Готовый перевод Eventide Stars Over Southern Tibet / Вечерние звёзды над Южным Тибетом [❤️]: Глава 33.

Руки Фан Шию на талии Сюй Наньхэна сжимались всё крепче, будто никакая близость не могла удовлетворить его жажду большего.

Этот поцелуй был чистейшим проявлением инстинкта. Губы, едва соприкоснувшись, начали ласкать друг друга, но и этого им было мало. Хотелось ещё глубже, ещё теснее.

Неясно, кто первым применил язык — может, это произошло одновременно, когда второй приоткрыл рот.

Оказалось, что когда эмоции переполняют, никакие умения и опыт не нужны: сильное чувство само направляет каждое движение.

Оказалось, что усталость долгого пути и напряжение от постоянной концентрации могут растаять в одно мгновение.

Оказалось, что губы, ещё недавно ледяные от ветра, способны так быстро наполниться жаром.

Плотно прижавшись друг к другу, они слились в поцелуе.

Они неумело переводили дыхание, сбивчиво вздыхая. Сюй Наньхэн вцепился в ткань белого халата на спине Фан Шию. Ему не хватало воздуха, он беспомощно приоткрыл рот, но пальцы не разжимались, а руки обнимали ещё крепче.

В его сознании не находилось слов, способных выразить это состояние. Вся логика, расчёты и вероятности — всё исчезло. Ответы на мучившие вопросы «что во мне нравится ему» и «почему я люблю его» оказались простыми, словно лёд, растаявший под горячей водой.

Вот он, ответ.

Увидев друг друга, они одновременно отпустили всё и последовали зову сердца.

Фан Шию углублял поцелуй, проводя рукой по затылку Сюй Наньхэна. Чёрные волосы просачивались сквозь пальцы, и в этот момент даже одна прядь волос Сюй Наньхэна заставляла всё его тело трепетать, словно от удара током. Он был безумнее, чем представлял себе.

Шесть дней без связи он скучал по Сюй Наньхэну. До того, как телефон полностью разрядился, он в последний раз взглянул на его фотографию из "Моментов"— снимок, сделанный у храма на горном склоне в уезде.

Этот поцелуй чуть не вызвал у Сюй Наньхэна приступ кислородного голодания. Фан Шию мягко отпустил его, и между ними возникло небольшое расстояние.

Двое, с прерывистым дыханием, стояли друг напротив друга под ветром. Фан Шию большим пальцем отодвинул прядь волос, прилипшую к уголку губ Сюй Наньхэна. Глаза учителя Сюя были затуманены, полуприкрыты, словно он ещё не мог прийти в себя, взгляд никак не фокусировался.

Некоторые слова уже не требовалось произносить. Например: «Как ты приехал?», «У тебя не было связи?» или «Ты поцеловал меня — значит, любишь?».

Всё это потеряло значение. Прямые действия и поступки говорили громче любых слов, непроизвольные реакции и сияющие глаза убедительнее любых объяснений.

Фан Шию внимательно смотрел на него, тихо рассмеялся и позвал:

— Наньхэн.

Первыми словами между ними за шесть дней стало имя Сюй Наньхэна.

Сюй Наньхэн улыбнулся в ответ. Он подумал, не будет ли «доктор Фан» звучать слишком формально, моргнул и ответил:

— Ю-гэ.

Нежное обращение, произнесённое охрипшим от страсти голосом, прозвучало как лёгкое прикосновение кошачьего хвоста к его сердцу.

Фан Шию смотрел на него тёмными глазами, не в силах оторваться ни на мгновение, и с трудом подбирал слова:

— Я... Учитель Сюй, я раньше...

Снова «учитель Сюй». Сюй Наньхэн дотронулся до его подбородка:

— Ты говорил, что вернёшься и мы поговорим. Имел в виду это?

— Угу, — кивнул Фан Шию, сглотнув.

Ресницы Сюй Наньхэна дрогнули:

— Что ж, теперь мы всё обсудили.

Эта поза была слишком соблазнительной: талия всё ещё обвита рукой, а сам он прижат к груди. Фан Шию никогда не думал, что способен на такую импульсивность — двадцать девять лет он шёл по жизни спокойно, сдерживал себя и соблюдал правила, никогда не переступая границ.

А теперь он держал в объятиях и целовал другого мужчину средь бела дня.

И что с того?

Он слегка склонил голову, прижавшись лбом ко лбу Сюй Наньхэна:

— И к какому же выводу мы пришли?

Близкое дыхание дурманило. Сюй Наньхэн приподнял подбородок, касаясь губами его губ, и сказал:

— Доктор Фан, ты такой невинный? Неужели дождёшься, когда мы кувыркнëмся в постели пару раз, и тогда спросишь: «А мы считаемся парой?»

Сказав это, Сюй Наньхэн рассмеялся сам, уголки губ приподнялись, и он стал похож не на учителя, а на самого озорного ученика с последней парты.

Фан Шию посмотрел ему в глаза и снова поцеловал. На этот раз нежностью и не пахло, можно сказать, это было грубо. С властным напором, с долей жестокости он разомкнул его губы, проник языком внутрь, захватил язык Сюй Наньхэна, а затем слегка прикусил кончик.

Вот какой он хитрый, этот доктор — уже со второго поцелуя постиг суть. Он сосал, лизал, соблазнительно проводя рукой по его пояснице, прижимая их животы друг к другу.

Сюй Наньхэн хотел открыть глаза в знак протеста, но Фан Шию не закрывал их всё это время, и их взгляды встретились.

Он не ожидал, что в глазах доктора Фана может быть столько нежности, и на мгновение забыл дышать. Его нижнюю губу легонько захватили, и Фан Шию мягко потянул её вверх, заставляя его поднять голову. Это было так нежно и так чувственно. Их тела почти полностью соприкасались, оба почувствовали реакцию друг друга и одновременно улыбнулись.

— Хватит целоваться, — сказал Сюй Наньхэн. — У меня выходной, а тебе ещё работать.

— Угу, — согласился Фан Шию, но снова наклонился и вновь захватил его нижнюю губу.

И не отпускал его из объятий.

Фан Шию правда пора было уходить. Он шёл за водой к склону горы, а здесь уже задержался минут на десять. Но ему не хотелось отпускать. Будто это сон: Сюй Наньхэн нашёл его, Сюй Наньхэн целовал его.

Он пристально смотрел на Сюй Наньхэна, всё ещё не вполне веря. Тот, видя его ошеломлённый вид, усмехнулся:

— Одурел?

— Скажи, может, я действительно погиб во время второго обвала прошлой ночью, и всё это — иллюзия, созданная последними желаниями моей души?

Он не врал. Ему до сих пор не верилось. В некотором смысле, это самозащита человеческого сознания: если чрезмерная радость окажется ложной, возникшее разочарование может повредить нервную систему, поэтому мозг посылает предупреждение о галлюцинациях.

Сюй Наньхэн притворился равнодушным:

— Да, всё это ненастоящее. Отпусти меня, на седьмой день после твоей смерти я приду почтить твою память.

— Не надо, — не только не отпуская, Фан Шию коварно наклонился и прикусил его мочку уха, зажав её между зубами. — Не нужно поминальных обрядов. Если я правда умер, лучше сделай несколько снимков на полароид и сожги их для меня.

Язык учителя Сюя мог прикончить кого угодно в любой ситуации. Он приблизился к уху Фан Шию и прошептал:

— Какие ещё фотографии? Может, лучше сожгу тебе пару своих трусов?

Фан Шию: «...»

Честно говоря, за шесть дней спасательных работ Фан Шию ни разу нормально не выспался, держась только благодаря профессиональному опыту. Без кофеина, без сигарет, всё на чистой силе воли.

И когда появился Сюй Наньхэн, его стены рухнули. Он хотел бросить всё, просто обнять его и проспать с ним десять часов на лугу за горой.

Но он не мог этого сделать. Он отпустил Сюй Наньхэна, отступив полшага назад. Тот тоже понимал, что ему нужно возвращаться в лагерь и работать. Он поднял руку, поправив воротник белого халата Фан Шию, и сказал:

— Ладно... Я рад, что с тобой всё в порядке. Иди, я тоже скоро уйду.

— Подожди меня, я провожу тебя вниз, — Фан Шию вернулся за ведром с водой.

Сюй Наньхэн усмехнулся:

— Не надо. Хотя от поцелуев у меня и подкашиваются ноги, до машины я смогу дойти.

— Честный какой, — Фан Шию поднял ведро, с улыбкой глядя на него. — Тогда будь осторожен. Когда вернёшься, отправь мне... хотя я и не получу, но всё же напиши сообщение.

Сюй Наньхэн кивнул:

— Тебе тоже удачи.

— Хорошо.

За эти дни и Фан Шию немного похудел. Сюй Наньхэн почувствовал это во время объятий. Он пошёл рядом с ним обратно в лагерь, где Фан Шию поставил ведро на землю. Эта вода предназначалась не для питья, только для базовой гигиены.

Медсёстры скорой помощи суетливо сновали вокруг. Фан Шию достал из ящика маску и латексные перчатки. Те десять с лишним минут стали коротким перерывом, а в рабочем режиме Фан Шию сосредотачивался полностью. Сюй Наньхэн посмотрел на него и сказал:

— Я пошёл.

Фан Шию кивнул:

— Осторожнее в пути, не спеши за рулём.

Сюй Наньхэн не придавал особого значения формальностям, но уважал чувство ритуала каждого. Например, тот вопрос Фан Шию между поцелуями: «И к какому же выводу мы пришли?». Сюй Наньхэн считал: раз уж я уже стою перед тобой и целуюсь, зачем спрашивать?

Но для некоторых такие слова важны, как команды диспетчера самолёту на взлёт и посадку. Это и начало их отношений, и момент, достойный памяти.

С этой мыслью Сюй Наньхэн остановился, обернулся. Три больших армейских палатки он уже прошёл. Он перевёл дыхание, развернулся и зашагал обратно.

В этот момент полог ближайшей палатки приподнялся, и навстречу вышел человек в белом халате. Они встретились взглядами и одновременно рассмеялись. Фан Шию быстро подошёл к нему, сняв перчатки, но оставшись в маске, и крепко обнял.

Приглушённый голос раздался у самого уха:

— Учитель Сюй, ты мне нравишься. Давай будем вместе.

Сюй Наньхэн, обнимая его в ответ, сказал:

— Хорошо, доктор Фан. Будем вместе.

-------

В тот день после заката на высокогорье Южного Тибета начался обильный снегопад.

Сюй Наньхэн отправил Фан Шию сообщение: «Вернулся в школу».

И добавил: «Ты хорошо поработал, бойфренд».

Вечером Сюй Наньхэн, закутавшись в одеяло, лежал на животе и проверял задания. Стоял такой дубак, что только под одеялом сохранялось тепло. Сонам Цомо сказала, что эта зима может оказаться суровой, и предложила ему перебраться в класс и топить печь всю ночь.

Сюй Наньхэн решил отказаться: к чему ради него одного столько хлопот, да и топливо зимой — ценный ресурс. Когда снег ляжет толстым слоем, будет уже не так легко собирать кизяк в сугробах.

После выходных ученики вернулись на занятия, поверх формы надев тёплую одежду. Сюй Наньхэн уже подумывал не возвращаться в Пекин на Новый год — это решение созрело ещё до Фан Шию. При слабой базе учеников за длинные зимние каникулы можно вообще забыть всё изученное.

После уроков в понедельник Сюй Наньхэн нашёл уединённое место и позвонил маме.

Сначала та прямо заявила: «Тогда можешь вообще не возвращаться! Купи там дом и женись!» Но она была рассудительным человеком, они ведь вместе с отцом управляли компанией. Сюй Наньхэн объяснил ситуацию с учениками, что перелёт в Пекин вызовет кислородное опьянение, а обратно — снова акклиматизацию. В общем, договорились.

Уединённым местом стал двор маленькой больницы, где он прислонился к машине.

Разговор затянулся, мама расспрашивала о его жизни, они долго беседовали. Мама рассказала, что вчера бездомный кот снова перепрыгнул стену, чтобы поймать карпа в их пруду, а Пухляш вступил с ним в схватку.

Разве толстый домашний полосатый кот мог справиться с беспородным уличным котом? Пухляш получил рану на голове, и страшно верещал, когда её сегодня ему обрабатывали.

Сюй Наньхэн пошутил, что когда вернётся в Пекин, непременно проучит того паршивца.

Повесив трубку после долгого разговора, он увидел пропущенные вызовы от Фан Шию. Доктор Фан отправил несколько жалобных стикеров, спрашивая, почему он так долго.

Сюй Наньхэн тут же перезвонил, а то как бы этот доктор не расплакался перед коллегами.

— Учитель Сюй, — первым произнёс тот.

— Эй, доктор Фан, — Сюй Наньхэн взял в зубы сигарету, но не закурил. — Разговаривал с мамой, вышло долго. Ты не разрыдался?

— Ещё пять минут, и расплакался бы, — ответил Фан Шию. — Спасательная операция завершена, мы уже выезжаем, но возвращаемся в уезд.

Дежурство в маленькой больнице закончилось, хотя вся неделя ушла на спасательные работы.

Фан Шию продолжил:

— Следующая неделя на бесплатные приёмы, нам нужно забрать в уезде лекарства и оборудование. Так что... Направляемся сразу туда.

Сюй Наньхэн, держа сигарету в зубах и прислонившись к машине, ленивым пекинским говором с улыбкой произнёс:

— Ой, как же я теперь по тебе скучать буду.

— Брось, неблагодарный. За три дня всего два сообщения.

— Ц-ц, сигнала же нет. Какой смысл спамить? — Сюй Наньхэн подумал, что они ведут довольно раскрепощённую беседу. — Ты в машине? Рядом никого нет?

— В машине, — ответил Фан Шию. — Еду на отдельной, везу разное.

Сюй Наньхэн слегка поднял голову. Утром шёл редкий снег, а сейчас уже прекратился.

— Я звонил маме, сказал, что на Новый год не вернусь в Пекин.

На том конце провода повисла пауза, затем Фан Шию сказал:

— Тогда встретим праздник вместе. Я тоже не вернусь.

— А ты... не с учителем Гу?

— Дежурство, — ответил Фан Шию. — Мы оба из кардиохирургии, если один отдыхает, другой дежурит. Графики никогда не совпадают.

Сюй Наньхэн понял:

— Тогда в этом году вместе отметим?

— Угу, — сказал Фан Шию. — Ю-гэ приготовит тебе праздничный ужин.

— Ю-гэ умеет раскатывать лапшу? Хочу лапшу с соусом, — Сюй Наньхэн потянулся, голос прозвучал томно. — Ужасно хочется, после Макдональдса только о ней и мечтаю. Ю-гэ, придумай что-нибудь.

Фан Шию не мог устоять перед таким тоном. Если бы он захотел императорского краба по-гонконгски, он бы непременно заказал его с доставкой в Лхасу и привёз бы к его двери.

— Не вопрос, Ю-гэ тебя обеспечит, — рассмеялся Фан Шию.

http://bllate.org/book/12537/1329005