заострились, но слова были очень мягкими.

Казалось, что такое холодное обращение, продемонстрированное этой ночью, причинило ему невыносимую боль.

Чэн Цзинсэнь был поражен его словами. Сердце мужчины сжалось.

Инь Хань хотел сказать что-то еще.

Чэн Цзинсэнь вдруг резко опустился перед ним на одно колено и прижал к стене. Он наклонил голову и впился в его губы.

http://bllate.org/book/12598/1119179