Готовый перевод Projection / Проекция[❤️]: Глава 3-1

Чон Седжу был оставлен у ворот детского дома «Ангел» тридцать лет назад.

Когда колокольный звон возвестил о начале нового года и множество людей смеялись, желая друг другу счастливого Нового года, мать Мария, настоятельница детского дома «Ангел», молилась вместе с монахинями и вдруг услышала громкий плач за дверью.

Поспешно накинув одежду, она вышла наружу и увидела младенца, лежащего на холодной мостовой. Ребенок, пришедший в этот мир с новым годом, был завернут в толстое одеяло, его личико покраснело от крика, будто он требовал, чтобы весь мир обратил на него внимание. Его громкий плач словно взывал: «Заметьте меня! Спасите меня!» — и настоятельница Мария была той, кто это сделал.

Взяв ребенка на руки, настоятельница Мария поцеловала малыша в лоб, поблагодарив Господа, что дал ей шанс спасти жизнь. А потом, словно в ответ на его оглушительный крик, заявивший миру о его существовании, она дала ему имя Седжу, словно говоря тем самым: «Тогда стань господином этого мира».

Так появился Чон Седжу.

Он был одаренным и необычайно смышленым ребенком с самого раннего возраста. Он начал ходить еще до десяти месяцев, а к двум годам уже свободно говорил.

*В тексте использована идиома — 청산유수 — словно вода течет с гор. Это означает «бегло, без запинки».

Благодаря своему уму, Седжу рано осознал свое положение. Из всех детей в приюте он повзрослел раньше всех. В детском саду он никогда не ссорился с друзьями, понимал чувства матери Марии и других монахинь и умел вести себя соответственно. С ранних лет он был самостоятельным. Впервые в жизни он поссорился, только когда ему исполнилось восемь лет.

Летом, когда шел такой сильный дождь, что ничего не было видно, женщина, бросившая Седжу восемь лет назад, снова оставила ребенка перед детским домом. Первым, кто его нашел, по совпадению, был ее первенец, которого она бросила.

Как раз в этот момент Седжу, в дождевике, возвращался из магазина, куда его послала мать Мария. У входа он заметил маленький сверток в одеяле рядом с зонтом. Подойдя ближе, он увидел спящую девочку с нежным личиком. Малышка показалась ему очень милой, и Седжу достал записку, находившуюся в пеленке.

Капли дождя пробивались под зонт, и под эти звуки Седжу прочитал записку вслух:

«Это младшая сестра Седжу. Пожалуйста, воспитайте ее как родную. Простите».

Так, в день, когда дождь лил сплошной белой пеленой, Чон Седжу обрел младшую сестру.

Женщина, должно быть, знала, что первый ребенок получил имя Чон Седжу. Возможно, она была одной из тех, кто помогал в приюте. Но мать Мария не стала ее искать. Она не гадала о причинах и не жалела ее. Лишь поблагодарила Бога за то, что Седжу больше не был одиноким сиротой, и что он подарил ему сестру.

У него не было ни мамы, ни папы, но теперь появилась семья. Чон Седжу был бесконечно рад и поклялся Богу защищать Хеин. С того дня она стала опорой в его жизни.

Малышка, у которой даже не отпала пуповина, была не похожа на Седжу, кричавшего когда-то громко. Она почти не плакала, даже когда была голодна или когда подгузник промокал. Казалось, что с ней все в порядке, но стоило ненадолго отвлечься, как она срыгивала смесь, полностью заливая одежду, и при этом оставалась тихой. Монахиням приходилось уделять ей больше внимания. Поэтому мать Мария дала ей имя Хеин. Хеин была ребенком, рожденным с добротой, чтобы жить в этом мире.

*Хеин — 혜인, «мудрость и доброта».

В приюте было больше детей, оставленных родителями, как Чон Седжу и Чон Хеин, чем тех, кто потерял их. Там дети каждый день ждали, что за ними придут. И среди них Чон Седжу, у которого внезапно появилась семья, стал объектом зависти.

Дети дразнили его, говоря, что раз его мать оставила даже младшую сестру, то за ним она точно не придет. Но в то же время они завидовали тому, что его мать хотя бы знала, что ее дети находятся здесь. Ведь родители других детей забывали о них, и связь с ними обрывалась.

В то время Чон Седжу был умнее других детей, поэтому шалуны, вместо того чтобы задирать его, издевались над беззащитной Чон Хеин, которая не могла еще говорить. Они сдергивали с нее одеяло и вырывали из рук бутылочку.

Чон Седжу не мог просто стоять, смотреть на это и терпеть. Впервые за восемь лет у него появился тот, кого нужно защищать, и однажды он разбил голову камнем тому, кто издевался над его сестрой.

Настоятельница Мария была шокирована его жестокостью, но, поняв, что это было ради защиты Хеин, немного успокоилась. Вместо наказания она объяснила ему, как правильно защищать сестру.

— Насилие — это временное решение. Чтобы защитить ее, ты должен стать сильнее и лучше, — сказала она.

С тех пор Седжу только и ждал, когда же станет взрослым, способным защитить свою младшую сестру.

Когда Седжу пошел в среднюю школу, а Чон Хеин исполнилось шесть лет, их мать так и не появилась. Других детей постепенно забирали родители, чья жизнь наладилась, но эти двое сирот оставались в приюте до конца.

Однажды Седжу осознал, что мать никогда за ними не придет, и понял: теперь он должен быть для Хеин и отцом, и матерью. С этого момента он начал больше учиться.

Хотя он и был от природы умен, догнать сверстников, которым помогали родители, было нелегко. Но Седжу засиживался ночами, заучивая учебники наизусть, впитывая каждую строчку из книг, которые давали учителя.

Он поставил себе цель поступить в медицинский. Не из-за какого-то высокого стремления спасать жизни. Просто благодаря Хеин, считавшей, что врач — лучшая профессия в мире, он начал мечтать об этом.

Природный ум плюс упорство дали результат. В девятнадцать лет Чон Седжу поступил на медицинский факультет Корейского университета, самого престижного в стране — с самым высоким проходным баллом. Из-за того, что его датой рождения официально считалось 1 января, он поступил на год раньше других. Это позволило ему оставаться в приюте до конца первого курса.

Но в двадцать лет ему пришлось уйти. На полученные 5 миллионов вон, подъемные для выпускников приюта, 10 миллионов от анонимного спонсора и деньги, заработанные за год репетиторства, он снял квартиру в городе и забрал Хеин из детского дома.

Корейский университет находился в Сеуле, а приют — в Сувоне. Хотя Седжу мог жить в общежитии, он хотел дать сестре настоящий дом. Ей, вступающей в непростой подростковый возраст, он мечтал создать личное пространство, которое не пришлось бы делить с другими.

Так Седжу жил в общежитии, посещая занятия, а по выходным возвращался домой, чтобы проведать Хеин. Все это время Чон Хеин, тогда уже ученица средней школы, оставалась одна в его квартире. Его желание создать для нее дом обернулось тем, что она жила в пустом пространстве в полном одиночестве. Он превратил ее в изгоя. Но тогда Седжу этого не понимал.

Чтобы стать врачом, приходилось жертвовать сном, и он не был исключением. К тому же стипендий и спонсорской помощи не хватало, поэтому он разрывался между учебой и подработкой, выкраивая время для репетиторства, чтобы обеспечить Хеин и покрывать расходы.

Так прошло шесть лет. Окончив университет и сдав государственный экзамен, Чон Седжу получил лицензию врача и стал интерном в больнице Корейского университета. После этого у него почти не осталось свободного времени. Хотя географически он стал ближе к Хеин, чем когда жил в общежитии, они виделись лишь пару раз в месяц, и он не замечал перемен в ней.

Хеин, над которой часто издевались в детском саду, когда Чон Седжу не было дома, выросла ребенком, который в силу своего природного характера и воспитания не показывал своих истинных чувств и стала закрытой — даже перед Седжу. Она не рассказывала ему, что в школе ее травили.

Она не хотела создавать ему лишних хлопот, становиться обузой и мешать его будущему.

Поэтому о травле Хеин Седжу узнал только на ее похоронах.

Решение стать врачом он принял исключительно ради нее. Потому что она просила его помогать бедным, как они сами. Но за шесть лет обучения, от подготовительных курсов до основной программы, у него появилась и своя цель.

И снова это было не альтруистичное желание спасать жизни. Просто, глядя на профессоров, разъезжавших на дорогих машинах и носивших роскошную одежду, он захотел дать Хеин все самое лучшее. Огромный дом, в котором нет сквозняков, еду, которую едят не для утоления голода, а ради вкуса, дорогую одежду — красивую и удобную.

И теперь все, что он хотел для нее, собралось в одном месте, вот только получала это не Чон Хеин, а другой. Да и тот, кажется, был не слишком доволен.

— ...

Чон Седжу сидел, подперев подбородок, и пристально наблюдал за парнем, который, явно нервничая, без остановки двигал палочками.

«Если уж собрался есть так много, мог бы делать это с удовольствием», — думал Седжу, глядя, как тот усердно жует, хотя по его лицу было видно, что еда ему не особо нравится.

Квон Седжин, в панике сбежавший в комнату после колкости Седжу в лифте, так и не вышел, пока тот не появился с упакованными блюдами из ресторана. Седжу постучал в дверь его комнаты, но ему никто не ответил, и тогда он заглянул внутрь. Седжу обнаружил его крепко спящим на кровати. Разбудил он его всего полчаса назад, со словами, чтобы он поел, а потом снова может ложиться спать.

Увидев расставленные блюда, Седжин сел с выражением лица, говорящим: «Бандит подает ресторанную еду? Да ты оригинал». Но, несмотря на то что сам Седжу даже не притронулся к еде, Седжин уже опустошал все тарелки. Еще когда тот съел двух целых жареных куриц, стало ясно, для своего роста и тощего телосложения он ест невероятно много.

— Хватит на меня пялиться, — не выдержав пристального взгляда, Седжин сердито нахмурил брови. — Ты специально это делаешь, чтобы у меня несварение было?

Маленький рост, тонкие руки и губы и ноль воспитания. Он даже на «вы» никогда не обращался. Седжу, игнорируя его реакцию, сделал глоток пива.

— Почему ты обращаешься на «вы» к менеджеру Ихвагак, а мне тыкаешь?

Менеджер Ихвагак Хан Дживон и Квон Седжин встретились всего один раз — в прошлую среду. Хотя это Седжу предоставил ему кров, накормил и помог, Седжин вел себя с ней вежливо, а перед ним даже не пытался скрыть раздражения. Не то чтобы это его злило или обижало, но Седжу было интересно, что тот ответит.

— Вежливость — для тех, кто заслуживает уважения.

— Кто тебя так научил? Воспитательница в детском саду? — усмехнулся Седжу, провоцируя его.

Седжин бросил на него недовольный взгляд.

— Та менеджер работает в сфере обслуживания. Такие люди заслуживают уважения. Потому что им приходится кланяться таким… как ты.

Заметив, как Седжин в середине фразы прикусил губу, Седжу не стал акцентировать на этом внимания.

«Странные у него принципы», — подумал Седжу.

Он допил оставшееся пиво и налил себе саке в чашку из стоявшей рядом бутылки. Перехватив последний кусок рыбы, который собирался взять Седжин, Седжу положил его себе в рот, а потом залпом выпил саке.

— Я ведь так хорошо к тебе отношусь. Разве я не заслуживаю хоть капли уважения?

— Я даже «-сси» к твоему имени говорить не хочу. Тратить вежливость в твой адрес жалко. Ты притащил меня сюда, несмотря на то, что я не хотел. Как я могу тебя уважать?

Глядя на его хмурое лицо, Седжу рассмеялся. Судя по постоянному поведению Седжина, в его глазах он был отбросом, с которым лучше не иметь дела. И все же тот сидел здесь, ел его еду — и Седжу представлял, как это било по его самолюбию.

Для Седжина Чон Седжу был одним из тех ростовщиков из «Shrine Capital», что забрали его мать. Вряд ли она пошла с ними добровольно — скорее, ее увели насильно. Поэтому его ненависть и отвращение были вполне объяснимы.

Да и, судя по словам Седжина, его мать даже не подписывала кредитные документы. С точки зрения Седжина, Седжу навесил на невиновного человека долги и похитил его. То, что он до сих пор не схватился за нож, уже можно было считать проявлением ангельского терпения.

И все же Седжин, думая о матери, выражал свою ненависть лишь невежливым обращением и злыми взглядами. В глазах Седжу он выглядел жалким и… забавно-милым.

Поймав его взгляд, Седжин надулся и отложил палочки. Большинство тарелок уже опустели, так что отговорка «не буду есть, потому что злюсь» звучала нелепо, но аппетит у него и правда пропал.

Он схватил стакан с водой и залпом его выпил.

— Я четко сказал, что не хочу идти. Это ты меня насильно притащил. Так что не рассчитывай, что я буду тебя слушаться.

Видимо, Квон Седжин все еще хотел действовать по-своему. На его почти угрожающий тон Седжу лишь пожал плечами.

— Как хочешь.

Безразличный тон Седжу заставил Квон Седжина вновь нахмуриться. В его взгляде читалась затаенная досада.

— Я не буду убираться и не буду готовить. Не нравится — выгоняй.

— Я и не заставляю. Делай как хочешь.

— Я вообще ничего не буду делать! Даже пальцем не пошевелю!

— Да сказал же — как хочешь.

— …

Его намерения были слишком очевидны. Оставив за спиной колючий взгляд, полный раздражения от его расслабленного вида, Чон Седжу поднял лежащий рядом телефон. Если уж живут в одном доме, хотя бы контакты друг друга должны быть.

Но в тот момент, когда он уже собирался передать Седжину телефон для ввода номера, он вспомнил, как тот сказал матери, находясь в Ихвагак, что у него отключена связь из-за неоплаты счета.

— Где твой телефон? Дай сюда.

Седжин, украдкой поглядывавший на оставшийся на тарелке жареный мясной пирог, вздрогнул и поднял глаза. Нахмурившись, он полез в потертый карман худи и вытащил телефон.

— …

То, что он положил на стол, сложно было назвать телефоном. Это скорее напоминало музейный экспонат или металлолом.

Седжу скептически надавил на экран, залепленный скотчем. Трещины шли не только по стеклу, но и по самой матрице, отчего изображение мерцало.

«Как он вообще этим пользуется? — задался вопросом Седжу. — У меня даже в детском доме и то телефон был получше».

Он на секунду задержал взгляд на заставке, на которой стояло фото Седжина с матерью, и вернул «устройство» обратно.

— Где ты его заряжаешь? Ни звонить, ни принимать звонки не можешь, а заряд полный.

— В метро… Да какая разница, проходят звонки или нет.

Седжин, потянувшийся за пирогом, машинально ответил, но тут же фыркнул и отвернулся. Однако пирог все равно сунул в рот. Седжу усмехнулся.

Перед едой этот ершистый парень превращался в обычного ребенка.

— Поел — убери со стола.

— Я же сказал, даже пальцем не пошевелю!

— Ну и ладно, пусть остается все как есть.

Видимо, Седжин считал, что уборка будет означать его поражение. Оставив Седжина «сражаться» с воздухом, Седжу встал и набрал Мун Сонхёка.

http://bllate.org/book/12551/1117118