Готовый перевод Eventide Stars Over Southern Tibet / Вечерние звёзды над Южным Тибетом [❤️]: Глава 48.

Хочу обратно в Тибет.

Эти слова вырвались искренне, без всяких раздумий после финиша. И ответное «Хорошо» Фан Шию тоже вышло импульсивным, хотя он в ту же секунду успел прикинуть, сможет ли взять отпуск или поменяться сменами.

Сюй Наньхэн сел прямо на траву, посидел немного, отпил воды, затем повернулся к Тань Си. Учитель Тань прибежал вторым, финишировав чуть позже Сюй Наньхэна.

— Учитель Тань, ты и вправду мощь! — похвалил Сюй Наньхэн.

Тань Си тоже сидел на траве, весь в поту:

— А ты так рванул. На последнем отрезке я держался только силой воли, рождённой мыслью «вечером пойду есть сычуаньские шашлычки».

Потом он добавил:

— Ты пойдёшь? Шашлычки мои шашлычки~

Он и вправду обожал ту забегаловку напротив задних ворот их школы.

Сюй Наньхэн слабо покачал головой:

— Мои последние остатки сил уйдут на то, чтобы взобраться на трибуну за медалью. До задних ворот я не дотяну, учитель Тань.

Первые три места на трёхкилометровке заняли Сюй Наньхэн, Тань Си и учитель химии по фамилии Чжэн. Учитель Чжэн работал в этой школе третий год, ему чуть за тридцать, сегодня за его выступлением пришла поболеть девушка, и сейчас они мило беседовали и смеялись на траве.

Тань Си со стоном повалился на спину, глядя на синее небо над головой:

— Здорово, когда даже на школьных соревнованиях тебя поддерживает пара. Эх, а меня, когда я приезжаю домой, все родственники допытываются, нет ли у меня в Пекине девушки. Но хоть я не один такой холостяк, учитель Сюй, ты ведь тоже... М-м?

Когда он произнёс «холостяк», Сюй Наньхэн посмотрел на него многозначительным взглядом.

Тань Си нахмурился:

— Ты почему так смотришь? Странно.

Сюй Наньхэн улыбнулся:

— Ничего, обычный взгляд. Не придумывай лишнего.

Просто на лужайке вокруг слишком много людей: кто-то фотографировал, кто-то носил воду, кто-то подходил поздравить, а Фан Шию молчал, поэтому Тань Си ничего не заметил. Десять минут спустя, когда все более-менее отдохнули, трое учителей, дрожа от усталости в ногах, поднялись на трибуну за наградами.

Позже Сюй Наньхэн дошёл до школьных ворот, опираясь на Фан Шию. У машины у него уже не осталось сил, чтобы залезть в высокий салон «Форда Раптор», и, поскольку вокруг никого не было, доктор Фан подхватил его на руки и усадил на сиденье.

Дверь закрылась, Сюй Наньхэн откинул спинку и тяжело вздохнул.

Фан Шию сначала пристегнул его ремень безопасности, затем свой. Потом спросил:

— Ты сказал, что хочешь обратно в Тибет?

— Эх, — Сюй Наньхэн снова вздохнул, положив тыльную сторону ладони на лоб. — Хотеть-то хочется, но подожду каникул. Не могу же я просто так на выходные брать билеты до Лхасы...

Затем он посмотрел на Фан Шию:

— И не вздумай делать ничего похожего на «сюрприз».

Фан Шию невинно возразил:

— Конечно нет, я бы не стал действовать без обсуждения с тобой.

Сюй Наньхэн одобрительно кивнул:

— Хоть мне и правда хочется съездить в Лхасу, проверить, как учится Дасам Чодрон и какие у неё оценки, но ведь она не единственный мой ученик. В нынешнем классе тоже есть несколько головоломных случаев.

Фан Шию завёл машину, медленно выехал с парковочного места и сказал:

— Ничего. Тех слов, что ты сказал Чодрон на прощание, хватит, чтобы держать её в напряжении все три года старшей школы.

При этой мысли Сюй Наньхэн фыркнул, затем откинулся на пассажирском сиденье и рассмеялся. Фан Шию тоже засмеялся, выехал со стоянки, свернул на дорогу и влился в поток машин.

— И вправду хватит.

Перед отъездом в Пекин, во дворе деревенской школы, после всех тех слов о том, «обязательно нужно читать», Сюй Наньхэн на прощание сказал Чодрон: «Если не поступишь в университет из проекта 985, я лично приеду и буду следить, как ты готовишься к магистратуре».

Честно говоря, эти слова и выражение лица Сюй Наньхэна в тот момент напугали бы не только Дасам Чодрон — даже Фан Шию пробил озноб.

Дома они уже ни в чём себя не ограничивали. Фан Шию отнёс его наверх на спине и собирался помочь помыться. В душе Сюй Наньхэн всё ещё чувствовал некоторую неловкость.

Раздевшись и зайдя в душевую, он согласился было, но перед тем, как Фан Шию вошёл, передумал и сказал:

— Я могу помыться сам, если держаться за эту стойку...

Фан Шию как раз принёс ему сменную пижаму и, услышав это, удивился:

— Мы занимались этим здесь как минимум раз десять.

Действительно. Сколько раз они не могли дождаться и предавались страсти прямо здесь, стоя под струями воды. Он всё понимал, но... Сюй Наньхэн держался за дверцу душевой, приоткрыв её на щель, словно эта матовая стеклянная дверь была его последним рубежом обороны:

— Времена меняются, доктор Фан.

Фан Шию понял. Он положил пижаму на табурет снаружи душевой и пристально посмотрел на него. Вообще-то Фан Шию мог понять: когда они обнажены во время любви, оба активны, но принимать помощь в мытье — это полностью пассивный процесс.

Фан Шию подумал и сказал:

— Нет. Я понимаю, но я и беспокоюсь о тебе. Прими реальность, учитель Сюй, я вхожу.

Он стянул футболку, оставшись только в коротких штанах. Сюй Наньхэн, понимая, что не отвертеться, сжал руку и сказал:

— Тогда раздевайся догола.

— Ладно, — Фан Шию не знал, плакать или смеяться.

Вскоре после того, как полилась горячая вода, душевая наполнилась паром. Сюй Наньхэн прищурился. Если бы он не был так измотан, если бы всё тело не было ватным, эта атмосфера идеально подошла бы для кое-чего.

Гель для душа доктор Фан наносил и вправду как настоящий джентльмен, без намёка на посторонние мысли в прилагаемой силе, манере или движениях. Даже когда Сюй Наньхэн обвил его шею рукой для опоры, а Фан Шию намыливал то самое место, Сюй Наньхэн не выдержал и изрёк с чувством:

— Ты как собаку моешь.

— ...? — Фан Шию не понял, на секунду замер и посмотрел ему в глаза. — С чего вдруг?

— Ну... — Сюй Наньхэн запнулся, на мгновение потеряв дар речи, затем объяснил: — Это так... бесстрастно.

Фан Шию не знал, какое выражение лица сделать, но в итоге тихо усмехнулся, как всегда, когда тот его смешил своими нелепостями:

— Лучше бы сказал, что я преданно тебе служу. «Бесстрастно»... Ты только что пробежал длинную дистанцию, разве остался бы я человеком, если бы полез к тебе со стояком?

Вот почему доктор Фан — человек принципиальный, на которого можно положиться. Сюй Наньхэну надоело держаться одной рукой, он сменил руку и развернулся боком. К этому моменту его неловкость почти прошла. Они стояли вместе под струями воды, нежно целуясь.

Всю следующую неделю Сюй Наньхэн еле-еле ходил. Вставал на дрожащие ноги, умывался, спускался вниз. Даже шестидесятидвухлетний учитель географии из их параллели не ставил стул возле доски, а двадцатишестилетний учитель Сюй поставил. И когда ему нужно было подняться, иногда приходилось опираться на ученика рядом с кафедрой.

В общем, это унижение и заставило его поклясться в будущем регулярно тренироваться.

В тот день, выйдя с урока из 15-го класса, он, держась за стену, медленно побрёл в учительскую и увидел, как с другого конца коридора после урока из 10-го класса точно так же, в той же позе и тем же шагом, движется учитель Тань. Они молча посмотрели друг на друга и поплелись в свои кабинеты.

Ноябрь и декабрь пролетели, как поезд из Шанхая в Лхасу с пересадкой в Синине. Кажется, что путь долгий и далекий, но на самом деле, только садишься, как уже прибыл.

На Новый год школа не устраивала особых мероприятий. Этот вопрос обсуждали на педсовете: больше половины учителей сочли, что на новогодних мероприятиях этого года стоит избегать выступлений учеников. Выступления означают репетиции, которые отнимают время и рассеивают внимание. Сюй Наньхэн выдвинул идею просто показать в актовом зале фильм и отпустить всех по домам.

Тогда возник вопрос о жанре фильма. Ученикам с первого по третий класс примерно от пятнадцати до семнадцати лет. Слишком поучительный фильм не годится для новогоднего развлечения. Слишком весёлый показывать непедагогично.

— И что в итоге? Какой фильм выбрали? — спросил Фан Шию.

За обеденным столом Сюй Наньхэн изящно промокнул уголки рта салфеткой и ответил:

— Нолановский.

— «Оппенгеймер»?

— В «Оппенгеймере» есть несколько откровенных сцен, не подходит. Выбрали «Интерстеллар», — ответил Сюй Наньхэн.

В тот день они ужинали в хорошем французском ресторане. Фан Шию зарезервировал столик за две недели. В канун Нового года по ресторанам на романтические ужины ходят много парочек, и места нужно было бронировать заранее.

В этом ресторане средний чек превышал две тысячи на человека. Влюблённые парочки тихонько прижимались друг к другу. Отдыхало там и несколько однополых пар, все сдержанные, сидевшие друг напротив друга, словно вышли на деловые переговоры.

Особенно эти двое — оба костюмах. И правда не походило на свидание, пока на десерт не подали два ярко-красных макаруна в форме сердечек, вот тогда появилось нечто романтическое.

Конец декабря в Пекине, канун Нового года, везде толпы. В Саньлитуне такси ждут минимум два часа, в бары просто не пробиться, а ресторан, где они ужинали, находился недалеко от дома, можно дойти пешком. По дороге Фан Шию увидел в «моментах» жалобы доктора Ян, застрявшего в Саньлитуне, и, смеясь, показал Сюй Наньхэну.

Хотя на улицах сегодня было не протолкнуться, двое мужчин в деловых костюмах на тротуаре всё равно невероятно выделялись. Учитель Сюй поверх костюма накинул чисто чёрное пальто, доктор Фан нес пиджак на руке, показывал ему телефон, и оба улыбались до невозможности нежно.

— Ну и дела, доктор Ян, отважился поехать в Саньлитунь* в канун Нового года, — рассмеялся Сюй Наньхэн. — Настоящий храбрец.

*Уже упоминался в тексте, райончик с движухой и кабаками для молодёжи.

Но я не помню в какой главе оаоао кажется, я не оформила красиво курсивчиком!

— Это к нему одноклассник по средней школе в гости приехал, — сказал Фан Шию. — Вчера на ночном дежурстве он всё ломал голову, куда в Пекине можно сходить, и спрашивал меня. Я сказал: будь я на его месте, купил бы билет до Тяньцзиня* и всё.

*Город в 135 км от Пекина, 70 юаней, и на скоростном поезде за полчаса можно добраться.

При слове «Тяньцзинь» Сюй Наньхэн остановился:

— Пошли.

— М-м?

Сюй Наньхэн:

— Хочу цзяньбин.

— ...

Выходит, потратили несколько тысяч во французском ресторане, а всё равно не наелись. Фан Шию обнял его за плечи, и они пошли навстречу ночному ветру к тёплому ларьку с цзяньбинами, над которым висела желтая вывеска.

Во французской кухне есть свои прелести, но цзяньбин ничем не заменить.

— Помедленнее, — с улыбкой сказал Фан Шию. — Разве не горячо? Только что с плиты.

Сюй Наньхэну было не до разговоров:

— Горячо.

Фан Шию вздохнул:

— Подуй сначала.

Сюй Наньхэн перекладывал горячий блинчик в горячем пакете из левой руки в правую и обратно. В конце концов Фан Шию не выдержал, и мизинцем придерживая пакет со своим собственным цзяньбином, забрал у Сюй Наньхэна и стал кормить его прямо с руки. Вот оделся в костюм с галстуком, а теперь кусает блинчик из чужих рук, словно ребёнок.

Сюй Наньхэн:

— Руки из стали, доктор Фан?

— Чуть стальнее твоих.

Сегодня на улице многие запускали маленькие фейерверки, все ждали полуночи. На тротуарах стояли лотки с пиротехникой, которые сегодня, в виде исключения, городские службы не трогали.

Перед возвращением домой они купили немного и собрались запускать на балконе.

Зачем отмечать Новый Год на улице, если им хорошо дома вдвоём?

http://bllate.org/book/12537/1329020