Готовый перевод Eventide Stars Over Southern Tibet / Вечерние звёзды над Южным Тибетом [❤️]: Глава 42.

Сюй Наньхэн возвращался обратно по тому же маршруту.

Проезжая Голмуд, он свернул с шоссе 109 на пекинско-тибетское шоссе. По пути сюда этот участок окутывал густой туман, и ему пришлось медленно ехать с противотуманными фарами и аварийкой. Сегодня же стояла ясная ночь. Хадак лежал на пассажирском сиденье, и чтобы он не улетел, Сюй Наньхэн привязал его к подголовнику.

Покидая Тибет, Сюй Наньхэн развеял все тревоги, что терзали его на пути сюда. Он был благодарен, что при распределении на вакансию волонтёра система направила его именно сюда, а тогда на собрании некоторые учителя смотрели на него с жалостью.

На карте Китая от любого провинциального центра до Лхасы больше тысячи километров. Для всех, кто живёт за пределами Тибета, Лхаса — это далеко. Именно из-за удалённости её так жаждут увидеть, именно из-за удалённости требуется набраться смелости, чтобы отправиться в путь, и именно из-за чрезмерной удалённости, возможно, за всю жизнь так и не получится ступить на эту землю.

Люди скованы жизнью, семьёй, работой. Смена времён года для них не романтика, а квартальные отчёты. Сюй Наньхэн из семьи предпринимателей, поэтому он знал, что у многих на рабочем компьютере в папке с документами лежит готовое заявление об увольнении.

Но для ухода нужны не только смелость, но и уверенность. Ночные огни процветающих городов, что никогда не спят, ярко горят, но ослепляют и безжалостно поглощают.

Проехав сервисную зону Чака, Сюй Наньхэн свернул с шоссе и нашёл место переночевать. Добравшись до гостиницы, он написал Фан Шию в WeChat. Тот не ответил, наверное, был занят. Сюй Наньхэн переключился, принял душ, бесцельно полистал короткие видео и лёг спать.

Последний ролик, который он увидел перед сном, имел комментарий с десятками тысяч лайков, их текст гласил: [Друзья, если этот комментарий наберёт сто тысяч лайков, уволюсь и поеду в Лхасу!]

К комментарию была прикреплена фотография ночного города, сделанная из панорамного окна офисного небоскрёба. Отправлено в 23:33, несчастный всё ещё задерживался на работе.

Сюй Наньхэн продолжил путь. Мимо Чаки, мимо Синина, мимо Иньчуаня, мимо Шочжоу, мимо Лайюаня. На четвёртый день южная шестая кольцевая дорога Пекина была уже близко.

Фан Шию всю дорогу напоминал ему про осторожность. Въехав в Пекин, Сюй Наньхэн отправил ему сообщение с геолокацией.

Под вечер пришёл ответ от Фан Шию: он только что закончил операцию и спрашивал, добрался ли Сюй Наньхэн домой.

Сыхэюань на шестьсот квадратных метров в районе Дунчэн, уличные ворота, выкрашенные красным лаком, два двора. Боковой двор в его доме использовался как кладовка, где хранился велосипед Сюй Наньхэна с дополнительными колёсами из детства. Пройдя через лунные ворота, попадаешь во двор больше девяноста квадратных метров, засаженный цветами и овощами.

В день возвращения Сюй Наньхэна на праздник собралась вся родня: тети с дядями, двоюродный дядя, приехала и его сестра с мужем, на руках у нее мирно посапывал годовалый малыш. За год отсутствия Пухляш изрядно поправился, да и карпы в садовом пруду заметно округлились. Подняв тост с дедом в главной зале, Сюй Наньхэн сослался на переполненный желудок и удалился в тишину внутреннего двора.

Пухляш, лениво махнув хвостом, последовал за ним.

Каменный парапет сыхэюаня оказался как раз подходящей высоты, чтобы присесть. Пекинское небо, как всегда, бедно звездами. Спустившись с высокогорья, Сюй Наньхэн испытывал легкое кислородное опьянение. Едва переступив порог, он рухнул в кровать и проспал до самого вечера. Теперь, после сытного ужина, сидя в прохладе двора, он наконец почувствовал себя ожившим.

Из-за резных оконных рам лился теплый свет, доносились обрывки смеха и веселой суеты. Его маленький племянник, такой забавный в своем годовалом возрасте, стал центром всеобщего внимания.

И все же Сюй Наньхэн чувствовал какую-то внутреннюю пустоту.

— Эй, постой, — Он увернулся от пушистых лапок. — Это же мое, что ты царапать собрался?

В его руке лежала фигурка из валяной шерсти, тот самый подарок от Фан Шию, привлекший кошачье внимание.

При тусклом свете Сюй Наньхэн внимательно посмотрел на фигурку, затем на Пухляша.

— Это тебе нельзя, Пухляш, — сказал он. — Это мне твоя... так сказать, невестка подарила.

Два кошачьих глаза, круглых, как спелая хурма, уставились на него, и в них читалось девяносто процентов недоумения и десять легкого безразличия.

Сюй Наньхэн невольно рассмеялся, глядя на кота.

— Невестка... Звучит-то как странно.

Он поднес шерстяную фигурку к мордочке Пухляша, сделал совместное фото и отправил его Фан Шию, заодно опубликовав в моментах.

В доме царило оживление, и оставаться слишком долго в одиночестве было невежливо. Немного посидев, он вернулся внутрь.

Ночью Фан Шию попытался дозвониться, но безрезультатно, и предположил, что Сюй Наньхэн уже наверняка спит. Переход с высокогорья на равнину всегда сопровождается сонливостью и легким головокружением, и Сюй Наньхэн действительно лег рано.

Он лежал на своей роскошной кровати размерами два семьдесят на два семьдесят, где можно свободно раскинуться, не рискуя упасть, утопая в белье из высококачественного хлопка. Пальцы машинально теребили что-то невероятно мягкое и пушистое... М-м? С закрытыми глазами он провел рукой еще раз. Что-то не так. Он ведь в Пекине, дома, в собственной комнате. Откуда здесь взялось одеяло с Дораэмоном?

Учитель Сюй мгновенно открыл глаза. Неужели он по ошибке упаковал его, собирая вещи? Сможет ли тогда Фан Шию вообще уснуть?

Приглядевшись, он обнаружил, что гладит Пухляша, распластавшегося на его кровати бесформенной пушистой лепешкой.

Сюй Наньхэн с немым укором посмотрел на кота и почесал его под подбородком.

— В тебе уже килограммов восемь, небось?

Пухляш блаженно прищурился и заурчал.

Несколько дней Сюй Наньхэн отлёживался дома, не переступая порога. В доме жили две экономки, так что ему даже не нужно было подходить к воротам за доставкой еды. Даже когда учитель Тань и другие звали его поужинать, он вежливо отказывался, говоря, что хочет «поприходить в себя дома». Учитель Дай подшучивала над ним: «Что, напитываешься драконьей ци Запретного города?»

Настал день школьного совещания, пришлось покинуть родную постель. Учитель Сюй привёл себя в порядок и вышел на час раньше, заскочив в парикмахерскую подправить стрижку.

Сегодня был последний день бесплатных приёмов у медицинской бригады Фан Шию в Тибете. Проходили они в деревне в долине недалеко от границы Южного Тибета. Фан Шию предупредил его заранее, что там, скорее всего, не будет ловить сеть, чтобы он не волновался.

Совещание в школе закончилось в шесть вечера. В Пекине ещё не стемнело, луна была тонкой, звёзд не видно. Он стоял у входа в метро, запрокинув голову. Раньше он думал, что Пекин такой большой. Хайдянь и Чаоян считались отношениями на расстоянии. На дороге Чаоян Бэйлу стояло почти двадцать светофоров, и когда возникали пробки, его отец начинал кричать, что спина отваливается, ещё не успев выехать за Третью кольцевую.

Сейчас он по-прежнему считал Пекин большим, но большим до тесноты, таким тесным, что от неба оставался лишь маленький клочок.

Один из них на пятитысячной высоте у границы, где дико свистел ветер, а другой ждал поезда на станции «Анхэцяо Бэй» Четвёртой линии.

Ветер от проносящегося поезда метро взметнул чёлку Сюй Наньхэна. Прошло всего несколько дней, а он уже начал скучать по степи. Внезапно, в тот самый миг, когда его обдул сквозняк из метро, он понял того человека из комментариев под видео, который писал: «Поставлю 100 тысяч лайков и уволюсь, чтобы уехать в Лхасу».

В этот самый момент ему отчаянно захотелось снова услышать гул ветра южнотибетского нагорья. И вот, под порывом воздуха метро, он не пошёл вместе с толпой в вагон, а остался стоять на месте и набрал номер. Из-за плохого сигнала на той стороне Фан Шию, возможно, не сможет ответить.

Даже гудки ожидания доносились с задержкой в несколько секунд. Связь наконец установилась, и на том конце быстро сняли трубку. Голос Фан Шию звучал немного хрипло, но в нём тут же вспыхнула радость: «Учитель Сюй!»

Он откликнулся: «Да, доктор Фан».

Затем связь ухудшилась, голос прерывался. Он с трудом разобрал, что Фан Шию спрашивает его: «Ты чем-то расстроен?» Он промычал «М-м» в ответ, и Фан Шию сказал: «Подожди минутку».

В следующее мгновение в трубке воцарилась тишина, но лишь на одно мгновение. И вот, стоя на станции Четвёртой линии, он услышал знакомый, могучий горный ветер. Связь чудесным образом улучшилась, и он даже разобрал, как белый халат доктора Фана треплет на ветру.

Фан Шию перевёл телефон в режим громкой связи и поднял его.

Ветер с северных склонов Гималаев не мог долететь до Пекина, вечерние звёзды южнотибетского нагорья не могли светить на станцию Четвёртой линии. Но доктору Фану это удалось.

Когда связь прервалась сама собой, Сюй Наньхэн медленно опустил телефон. Подошёл следующий поезд, и он отправил Фан Шию сообщение в WeChat:

[Спасибо, доктор Фан. Почувствовал себя намного лучше. Ты и впрямь чудо-врач.]

Он специально пошутил, чтобы показать, что настроение у него и вправду улучшилось.

Затем, засунув телефон в карман, он вошёл в вагон метро. Ему нужно было доехать до «Восточных ворот Пекинского университета». Его отец сегодня, опаздывая на скоростной поезд и встав в пробке, бросил машину и пересел на метро. Сюй Наньхэн поехал забрать машину и отогнать её домой.

Учитель Сюй сидел за рулём отцовского автомобиля в той самой пробке, где должен был стоять его отец. Небо над Пекином темнело всё больше, в городе зажигались бесчисленные огни, освещая ночь.

В пробке, он размышлял, чего бы поесть: малатана в Удаокоу или чуаньчуаньсян у Восточных ворот. Потом он вспомнил, что дома осталось немного ячьего вяленого мяса, и решил, что просто сварит с ней лапшу. Именно такую простую, которую однажды готовил для него Фан Шию.

*Малатан - острый сычуаньский суп, наподобие хо-го, в котором можно выбирать, что в него положить.

Чуань Чуань Сянь - сычуаньские шашлычки, которые макают в острый бульон (тоже наподобие хо-го)

Чуань Чуань Сянь - сычуаньские шашлычки, которые макают в острый бульон (тоже наподобие хо-го).

Ещё шли летние каникулы, в Пекине повсюду полно людей

Ещё шли летние каникулы, в Пекине повсюду полно людей. Встречу с тремя другими учителями-волонтёрами наконец назначили на один из вечеров.

В тот день Сюй Наньхэна заставил выйти из дома тот факт, что в Тибетском автономном районе стали доступны результаты выпускных экзаменов.

С самого утра, с восьми часов, он не переставал писать и звонить директору Сонам Цомо, спрашивая, проверила ли Дасам Чодрон свои баллы. Ему отчаянно нужно было отвлечься.

Директору Сонам приходилось одновременно успокаивать не менее взволнованную Чодрон и объяснять Сюй Наньхэну, что система не выдаёт результаты всем сразу в момент открытия, и время публикации различается в зависимости от уезда и города.

В итоге Сюй Наньхэн всё же вышел из дома и, подчиняясь летней реальности Пекина, мужественно влился в толпу на пятой линии метро, чтобы встретиться с тремя другими учителями.

Четверка собралась у юго-восточного выхода станции «Юнхэгун». В метро было так тесно, что Сюй Наньхэну показалось, будто люди в вагоне набились, словно кошачий корм из банки Пухляша, одна мясная каша.

Выйдя из дома, он уже начал понемногу отвлекаться от мыслей о баллах, но учитель Тань поприветствовал его вопросом:

— Ну что, оценки узнал!?

Сюй Наньхэн: «...»

Хотя они и встретились у станции «Юнхэгун», в сам храм идти не стали. Слишком длинная очередь изгибалась в несколько рядов. Они направились в переулок напротив и выбрали там кофейню, чтобы посидеть.

Сюй Наньхэн нервно тряс ногой. Су Юй и Дай Цзимянь делили кусочек торта, но из-за всё усиливавшейся дрожи Сюй Наньхэна Дай Цзимянь уже дважды роняла кусочек обратно на тарелку.

— Учитель Сюй, вас там током бьёт? — спросила Дай Цзимянь.

— Ой, — Сюй Наньхэн остановился. — Просто я очень волнуюсь, директор Сонам Цомо до сих пор не ответила на мое сообщение.

— А сколько времени прошло с момента отправки? — поинтересовалась Дай Цзимянь.

— Целых тридцать пять секунд, — ответил Сюй Наньхэн.

Дай Цзимянь: «...»

Су Юй предложила, раз уж они ждут результатов, может, сходить в храм Конфуция неподалёку.

Минут через десять они убедились, что он действительно рядом, и именно поэтому очередь туда была такой же длинной.

Компания снова приуныла. Казалось, в конце июля в Пекине стало ещё жарче.

В итоге решили поехать в Хэшэнхуэй, большой торговый центр, найти там ресторанчик, перекусить и прогуляться.

За обедом учитель Сюй сокрушался, что даже на трассе 318 Сычуань-Тибет из-за каникул образовалась пробка. Он показал им видео, которым поделился Фан Шию: владельцы машин на шоссе играли в карты прямо на обочине.

Только они закончили есть, как пришло сообщение от Сонам Цомо с результатами. Дасам Чодрон сдала лучше обычного, её рейтинг позволял надеяться на поступление в государственную старшую школу Лхасы.

Тем вечером Фан Шию занимался подведением итогов работы в деревенской больнице. Проведя короткое совещание, врачи в последний раз навестили нескольких жителей деревни для окончательного осмотра.

Фан Шию и учитель Гу уже купили авиабилеты обратно в Пекин из Лхасы. Его машина временно оставалась там, так как несколько коллег из медицинской группы помощи Тибету ещё задерживались в соседнем уезде для проведения операций, и позже они должны были вернуться в Пекин на его автомобиле.

В день отъезда Фан Шию из деревни директор Сонам и жители проводили группу врачей помощи Тибету. Она попросила Фан Шию передать привет учителю Сюю.

Несколько дней спустя Фан Шию и учитель Гу вылетели одним рейсом из аэропорта Гонгар. Самолёт попал в неспокойные потоки над горными хребтами и совершил пересадку в Чунцине. Из-за долгой жизни на высокогорье при резком спуске на равнину у обоих проявилась лёгкое кислородное опьянение, и они вздремнули на диване в зале ожидания во время пересадки.

Фан Шию был в хорошей физической форме, и через полчаса сна ему стало лучше. Проснувшись, он первым делом написал Сюй Наньхэну. После приземления он уже сообщал ему, а потом уснул.

Сюй Наньхэн ответил довольно быстро: [Доктор Фан, ты один приземлился?]

Вопрос был поставлен так... Фан Шию, держа телефон, сдержанно улыбнулся. Он же заранее дал Сюй Наньхэну номер рейса, сказал, что прилетают в Дасин, и что он с учителем Гу.

Как раз в этот момент учитель Гу, прислонившийся к дивану с другой стороны, тоже проснулся.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Фан Шию.

Учитель Гу потер лицо:

— Уже лучше, уф. Схожу за горячей водой.

С этими словами учитель Гу поднялся. Фан Шию слегка кашлянул и сказал:

— Папа, насчёт того... после прилёта в Пекин я с тобой не поеду, вы с тётей и дядей возвращайтесь без меня.

Учитель Гу стоял, а он сидел, и несколько мгновений смотрел на него сверху вниз, вспомнив о возлюбленном своего сына, том учителе-волонтёре, который вернулся в Пекин месяц назад.

— Ладно, — сказал он наконец. — Куплю-ка я билет на скоростной поезд отсюда до Хуаси, спрошу, не возьмут ли они меня, пекинского врача высшей категории.

— Да не надо так, — фыркнул Фан Шию. — Я не потому, что ты мешаешь, ну, пап...

Кто бы не понял, что скрывалось за этими словами. Учитель Гу, вернувшись со стаканом горячей воды и сев, снова бросил на него неодобрительный взгляд.

В одиннадцать вечера того же дня самолёт приземлился в аэропорту Дасин.

Тётя с дядей приехали их встретить. Фан Шию уже не ребёнок, и если он не хотел ехать со старшими, его не заставляли.

Шли летние каникулы, терминал аэропорта полнился людьми, взлётная полоса жила своей жизнью. К счастью, небо над Дасином в тот вечер было спокойным и ясным, безветренным, идеальные условия для взлёта и посадки.

Проводив взглядом отца, тётю и дядю, Фан Шию уже хотел достать телефон и спросить Сюй Наньхэна, где он, как в следующее мгновение его запястье, ещё не успевшее коснуться кармана, кто-то схватил. Его довольно сильно потянули, и он пошёл за этим человеком.

Учитель Сюй был в своей узнаваемой красно-белой бейсболке и простой чёрной футболке от одного люксового бренда, с идеальным кроем и без логотипов.

Не говоря ни слова, Сюй Наньхэн повёл Фан Шию к выходу.

На парковке их ждал чёрный G63. Учитель Сюй завёл двигатель и тронулся с места. Он молчал, и доктор Фан по молчаливому согласию тоже не произносил ни слова.

Огромный Пекин размеренно дышал в ночи, свет фонарей полосами падал в салон.

Для Фан Шию сверкающая пекинская ночь не могла сравниться по притягательности с тем, кто сидел за рулём. Всю дорогу он не отрывал глаз от его профиля.

Хотя во время летних каникул номера в пекинских отелях забронировать сложно, на гостиницы, которые выбирал молодой господин Сюй, сезонный наплыв не влиял. Если номер за шесть тысяч в сутки занят, он забронирует за пятнадцать. Едва переступив порог, учитель Сюй сбросил кепку и прижал доктора Фана к двери, целуя.

Фан Шию ответил почти одновременно, положив ладонь на его поясницу и притянув к себе, другая ладонь легла на затылок, и он, перехватив инициативу, сделал несколько шагов вперёд, прижав Сюй Наньхэна к стене в прихожей.

http://bllate.org/book/12537/1329014