Готовый перевод Eventide Stars Over Southern Tibet / Вечерние звёзды над Южным Тибетом [❤️]: Глава 32.

Сонам Цомо вместе с мужем хлопотала у плиты на маленькой кухне.

Местные тибетцы отапливают жилища, сжигая ячий навоз. Труба от кухонной печки вела к двум классам, печка была небольшой, и тепла не хватало, чтобы провести трубу дальше наверх, в общежитие и учительскую.

Когда Сюй Наньхэн вошел на маленькую кухню, муж Сонам Цомо как раз выносил золу от сгоревшего навоза, которую он вычистил из печи. Они столкнулись у входа, Сюй Наньхэн не узнал его. Вслед за мужчиной вышла и Чжогга, держа в руках маленький лоток с золой, и окликнула:

— Учитель Сюй, это мой папа, он вернулся на каникулы!

— О! — Сюй Наньхэн инстинктивно протянул руку, чтобы пожать ему. Но, увидев, что обе руки мужчины заняты большим железным противнем, поднял руку и почесал затылок. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, учитель, — мужчина опустил взгляд на золу, которую держал, и с улыбкой сказал: — Наша Чжогга, наверное, доставляет вам много хлопот. Я работаю в Ухане, могу возвращаться только три-четыре раза в год.

Сюй Наньхэн вежливо ответил:

— Что вы, Чжогга очень послушная. И вам тоже нелегко приходится.

По местному обычаю тибетцев, золу из печки обязательно нужно выбрасывать за пределы двора. Сюй Наньхэн зашел на кухню. Директор Сонам с помощью щетки и воды чистила внутреннюю часть печи.

Увидев его, Сонам Цомо улыбнулась:

— Вернулись? Я, правда, не думала, что вы так затянете с починкой двери.

— Ха-ха-ха… — Сюй Наньхэн смущенно рассмеялся. — Лентяй я, что поделать. Вы тут убираетесь? Могу я чем-нибудь помочь?

Сонам Цомо не стала отнекиваться и сказала:

— Можете принести навоз из дома Дэцзи? Его дядя уже собрал мешки.

— О! Хорошо.

— Навоз очень чистый, — добавила директор Сонам .

Ячий навоз собрали в мешки из-под удобрений. На самом деле, таскать его было самым непыльным занятием из всех сегодняшних уборочных работ. Экскременты травоядных животных почти не пахнут, а в сгоревшем виде абсолютно безвредны.

Сюй Наньхэн знал, где живет Дэцзи, у его дома стояло много яков. Когда он пришел, Дэцзи с младшей сестрой собирали навоз во дворе, складывая его в другой мешок, который предназначался для их собственной печи.

— Учитель! — Дэцзи помахал ему рукой, и его сестра тоже помахала.

Дэцзи предложил:

— Я помогу вам донести!

— Не надо, — Сюй Наньхэн вошел в их двор. — Неужели я не смогу поднять такой небольшой вес? Считаешь меня слабаком?

Он сказал это в шутку, но Дэцзи сначала воспринял это всерьез, а затем, сообразив, улыбнулся, прищурив глаза:

— Я боюсь, что у вас снова случится высотная болезнь. Но ничего, на этой неделе доктор Фан вернулся!

Ну вот, значит, в глазах окружающих, Фан Шию для него стал уже кем-то вроде опекуна. Сюй Наньхэн бросил на Дэцзи сложный взгляд, но решил не зацикливаться на этом вопросе, посмотрел в угол и спросил:

— Какой мешок для школы?

Во дворе на земле стояло пять больших, туго набитых завязанных мешков с навозом.

Дэцзи сказал:

— Все для вас.

— … — Сюй Наньхэн немного помолчал. — Хорошо.

---

В этом году похолодало рано, и всем необходимо заблаговременно подготовиться к зиме. В первую очередь нужно запастись топливом. Зимой снегопад мог нарушить электроснабжение, а низкая температура влияла на вышки сотовой связи.

То же самое с питьевой водой: трубы перемерзали каждый год. Здесь, в отличие от города, где трубы покрывали теплоизоляцией, укутать их одеялами недостаточно, чтобы справиться с местной зимой. Дэцзи завязал мешки с навозом, отправил сестру в дом с наказом не подходить к печке одной, а сам взял ведра, собираясь идти за горной водой.

Когда Сюй Наньхэн понес вторую партию, он всё еще чувствовал себя очень сильным. Младшая сестра Дэцзи, припав к окну, наблюдала за ним большими, круглыми глазами, полными любопытства.

Вероятно, брат сказал ей, что это — городской житель, а она никогда не видела горожан.

К третьей ходке стало уже тяжеловато. Он уперся ладонями в колени. Рядом стоял большой чёрный як, жующий сено, и лениво наблюдал за ним. Во дворе Дэцзи на привязи сидел тибетский мастиф. Он выглядел старым и вялым, и тоже поглядывал на Сюй Наньхэна.

Когда он унес четвертый мешок, Дэцзи вернулся на мотоцикле, к которому были привязаны два ведра чистой воды. Он занес их в дом, разжёг печь для сестры, поставил греться чайник, и к этому времени как раз вернулась бабушка с овощами.

Сюй Наньхэн побледнел как смерть. Его довольно приличная куртка вся испачкалась в пыли, но это ещё не страшно. Проблема в том, что он уже не мог разогнуться, и абсолютно точно чувствовал, что мелкие крупицы навоза просыпались за воротник.

Он понимал, что ячий навоз действительно очень чистый, но не каждый может принять это полностью психологически, несмотря на научное объяснение… Окончив последнюю ходку, Сюй Наньхэн, помятый и грязный, пришёл в больницу с курткой в руке.

Фан Шию поднял голову:

— Учитель Сюй.

— Мне нужно… принять душ, — Сюй Наньхэн скрипнул зубами. — Мне в одежду попал… навоз.

Фан Шию вернулся на день раньше. Сегодня в маленькой больнице было тихо: строители тоннеля еще не возобновили работу, а выезды на прием еще не начались. Он встал, улыбнулся и сказал:

— Судя по твоему выражению лица, тебе нужен не душ, а экстренная санобработка.

— А так можно? — спросил Сюй Наньхэн.

— Здесь нет.

Сюй Наньхэн чуть не стер себя три слоя кожи в душе. Выйдя, он направился в комнату отдыха Фан Шию, чтобы перевести дух, его подушечки пальцев сморщились от воды.

Фан Шию принес ему бутылку сока и подал, поддразнивая:

— Так долго мылся, трех маламутов можно было бы уже искупать и высушить.

— … — Сюй Наньхэн слишком устал, чтобы препираться. Он, молодой господин, пять мешков с навозом перетягал, руки его теперь так дрожали, что он отдал бутылку обратно. — Откроешь мне, пожалуйста?

Фан Шию открутил крышку. Сюй Наньхэн сидел на краю кровати в одной только футболке с длинным рукавом и спортивных брюках. От его разгоряченного распаренного тела пахло гелем для душа с древесно-фруктовым ароматом, похожим на послеобеденный чай. Из-за того, что сегодня он мылся много и долго, он благоухал, как фарфоровая фигурка для чайной церемонии.*

*Буквально: чайный питомец. Кукла/фигурка, которая составляет компанию при чаепитии, традиционно в форме какого-нибудь защитного или благоприятного существа, но часто выбирают и просто что-то милое. В неë (или на неë) наливают чай в качестве подношения или просто чтобы "поделиться" с чайным питомцем.

В неë (или на неë) наливают чай в качестве подношения или просто чтобы "поделиться" с чайным питомцем

Фан Шию открыл сок и подошел ближе. Он стоял, а Сюй Наньхэн сидел. Сюй Наньхэн действительно не мог поднять руки, мышцы болели, а суставы ослабли. Открыв сок, Фан Шию поднес горлышко бутылки прямо к его губам, а затем наклонил бутылку.

Рука хирурга, способная наложить швы на бьющееся сердце, могла также влить кисло-сладкий сок в рот учителя.

Кадык ритмично двигался при глотании. После трёх-четырёх глотков Фан Шию убрал бутылку. Его рука была очень твердой, а учитель Сюй — очень сговорчивым. Ни одна капля не пролилась. Это взаимодействие выходило далеко за рамки дружеского. Или, точнее, обычный друг не стал бы поить человека с уставшими руками таким способом.

А если бы и стал, то точно не в такой тишине, и не с таким взглядом.

Фан Шию смотрел вниз, Сюй Наньхэн теребил простыню. Маленькая комната отдыха словно застыла, залитая смолой, превратившись в янтарь. Сюй Наньхэну казалось, что ему трудно дышать и он не может пошевелиться, но вовсе не от спокойного умиротворения, вызванного нехваткой кислорода. В этот момент в его голове миллион солдат отплясывали янгэ. Те несколько глотков сока, казалось, попали не в желудок, а прямо в мозг, окатив всех пляшущих с ног до головы.

В общем, полный сумбур.

— Тебе нужен пластырь, иначе завтра спина не разогнется, — Фан Шию, как ни в чем не бывало, закрыл бутылку и поставил ее на стол. Из рюкзака, прислоненного к спинке стула, он достал обезболивающий пластырь.

Эта штука часто пригождается во время выездов на приёмы. Рельеф Тибета неровный. У сельских жителей, независимо от того, пасут ли они скот, копают кордицепс или занимаются земледелием, постоянно проблемы с поясницей, плечами и шеей.

Фан Шию оторвал один, повернулся и спросил:

— Помочь приклеить?

Его вопрос прозвучал чрезвычайно естественно и логично для врача в белом халате. Более того, он уже оторвал защитную пленку, и запах пластыря уже раздражал ноздри Сюй Наньхэна, отчаянно сражаясь в воздухе с его собственным фруктово-древесным.

Фан Шию приблизился со спокойным, но не допускающим возражений взглядом.

Сюй Наньхэн кивнул и встал, поднял край футболки, обнажая свою точеную поясницу. За эти дни в Тибете он еще немного похудел.

Фан Шию подошел к нему сбоку, держа пластырь в ладони, и приложил его точно к середине поясницы, к ещё тёплой после душа, белой нежной коже. В тот момент, когда рука доктора Фана через пластырь прикоснулась к спине, это было ощущалось не пластырем, а раскаленным углëм.

— Сколько… — Не договорив, Сюй Наньхэн опустил футболку и хотел повернуться, как вдруг у него подогнулись колени.

Рука Фан Шию всё еще лежала на пояснице, и он тут же подхватил его и притянул к себе, чтобы сохранить равновесие.

И сказал:

— У тебя сегодня перегружены коленные суставы. Я советую отдохнуть здесь, иначе последние несколько ступенек на второй этаж тебе, возможно, придется ползти на четвереньках.

Вот почему униформа создает ощущение «ограниченного доверия»: доктор Фан, произнося эти слова в белом халате, был похож на хулигана, занимающегося распутством под прикрытием врачебного авторитета.

Сюй Наньхэн, по его собственному мнению, к двадцати пяти годам уже мог отличить заботу от флирта, и этот доктор вёл себя на удивление бесстыдно.

Сюй Наньхэн, отступать которому было некуда, просто плюхнулся обратно на кровать, поднял голову и улыбнулся, слегка искривив губы. Этой улыбкой он мгновенно перехватил инициативу. Если Фан Шию действовал как главный злодей, то улыбка Сюй Наньхэна изображала прекрасный белый лунный свет, ставший чёрным лотосом:

— Хорошо. И что ты предлагаешь? Поспим вместе?

Флирт? Да кто не умеет! — подумал Сюй Наньхэн. — Если тебе всё равно, то и мне плевать. — Он даже похлопал по кровати, добавив:

— Она довольно мягкая.

На этой узкой кровати, если бы они действительно легли вдвоем, одному пришлось бы спать в объятиях другого.

До чего может дойти наглость этого хулигана? Сюй Наньхэн посмотрел на Фан Шию так, словно бросал ему вызов. Смысл примерно такой: ну и что, мы же оба мужчины, что такого, если обнимемся и поспим? Натурал ничего не боится.

Да, Сюй Наньхэн сглотнул, не отрывая взгляда от Фан Шию.

Натурала такое не смутит, натурал, возможно, просто разденется и ляжет.

— Я сегодня дежурю, — Фан Шию сунул руки в карманы белого халата и отступил на шаг. — Ты ложись первым.

***

Нагорье Южного Тибета после заката обладало первобытной, природной дикостью. Ветра с северных склонов Гималаев сталкивались со всем, что попадалось на пути. Эти ветра вымещали гнев. Они будто обиженные дети, желали опрокинуть человеческие постройки, словно башню из кубиков, которую в их песочнице построил другой ребенок.

Сюй Наньхэн слушал, как порывы бились о стекло, о стены, и ударялись раз за разом о его собственное сердце.

Какое там дежурство? Его очередь еще не наступила. Сюй Наньхэн лежал на боку с телефоном в руках. Честно говоря, у него не было никакого опыта в этой области. Он не флиртовал и не заводил интрижек не только с парнями, но и с девушками. Он даже мало романов читал. Те немногие принципы романтических отношений, которые он усвоил, исходили от его соседа по комнате в университете.

В их комнате, рассчитанной на четверых, один студент перевёлся на другой курс, а другой съехал к девушке. Остались только он и этот гениальный парень. Он мог выйти из столовой с одной-единственной розой и флиртовать с девушками по всему пути до седьмого учебного корпуса, и в итоге цветок всё равно оставался у него в руке.

Сюй Наньхэн обладал бесспорной способностью к обучению, но он не мог терпеть такие нелогичные вещи. Например, своего соседа. Однажды он серьезно спросил его, зачем тот флиртует, если не хочет развивать стабильные отношения.

Сосед удивился еще больше:

— Потому что это весело, разве не очевидно?!

***

Когда он проснулся, всё тело невыносимо ныло. Он чувствовал себя так, будто ему провели ортопедическую операцию без наркоза, и плотник с лицензией врача с силой колотил по его суставам длинным шилом.

— Доброе утро, — Фан Шию стоял за дверью.

Когда Сюй Наньхэн открыл дверь, его поразило бодрое лицо Фан Шию. Он прищурился:

— Тебе доброе. Мне не очень.

— Мышечная боль, усталость суставов, не можешь стоять, не можешь ходить, — подытожил Фан Шию.

Сюй Наньхэн с пустым взглядом повернулся, дошел до кровати, сел, а затем повалился:

— Мне еще нужно подготовиться к занятиям.

— Ты можешь сам дойти обратно?

— Дай мне инвалидное кресло, — Сюй Наньхэн уткнулся лицом в подушку и безвольно произнес: — Пусть Чжогга привезет меня. Один день учитель — навечно отец.

Фан Шию усмехнулся:

— На этот раз ты использовал это выражение правильно.

Сюй Наньхэн невозмутимо ответил:

— Как и всегда!

— Вставай, поешь, — Фан Шию поставил на стол тарелку горячего супа с лапшой, переходя к делу. — Мне пора. Прошлой ночью в деревне в 40 километрах отсюда произошел крупный оползень, и мы едем оказывать помощь.

— А? — Сюй Наньхэн сел.

Фан Шию поднял с пола свой водонепроницаемый рюкзак и стал упаковывать в него ноутбук и некоторые предметы первой необходимости: зубную щетку, пасту и бритву. Быстро собравшись, он сказал:

— Здесь часто сходят оползни, но обычно небольшие или просто крупные камнепады. На этот раз, похоже, всё серьезно. Я только что получил сообщение, нужно срочно выезжать.

Закончив, Фан Шию надел рюкзак и оглянулся на него.

Сюй Наньхэн уже сидел, быстро переваривая информацию, но его взгляд всё ещё не мог сфокусироваться. Ночное недосыпание и вчерашняя физическая нагрузка позволяли ему сегодня быть в тонусе либо телом, либо мозгом.

Он пробормотал:

— Хорошо.

Фан Шию улыбнулся:

— Я пошел.

— Тогда ты… — Сюй Наньхэн встал. — Береги себя.

— Ага.

Фан Шию надел рюкзак, сделал шаг за дверь, но рука его еще оставалась на дверной ручке.

Он остановился, его кадык замер, не в силах опуститься или подняться. Но он не мог терять время. Он обернулся в дверном проеме и спросил:

— Когда я вернусь, мы сможем поговорить?

Сюй Наньхэн не стал притворяться дурачком. Ему не было нужды это делать. В двадцать пять лет он прекрасно понимал скрытый смысл слов Фан Шию. И он очень хорошо знал, о чем тот хочет поговорить.

Между ними уже не бумажная ширма, а рисовая бумага, которой оборачивают шпажку засахаренного боярышника: ее не нужно протыкать, она сама порвётся от дуновения ветра.

— Ну, что за атмосфера, — рассмеялся Сюй Наньхэн. — Иди. Мы можем поговорить в любое время. Можешь написать или позвонить, когда освободишься. Береги себя.

Фан Шию получил разрешение, опустил глаза и улыбнулся, успокоенный. Тут же добавил:

— Но там может не ловить связь. Так что лучше дождусь, пока вернусь.

Сюй Наньхэн кивнул.

Фан Шию тоже чувствовал, что его фраза подозрительно похожа на «я вернусь и женюсь на тебе, как только выиграю эту войну». Но когда он сел в машину, завел двигатель, схватился за руль и поехал следом за скорой помощью и машинами коллег, он был очень счастлив.

Он вспомнил тот день, когда Ян Гао успешно признался в любви: тот даже с особым энтузиазмом мыл полы, делал всё с улыбкой. Тогда он подумал, что это уж слишком преувеличенно. А потом, когда Ян Гао дежурил ночью, он поставил лапшу быстрого приготовления с сосиской в кипятильник, чтобы она заварилась, но кто-то унес ее. Неизвестно, забрал ли кто-то ее по ошибке, съел или посчитал мусором и выбросил.

Инцидент с лапшой, несомненно, должен был довести Яна Гао до бешенства, но в тот день настроение доктора Яна было настолько прекрасным, что он просто отмахнулся, чем изрядно напугал Фан Шию.

И вот сейчас он ясно осознал: действительно, нельзя быть слишком слепым по отношению к себе. Оказывается, в такой ситуации сам ведёшь себя ещё более вызывающе, чем другие. Он ехал на машине вслед за коллегами и чувствовал, что может принять двести пациентов подряд, переключаясь с хирургии на терапию.

С другой стороны, после ухода Фан Шию Сюй Наньхэн довольно долго приходил в себя.

Действительно, ему уже двадцать пять, он взрослый человек. Может, он не такой зрелый, и не всегда подбирает нужные слова, но он серьезно относится ко всему, что его окружает. Когда он впервые почувствовал, что Фан Шию ведёт себя не совсем обычно, он смутно догадался о некоторой вероятности: возможно, он нравится доктору Фану.

Хотя Сюй Наньхэн рос под похвалы — его хвалили за красоту, ум, послушание и благоразумие, — сам он вырос скромным, и на комплимент мог почесать затылок: «Ой, да нет, я обычный». У него не развилась завышенная самооценка, он с детства искренне считал себя самым обыкновенным парнем.

Люди в принципе должны обходиться с другими вежливо и мягко, быть пунктуальными и воспитанными, оставаться добрыми и соблюдать правила. Сюй Наньхэн всегда считал, что именно так нужно поступать разумному человеку, чтобы жить в цивилизованном обществе. Поэтому он не считал себя каким-то особенно выдающимся, он просто соблюдал первоосновы.

Поэтому, когда он осознал, что, возможно, нравится доктору Фану, первым делом Сюй Наньхэн задался вопросом: за что я ему нравлюсь?

Доктор Фан сказал ему, что он очень хороший человек. Но раз это базовое качество, Учитель Сюй не счел такую оценку убедительным аргументом.

Наконец, в первую ночь, когда Фан Шию отправился на помощь в зону обвала, Сюй Наньхэн, сидевший за столом, внезапно поднял голову.

Он вспомнил фразу хозяина хунаньского ресторанчика в уезде: позволь эмоциям взять верх над разумом.

Чувство влюбленности изначально не должно быть рациональным.

В тот момент, когда он это осознал, сердце Сюй Наньхэна забилось быстрее. Он привел себя в порядок, попытавшись вызволить эмоции. Он отложил в сторону эти «плюсы и минусы», сложение и вычитание в духе «поскольку я такой-то, то в глазах Фан Шию это добавляет один балл к симпатии». Он взял в руку черную гелевую ручку, медленно сжал ее покрепче, пытаясь испытать самое чистое ощущение: «Я ему нравлюсь».

Затем он отложил ручку и потянулся за телефоном.

Сообщений от Фан Шию не приходило; в деревне, где произошел обвал, наверняка не ловил сигнал. Их переписка остановилась на геолокации некоего бара в Шаньнани.

Кстати, после того дня, когда Фан Шию в реанимационном отделении маленькой больницы делал рабочему торакотомию, чтобы вытащить кусок арматуры, они договорились вместе выпить. Сюй Наньхэн посмотрел на телефон, улыбнулся, потом отложил его и продолжил готовиться к урокам.

---

На второй день он сразу же вызвал учеников обратно на занятия. Октябрьские каникулы в честь праздника можно отмечать каждый год, но раз они уже в третьем классе, то пусть порадуются на несколько дней меньше. Сюй Наньхэн принес в класс ноутбук, велел детям встать вокруг кафедры по росту и показал им церемонию поднятия флага в Пекине, которая состоялась в День Образования Республики.

Здесь они слишком далеко от Пекина. Государственный флаг, развевающийся у границы, и флаг на площади Тяньаньмэнь перекликались друг с другом на расстоянии более чем трех с половиной тысяч километров. Дети смотрели видео с пекинским утренним небом, и ощущали незримую связь со столицей.

Проехав весь путь от Пекина до Тибета, пересекая Цинхай и Ганьсу и преодолев перевал Тангла, Сюй Наньхэн чаще всего замечал не снежные горы, а государственные флаги. Даже в их маленьком уезде на каждой улице висел плакат: «Родина в моем сердце». Не раз с момента его приезда ученики спрашивали: «Какой он, Пекин?». В этот раз ему повезло, что учитель Тань напомнил, что можно показать ученикам видеозапись церемонии поднятия флага.

— Ух ты...

Все были поражены идеальной слаженностью строевого шага, и у каждого ребёнка глаза чуть не вылезли из орбит от удивления.

В этот день учитель Сюй использовал подготовленные на каникулах контрольные работы, чтобы начать занятия. Работы он не собирал, а сразу начинал объяснять. После разбора давал новый материал, после нового материала — повторение.

Сюй Наньхэн начал ускорять темп и усложнять задания. На второй день, когда он проверил домашнюю работу, только Дасам Чодрон решила правильно его сложную задачу. К сегодняшнему дню все учителя-волонтëры пришли к методу преподавания: «уделить особое внимание части учеников, чтобы гарантировать поступление тем, кто способен поступить».

Большинство учеников Сюй Наньхэна, по правде говоря, не слишком одаренные, и если и можно кого-то выделить, то одну только Дасам Чодрон.

С этим ничего нельзя поделать, у Сюй Наньхэна не хватало времени, чтобы снова преподавать материал начальной школы. Он мог только после октябрьских каникул начать «сматывать веревку» — тех, кто не удержался и упал, он уже никак не мог подтянуть.

Он был совсем один, и это всё, что он мог.

---

Третий день. Сюй Наньхэну уже вошло в привычку: проснувшись, первым делом проверить WeChat. Сообщений от Фан Шию по-прежнему не было.

— Сегодня будем говорить о методе перечисления для нахождения вероятности, — Сюй Наньхэн прочистил горло. — Сначала повторим то, что уже проходили. Предположим, есть случайное событие A, тогда размер его возможности наступления, то есть вероятность случайного события A, обозначается P(A).

— Смотрим в учебник, еще одна формула, — Сюй Наньхэн, держа в руке мел, повернулся и писал на доске, проговаривая: — Когда существует n видов возможных результатов, и вероятность наступления каждого результата...

Вероятность, в её математическом определении, требует для своего вычисления два важных условия: ограниченность числа результатов опыта и равновозможность каждого результата.

Сюй Наньхэн заставил себя сосредоточиться. От Фан Шию нет вестей, потому что связь не ловит. Скорее всего.

Сказать себе, что не беспокоишься — значит солгать, убеждать себя, что причин волноваться нет — значит заниматься самообманом. Сюй Наньхэн не умел ни лгать, ни утешать себя.

Он сглотнул и продолжил урок.

---

Четвертый день.

У Фан Шию уже вошло в привычку: проснувшись, первым делом посмотреть на телефон. Который день без электричества и связи, заряд батареи неумолимо близился к нулю.

— Людей откопали? — Фан Шию быстро поднялся с простой походной койки, быстро почистил зубы, умылся, а затем надел маску. — Вчера говорили, что внутри еще двое?

Двое пожарных, тяжело дыша, ответили:

— Сложно копать, техника сюда вообще не может подняться. Одного достали только под утро.

Фан Шию опешил:

— Тогда… тогда почему вы нас не позвали?

---

— Когда откопали, он уже давно не дышал, — пожарный вздохнул, покачал головой и грязной перчаткой вытер висок. — Доктор, вы вчера говорили, что в лагере нужно электричество. Сегодня после обеда, наверное, смогут поднять на тросах аккумулятор. Наши коллеги доставят его на мотоциклах.

Фан Шию кивнул:

— Хорошо. Пусть они будут осторожны, их собственная безопасность превыше всего.

— Ага, — кивнул старший пожарный. — Ладно, э-э, мы продолжаем копать. Когда откопаем людей, позовëм вас.

---

Медгруппа не спала почти три дня. Не только Фан Шию, но и медперсонал из маленькой больницы и окрестных медпунктов почти не смыкали глаз. Оползень оказался серьезнее, чем все предполагали, и во время спасательной операции произошел повторный обвал.

Камни размером с капот машины скатились вниз и приземлились прямо рядом с их лагерем, задев ткань палатки. В тот момент перед лицом настоящей природной угрозы, перед лицом непреодолимой силы, большинство людей оцепенело в таком шоке, что даже не услышали собственных вздохов.

Аварийное питание полностью подключили к оборудованию в машине скорой помощи. Чтобы аккумуляторы не разрядились до такой степени, что потом не смогли бы запустить двигатель, старшие пожарные подняли с горы несколько резервных аккумуляторов. В такой ситуации было невозможно даже зарядить мобильный телефон; вся электроэнергия подавалась на приборы скорой помощи.

Фан Шию поднял глаза и посмотрел на небо, где сгущались мрачные облака.

Следом со стороны лагеря закричала медсестра:

— Доктор Фан!

Он тут же обернулся и побежал:

— Что случилось!

— Фибрилляция желудочков! — крикнула медсестра. — Сознание спутанное, доктор Гао делает компрессии!

Фан Шию быстро подбежал к лагерю.

Так называемый лагерь — это несколько армейских палаток, которые совместно установили после обвала пожарные и пограничники. Место обвала было слишком неудобным, на склоне горы. Не только пожарным машинам трудно подняться сюда, но и скорую помощь они еле затащили общими усилиями, таща и толкая.

Когда Фан Шию подбежал, доктор Гао как раз занимался компрессией. Фан Шию взглянул на монитор. Там отображались волны фибрилляции желудочков. Доктор Гао беспомощно сказал:

— Дефибриллятор разрядился.

— Аварийное питание смогут доставить только после обеда, — Фан Шию стиснул зубы. — Делаем по очереди, пока не принесут.

— Хорошо, — сказал доктор Гао.

Из-за неудобного географического положения и нехватки ресурсов, после того как пожарные и пограничники извлекали здесь выживших, их лечили медики, а затем пограничники своими силами транспортировали раненых со стабильными жизненными показателями вниз с горы. Единственный способ транспортировки был примитивным: два человека несли их на носилках.

Это означало, что спасательная операция затянется и с течением времени станет все более безнадежной. Здесь лежали пациенты с очень серьезными переломами и травмами, которых нельзя трясти при перевозке; внизу пограничники пытались проложить дорогу для техники; пожарные с лопатами и ломами использовали самые примитивные методы раскопок.

Медсестры и несколько врачей делали компрессии по очереди. После того как заряд на мониторе тоже иссяк, никто не знал и не спрашивал, как долго еще нужно продолжать и есть ли в этом вообще смысл.

Фан Шию продолжал реанимацию в течение тридцати минут, затем его сменила медсестра скорой помощи. После этого он пошел к завалу, чтобы обработать раны другому только что извлечëнному выжившему. Он заставлял себя не дрожать; брал нить и накладывал швы пальцами, которыми тридцать минут делал сердечно-лëгочную реанимацию.

Наконец, коллеги-пожарные подняли на тросах аккумулятор.

---

Три часа тридцать пять минут пополудни. Сюй Наньхэн сделал глоток кофе из термокружки, а Дасам Чодрон испуганно стояла рядом с доской.

— Один градус равен πR в степени 360, поэтому n градусов равно nπR в степени 360. Ну, укажи мне, что у них общего.

Дасам:

— Ч-числители одинаковы, оба равны nπR в квадрате.

Сюй Наньхэн:

— А можно это сократить до nπR/2?

Дасам:

— …Да.

— Почему? — спокойно посмотрел на нее Сюй Наньхэн. — Объясни, почему можно сократить, и покажи мне, что ты сокращаешь.

— …

---

Лагерь спасателей в зоне обвала.

— Дайте мне пинцет пожëстче! — нахмурившись, раздражённо сказал Фан Шию. — Этот слишком мягкий, я ничего не могу им захватить!

Редко он говорил так строго.

После того, как подняли аккумулятор, откопали еще одного пострадавшего с сильным кровотечением. Делать сосудистый шов в такой обстановке было сущим кошмаром. На его налобную лупу не раз попадала пыль; когда это случалось, он не смел шевелить рукой и приходилось просить медсестру, чтобы она протирала еë ватным тампоном.

На швы уходило времени, как минимум, вдвое больше обычного. К тому же анестетиков не хватало, и приходилось придерживать пациента. В горах поднялся сильный ветер, палатка натягивалась, словно барабан, стучала и трещала — вот она, суровая работа полевого врача.

---

Пятый день.

Дядя Дэцзи и отец Чжоу Яна принесли на школьную кухню картошку и муку. Родители учеников часто это делали. Оставив припасы, они вышли и встретили Сюй Наньхэна.

Однако тот был настолько рассеян, что лишь со второго раза отреагировал на приветствие:

— А, простите. Я… что-то задумался.

Втроем они немного поговорили. В последнее время главной темой разговоров стал обвал в деревне в сорока километрах отсюда. Дядя Дэцзи сказал, что его семья каждый день читает молитвы, надеясь, что все останутся в безопасности. Отец Чжоу Яна добавил, что та деревня меньше их, и дороги там еще хуже, и обычно там пользуются только телегами с запряжёнными волами.

Отец Чжоу Яна добавил:

— Эх, мой младший брат и его сослуживец вчера ездили туда, чтобы доставить несколько аккумуляторов. Говорят, что прошлой ночью снова случился обвал, много людей погибло.

Термостакан Сюй Наньхэна выпал у него из рук и с громким стуком разбился о землю.

— Учитель?

— Учитель, вам нехорошо?

---

Шестой день. Выходные.

Сюй Наньхэн не мог усидеть на месте.

Он пришёл во двор маленькой больницы и завел свой мерс, надеясь, что этот король внедорожников за три с лишним ляма действительно сможет физически преодолеть горы.

Он не мог смириться с тем, что их последний разговор с Фан Шию был таким неопределенным: «Вернусь, и мы поговорим». В этом мире каждый день бесчисленное количество людей мучается в догадках и теряется в фантазиях вроде «если бы я только знал…» и «что бы я сделал...», а Сюй Наньхэн ненавидел догадки и ненавидел вероятности.

Раннее утро, девять сорок пять.

Сегодня в Южном Тибете по-прежнему пасмурно.

Тяжёлые, низкие облака угрожающе нависали над горами. Опираясь на мощные характеристики внедорожника Мерседес-Бенц G-класса, Сюй Наньхэн управлял этим «зверем» с постоянным полным приводом и открытым межосевым дифференциалом, и гнал на запад по дорогам, на которых в Южном Тибете обычно используют вьючных животных.

Отец Чжоу Яна подсказал ему местоположение той деревни: нужно установить на навигаторе некую смотровую площадку, а после указателя свернуть в другую сторону и ехать по грунтовой дороге вверх в гору.

Сюй Наньхэн не знал, сможет ли он найти это место, но если он не попробует, он действительно пожалеет. В то же время он искренне радовался, что приехал сюда именно на этом суровом внедорожнике.

---

Спустя два с половиной часа Сюй Наньхэн понял, что двигается в правильном направлении: на склоне горы он заметил автомобили пограничной службы и пожарные машины. Заметив приближение гражданского, пограничники немедленно вышли, чтобы остановить его.

— Вы турист? — мужчина взглянул на его номер. — Не езжайте дальше, там наверху обвал. Разворачивайтесь и возвращайтесь тем же путем.

— Нет! — Сюй Наньхэн открыл дверь и выпрыгнул из машины. — Я учитель-волонтер... вот мое удостоверение. Мой друг наверху, могу я подняться и посмотреть?

Старший пограничник оглядел его:

— Вам нет смысла туда подниматься, всех, кого можно было эвакуировать, уже увезли.

Оказалось, старший пограничник подумал, что друг Сюй Наньхэна — один из жителей деревни.

— Нет, мой друг — врач, приехавший по программе помощи Тибету. Я… я не мог связаться с ним шесть дней.

— О, — кивнул старший, снова оглядел его и спросил: — Какой врач? Как зовут и откуда он?

Сюй Наньхэн рассказал всё, что знал.

Ситуация наверху в основном стабилизировалась. Доставлено несколько аварийных источников питания, оборудование скорой помощи работало нормально. Пока они говорили, двое солдат спустили человека на носилках. Рельеф здесь был невероятно сложным для вождения, и внедорожник пограничников, обутый в грязевые шины, мог лишь медленно ползти вниз со скоростью не больше двадцати километров в час.

Старший, который опрашивал Сюй Наньхэна, поинтересовался ситуацией наверху. Спускавшиеся с носилками солдаты сказали, что всех, кого можно было откопать, уже откопали. Сейчас наверху оставалось еще четыре-пять неподвижных пациентов, а также одна беременная женщина.

Сюй Наньхэн снова попросил разрешения, сказав, что не будет мешать, а просто поднимется взглянуть. Старший позволил ему подняться вместе с солдатами.

---

После сорока минут пешего подъема по горной местности, ноги Сюй Наньхэна совсем ослабли. Это была не обычная горная тропа: в некоторых местах приходилось хвататься за деревья, чтобы подтягивать себя. Сюй Наньхэн даже не мог представить, как эти солдаты спускали носилки.

Наконец впереди за грудой камней показались армейские зеленые палатки. Он увидел несколько человек в белых халатах и масках. До него доносились какие-то сбивчивые звуки; после сорока минут непрерывного подъема у него немного звенело в ушах, и перед глазами все плыло.

— Эй, эй, — солдат, который его сопровождал, заметил его замешательство. — Все в порядке?

— Все нормально, — Сюй Наньхэн пришел в себя. — Спасибо, не беспокойтесь обо мне.

— Как найдешь своего друга, сразу уходи, — сказал солдат. — Погода плохая, мы тоже скоро сворачиваемся.

— Ага, хорошо.

Он, шатаясь, перебрался через завал камней и направился к палаткам лагеря. Белых халатов в его поле зрения становилось все больше. Нервы были на пределе, и белые халаты, снующие туда-сюда, вызывали у него рябь в глазах —

Потому что он внимательно вглядывался в каждого, пытаясь различить знакомые черты.

Всего стояло три больших палатки. Сюй Наньхэн дошел до последней, но по-прежнему не находил Фан Шию. Медсестра вела пациента со сломанной ногой и попросила его уступить дорогу. Он машинально отошел в сторону. Какой-то врач быстро прошел мимо него, на ходу надевая латексные перчатки.

Сюй Наньхэн миновал третью палатку и вышел с другой стороны лагеря. Снаружи кто-то сидел на камне и отдыхал, одетый в форму пожарного. Сюй Наньхэн продолжил идти вперед по изгибающейся тропе. Непонятно, почему, — ему, по сути, не стоило идти дальше, там уже ничего не было, — но он продолжал шагать.

Он увидел, как из-за поворота вышел человек. Высокий, подтянутый, в белом халате, с ведром в руке. Похоже, он ходил набрать воды.

Когда их взгляды встретились, Фан Шию удивился еще больше.

В ту же секунду он поставил ведро и побежал к нему, и Сюй Наньхэн, до этого едва поднимающий ноги, тоже уверенно шагнул вперёд.

В момент их встречи, не проронив ни слова, они одновременно заключили друг друга в объятия.

И в этом объятии их губы встретились.

С нарастающей силой и непоколебимой уверенностью, они слились в поцелуе.

http://bllate.org/book/12537/1329004