Готовый перевод The House of Three / Дом троих [❤️]: Глава 2-9

«…Чтобы забрать собственного сына? То есть босс и есть отец Чонхёна?»

Не официант, без супруга, с трудом воспитывающий ребенка в одиночку, работая в развлекательном заведении, а босс «Ignis»? Тот самый мужчина, не иначе как отпетый бандит, является отцом Чонхёна?

У И Хиёна было чувство, будто его ударили по затылку.

Пока шокированный И Хиён стоял с открытым ртом, Ча Гёджин строго заговорил со спрятавшимся за ним сыном:

— Ча Чонхён, иди сюда.

Даже если он и его отец, его тон обращения к сыну звучал пугающе по-бандитски.

«А что если он издевается над Чонхёном?»

В голову И Хиёна вдруг полезли странные мысли. Его страшный тон и тот факт, что он оставил ребенка без присмотра в развлекательном заведении… Слишком много было странностей.

— …Ик!

Тем временем Чонхён, почувствовав неприятности в грозном голосе отца, икнул и спрятался еще больше за ноги И Хиёна. Однажды он уже сильно получил нагоняй от отца за то, что мешал работающим в заведении сотрудникам, и теперь даже не мог представить, насколько сильно его отчитают на этот раз.

Недолго думая, Чонхён придумал хитрый план и вцепился в И Хиёна.

— Хён, пожалуйста, спаси меня…

Когда Чонхён жалобно хныкнул, И Хиён окончательно убедился в жестоком обращении. Гневно сверкнув глазами, он уставился на мужчину.

Когда они вдвоем неожиданно так сплотились, Ча Гёджин не смог скрыть своего подлинного недоумения.

— Ну и ну, вы только посмотрите на этих двоих. Что вы творите?

Гёджин махнул рукой и поманил сына к себе. Но Чонхён не послушался и только сильнее замотал головой: «нет, нет». А И Хиён, ничего не зная о плане малыша, продолжал защищать его, заслоняя собой.

— Ха-а… Черт возьми, да что вообще происходит?.. — пробубнил Гёджин себе под нос, едва сдерживая раздражение, зажимая пальцами место между бровями.

Его неоднократно называли и ублюдком, и сукиным сыном, но впервые его выставляли детским мучителем.

Он еще раз поманил пальцем Чонхёна, который выглядывал из-за Хиёна.

— Эй, Ча Чонхён…

Ча Гёджин во второй раз назвал его по имени, и в этот раз его голос прозвучал более жестко. Мальчик, который, может быть, до этого и собирался выйти, но теперь от страха еще больше попытался спрятаться.

И Хиён не мог просто стоять и смотреть, как Ча Гёджин еще сильнее давит на ребенка.

— Босс, — осторожно заговорил он, — так угрожающе разговаривать с ребенком может так же считаться жестоким обращением с детьми.

— Жестокое обращение? Ты сейчас мне заявляешь, что я жестко обращаюсь со своим ребенком? — рявкнул разъяренный Гёджин, едва только услышав слова про «жестокое обращение с детьми».

Конечно, И Хиён понимал, что нельзя судить человека только по внешнему виду и что лезть в чужие дела, это лишнее, но он не смог сдержаться.

— Просто… я вижу, что Чонхён в трудном положении… Жестокость — это ведь не только физическое насилие. То, что вы оставили ребенка одного в таком заведении и говорите с ним тоном, который его пугает…

—…

— …Тоже может считаться жестоким обращением.

Пока он осторожно говорил, бросая взгляды на него, Ча Гёджин неожиданно разразился искренним смехом.

Вместо того чтобы давить на И Хиёна, он решил спокойно подождать. Ему хотелось просто посмотреть, как далеко зайдет этот наглец.

«Он выпендривается, потому что у него красивое лицо, или что?»

И Хиён, который сам дрожал, но упорно продолжал стоять перед ним и дерзко возражать, прикрывая ребенка, казался до смешного забавным.

«Уставился на меня своими круглыми глазами, а встретиться взглядом не может. Как смеет тот, кто не является отцом ребенка, читать мне нравоучения? Это разве нормально?»

Пока Гёджин просто стоял и смотрел на него, И Хиён сам замолчал.

«Наверное, испугался», — подумал Гёджин.

— Ты закончил?

Если бы все это происходило без участия Чонхёна, то Гёджин давно бы схватил этого омегу за шиворот и задал бы ему взбучку, но его сын был здесь, и на его глазах он не мог так поступить.

Понимая, что у него связаны руки, Гёджин схватил И Хиёна за плечо и притянул к себе, приобняв его.

Почувствовав огромную силу, И Хиён даже не смог оказать сопротивления и оказался в неловкой позе, заключенный в объятия.

— Уф…

Как раз когда Хиён в своем смятении сделал глубокий вздох, чувствуя лишь свое учащенное биение сердца, Ча Гёджин наклонился к его уху.

— Эй, что с тобой? Лезешь в дела моего ребенка и все это время треплешь языком. Не припоминаю, чтобы я трахал тебя и заводил с тобой детей, — холодно произнес он.

Этих слов было достаточно, чтобы вызвать стыд и замешательство. И Хиён нахмурился и стиснул зубы так сильно, что его челюсть задрожала.

«Почему он так разговаривает? Я же просто беспокоился о Чонхёне».

Язвительная манера разговора Ча Гёджина была отвратительной. Не в силах перечить боссу, он мог лишь смотреть на него с презрением в глазах.

— Чего уставился? Перестань совать нос, куда не просят, — улыбнулся Гёджин так, словно это не он совсем недавно вел себя грубо. — Лучше используй свое милое личико, чтобы зарабатывать деньги и исправно отдавать долги. Не меть на место моего мужа, ладно? Я до того популярен, что аж тошно.

За всю свою жизнь И Хиён никогда не видел такого человека. Шокированный его абсурдной манерой речи, он лишь беззвучно открывал и закрывал рот.

— Нет, что за…

Попытался он заговорить, но слова застряли в горле.

А тем временем Ча Гёджин, будто не замечая этого, прищурил глаза и, посмотрев на сына, вдруг достал из кошелька купюру в 50 000 вон и помахал ею.

— Если подойдешь прямо сейчас, то получишь две такие. А если не послушаешь папу и будешь дальше упрямиться, то не получишь ничего.

После этих слов ребенок мгновенно подбежал к нему, словно никогда и не прятался.

И Хиён вновь испытал потрясение. В ситуации, где следовало бы извиниться за то, что он показал ребенку не самую лучшую свою сторону и мягко поговорить с ним, он соблазняет его деньгами? Причем было очевидно, что делает он это не в первый раз.

Право слово, он выбирал все самое худшее из того, как нельзя обращаться с ребенком.

И Хиён, который запоздало пришел в себя, попытался схватить бегущего Чонхёна, но ребенок уже оказался в руках отца.

Ча Гёджин поднял сына, прибежавшего к нему добровольно, и, закинув его на плечо, подозвал управляющего, отдавая ему какие-то указания. Когда Чонхён, перекинутый через плечо как мешок, начал жаловаться, Гёджин шлепнул его по заднице.

В конце концов Чонхён расплакался и начал вырываться, размахивая своими крепко сжатыми кулачками, но Ча Гёджин, словно привыкший к подобным выходкам, лишь крепче перехватил его рукой.

— Ууу… папа злой!

— Ты злее, сопляк. Хватит издеваться над своим стариком.

По мере того как Ча Гёджин подходил ближе к парковке, плач ребенка становился все дальше.

Вскоре мимо И Хиёна промчалась на бешеной скорости иномарка. Это было всего мгновение, но он увидел заплаканное и перепачканное все в слезах и соплях личико Чонхёна, прилипшего к стеклу.

Хиён, застывший на месте, смотрел в направлении, куда уехала машина, не в силах отогнать беспокойство. Менеджер, убедившись, что Гёджин уехал, подбежал к нему и принялся отчитывать:

— Эй, ты совсем что ли с ума сошел? Как ты мог огрызаться с боссом? И Хиён, ты ублюдок! Я должен был сразу догадаться, ведь ты постоянно суешь свой нос куда не следует. Ха-а…

— …

— Когда вообще ты успел вывести ребенка? Ты хоть понимаешь, насколько взбесился босс, когда вышел из комнаты и обнаружил, что сына нет?

— Я подумал, что не стоит маленькому ребенку видеть подобное, поэтому решил ненадолго выйти с ним, чтобы он развеялся.

Когда И Хиён, до этого молчавший, начал объясняться, менеджер лишь тяжело выдохнул и шлепнул себя по лбу, хотя в глубине души он понимал, что слова И Хиёна были не совсем уж и неправильными.

— В общем, ты должен понимать, что сегодня тебе повезло, идиот. Я говорю о том, что ты испортил сегодняшнюю смену, нахамив клиенту. Обычно босс такого не спускает, но так как был замешан ребенок, он закрыл на многое глаза.

— …

Менеджер говорил так, будто И Хиён должен был кланяться от благодарности, но у И Хиёна, который на самом деле и был виноват в случившемся, было обиженное выражение лица.

Он не чувствовал никакой благодарности за особое снисхождение босса, потому что его грубые слова и поступки врезались в память.

И Хиён просто волновался за Чонхёна, которому было всего восемь лет.

— Ты меня даже не слушаешь. И Хиён, что за отношение?

— …Простите, менеджер. Я должен был с самого начала иначе решить проблему с клиентом, чтобы не поднимать такой шум… Я знаю, что был неправ. Больше подобного не повторится.

И Хиён признал свою вину и извинился. Менеджер не стал его больше ругать, видя, как он покорно склонил голову.

— Ладно. На сегодня работа закончена, так что иди домой.

— …Да, я пойду.

Поклонившись, И Хиён развернулся и стал удаляться. Всю дорогу до своего убогого жилища у него так и оставалось мрачное выражение лица.

На сердце у него было тяжело, и мысли снова и снова возвращались к Чонхёну, который напоминал ему младшего брата. 

http://bllate.org/book/12540/1116534