Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 73. Девять Преисподних (IV). Ответ легенды.

Он принимал в себя всю силу своего брата. Сияние Песков Времени укрыло его с головы до ног. В этом ослепительно-белом свете Ло Хуаньшэн уже не мог плакать.

Глаза у ребенка покраснели, взгляд был растерянный, а все тело дрожало. За десять лет он прожил всю жизнь брата, и потому, когда брат умер, он содрогнулся до глубины души. Оказывается, с самого рождения каждый миг его жизни был знакомством с ним.

Теперь он знал брата до последней черты. Он знал его одиночество. Все болезни и муки, что снова и снова терзали его самого, на самом деле были страницами пути того, раннего гения конфуцианцев.

Это была запретная каменная комната детства, наполненная удушающей влагой. Это были горы, пройденные в одиночку, лодка на пустынном море и шрамы, оставшиеся по всему телу.

В этот миг он получил все воспоминания брата и, наконец, понял миллионы странных мгновений за минувшие десять лет. Необъяснимую грусть, внезапные слезы, внезапное чувство полноты и внезапную легкость… Теперь выяснилось, что это были не его чувства.

…Потому что у него не было ни собственной жизни, ни собственных чувств.

Когда судьба вернулась к нему, а душа брата рассеялась, последними словами были:

— Ло Хуаньшэн, ты свободен. Теперь ты можешь быть собой.

Ло Хуаньшэн захлебнулся рыданием и не смог ответить. Это должно было радовать, но в груди было только боль.

Он свободен. Дальше у него будет его собственная жизнь. Его радость, гнев, печаль и счастье будут принадлежать ему.

Но радости не было, а сердце почему-то мучительно сжималось.

Мощь Святого, полная и бурная, по капле входила в его тело через убийственный прием Песка Времени. Это было похоже на реку и на прилив одновременно. Он то тонул, то всплывал, а перед глазами, как в калейдоскопе, пронеслась вся жизнь брата. Память опускалась все глубже, пока он не увидел десятилетнего Ло Вэньяо.

Мальчик в белом, изящный, как будто выточенный из нефрита, спокойно сидя в каменной комнате, повернул голову и черными, холодными глазами посмотрел на него.

— Гэ-гэ, прости… — всхлипнул Ло Хуаньшэн.

Но Ло Вэньяо только сильнее нахмурился, пораженный.

После смерти их судьбы соединились. На другом конце времени десятилетний мальчик наклонился, грубо стер его слезы с лица и тихо выругался:

— Да почему ж ты такой тупой? Тебя сделали сосудом, чтобы я обменял судьбу, и десять лет ты жил вместо меня. Ты и плакал за меня, и смеялся за меня, и все твои муки — мои. Ло Хуаньшэн, за что ты извиняешься?

Голос Ло Вэньяо был холоден. Он прожил жизнь, усыпанную убийствами, как цветами, и совершенно не мог представить, что у него будет брат, который не умеет даже ненавидеть.

Ло Хуаньшэн не мог остановить слезы. Его глаза были как озеро под дождем, он без конца повторял одно и то же:

— Гэ-гэ, прости.

Ло Вэньяо на миг растерялся и долго молчал. Он уже не помнил, о чем думал в десять лет, но знал: столь мягким и добрым он точно не был.

Станет ли Сяо Ни Святым?

Он не знал, верен ли его выбор, но не жалел.

Ло Вэньяо взял лицо брата в ладони, вытер обжигающие слезы и хрипло, медленно сказал:

— Ло Хуаньшэн, считай это моим подарком на твое десятилетие. Дальше ты будешь лучше любого героя из всех историй, которые ты когда-либо слышал. Говорят, после смерти встречаешь самого себя. Юньгэ станет началом твоей жизни.

Он посмотрел на него и едва слышно прошептал:

— Ло Хуаньшэн, иногда я и правда хочу, чтобы ты хоть немного меня ненавидел.

— Гэ-гэ…

Ло Хуаньшэн из последних сил сдерживал судорожные всхлипы. Когда он принял все воспоминания и белый свет отступил, он, наконец, заплакал в голос.

Ши Си не стал больше пререкаться с Налань Ши: сейчас нужно идти в запретные покои к Жуй-вану. Но оставлять Ло Хуаньшэна одного он не решался. Свою жизнь он получил от Хуэй-фужэнь, матери Ло Хуаньшэна, и по долгу, и из чувства благодарности он не мог просто бросить его.

И потому механический зонт в его руке преобразовался, превратившись в деревянный стержень. Ши Си достиг уже третьей ступени Бинцзя, и с формациями был на «ты». Используя стержень как ядро формации, он создал защиту вокруг Ло Хуаньшэна.

Налань Ши прищурилась и усмехнулась:

— Ши Си, будучи шицзы Юньгэ, ты ради одного человека готов поставить под удар весь город? Не слишком ли это опрометчиво?

— Не нужно меня запугивать. — ответил Ши Си. — Во внешних покоях дворца находится Чжай Цзыюй, он справится с армией теневых воинов Гуй-цзянцзюня.

— Хорошо, скажу иначе. Цель Гуй-цзянцзюня — императорские усыпальницы Вэй. Если не убьешь его, тебя не пугают последствия?

Ши Си поднял на нее глаза:

— Налань Ши, ты стала Святой в сорок лет. Неужели ты правда не соперник Гуй-цзянцзюню?

Налань Ши усмехнулась и зло прошептала:

— Быть ему ровней и суметь его убить — разные вещи. Даже если я нанесу ему смертельные раны, до его смерти будет еще далеко. Он, между прочим, сбежал со своей собственной казни в Кунъу, и убийственный прием своего шэньци он еще не выпускал… Ну и как мне его добить?

Она стиснула зубы; взгляд стал мрачным:

— Здесь и сейчас мгновенно убить его можете только ты и Ло Хуаньшэн.

— Мне для этого пришлось бы задействовать убийственный прием Цяньцзинь.

— Да, — кивнула Налань Ши. — А сила, что принадлежала Святому, сейчас вся временно заключена в Песке Времени. Песок Времени — отпрыск шэньци Ши-чжи-шалоу из рук Сяояо-цзы. Я добиваюсь смерти Ло Хуаньшэна еще и потому, что шэньци Ши-чжи-шалоу должен быть уничтожен снова.

— Значит, все это время ты целила в Ши-чжи-шалоу, — догадался Ши Си.

Цзи Цзюэ был прав: все непонятное в Юньгэ упирается в шэньци.

Налань Ши шагнула ближе, легко ступая, и небрежно сказала:

— Сяо чжу-шан, я не хочу быть твоим врагом. Но если дойдет до драки, не факт, что ты сумеешь одержать надо мной верх

Ши Си промолчал и обернулся к Ло Хуаньшэну. Мальчик, полный смятения и боли, присел, сжался в комок, и крупные слезы одна за другой катились по его лицу.

— Налань Ши, твои легенды всегда работают только для летописцев из Сяошоудзя, — тихо сказал он. — Ты слушаешь, наблюдаешь, записываешь. Ты не принимаешь пустоту после славы, не принимаешь, что сердце меняется, и даже старость не принимаешь. Все как в романе: история должна оборваться сразу после счастливой развязки. Но для Ло Хуаньшэна его будущее, будь оно яркое или серое, все равно его жизнь.

Впервые его собственная жизнь.

— Ши Си, может, оставим выбор ему? — ответила Налань Ши.

— Делай как хочешь, — произнес он напоследок.

Ее техники связаны со смертью. Разве ее прозрение не является безумной, окровавленной «трагедией, творящей классику»?

— Я выведу Гуй-цзянцзюня в твой мираж, — сказал Ши Си. — А Ло Хуаньшэн сам решит, войти ли туда и погибнуть ли вместе с ним.

Он тоже хотел убить Гуй-цзянцзюня. Если он не убьет сегодня подчиненного Ду Шэнцина, рано или поздно ему все равно придется с ним столкнуться.

Налань Ши взглянула на него и кивнула:

— Хорошо.

***

Ши Си превратил деревянный стержень в меч, шагнув за пределы пещеры.

С приходом Гуй-цзянцзюня на землю пролился дождь. Ливень смывал обугленные руины и выжженную почву, а по нефритовым ступеням дворца текли ручьи крови. Трава и ветви у подножия усыпальниц Вэй были насквозь мокрыми.

Ши Си, стоя в белых одеждах, опустил взгляд. Длинные волосы намокли и напитались холодной, жесткой тишиной дождя.

Сквозь лес по направлению к нему поднимался старик в черном плаще, с нефритовой флейтой в руке. Гуй-цзянцзюнь отбросил капюшон и Ши Си увидел его лицо. На орлином носу краснел рубец, пол-лица было в красных шрамах.

Он сощурился, глядя на Ши Си, будто удивляясь, и, как опытный лис из Кунъу, усмехнулся:

— Сяо чжу-шан, зачем преграждаешь мне дорогу?

— Зачем ты пришел, за тем я и преграждаю путь, — ответил Ши Си.

— Вот как? — голос у него был без тени эмоций.

Он был алчен по природе, иначе не положил бы глаз на шэньци Кунъу-дао. Но теперь, столкнувшись с таким властным поведением Ши Си, он не мог ничего возразить, ведь Ши Си и вправду был наследником Юньгэ.

— Зачем я пришел? — он будто улыбнулся. — По поручению твоего отца, сяо чжу-шан. Мы же свои. Не боишься, что я пожалуюсь твоему отцу?

— Я не считаю Ду Шэнцина своим отцом, и ты можешь не называть меня младшим хозяином.

— Если бы я не считал тебя младшим хозяином, разговаривал бы уже иначе, — лениво бросил Гуй-цзянцзюнь.

— Слишком много болтаешь, — отрезал Ши Си.

Гуй-цзянцзюнь презрительно скривил губы. Он был не из тех, кто почитал Ду Шэнцина, разве что он побаивался его, но уважения не было ни капли. Соответственно и к Ши Си он относился вежливо лишь для виду. Теперь, когда карты были открыты, презрение вылезло наружу.

— Ну, ты сам это сказал, так что не обессудь… Прочь с дороги! — рявкнул он, и тенью сорвался с места.

С нефритовой флейтой в руке, словно призрак, он в мгновение ока приблизился к Ши Си и нанес удар.

Бинцзя сильны в ближнем бою, удар флейты был нацелен прямо в жизненную точку, но Ши Си успел встретить флейту мечом. В миг, когда оружие столкнулось, вздрогнула вся гора. Гуй-цзянцзюнь торопился, он жаждал поскорее убрать Ши Си и пройти к гробницам Вэй за шэньци. Поэтому его атаки были поспешны, и Ши Си мог ему отвечать. Но старик прожил слишком долго и был слишком опытен. Миг — и он уже ушел с линии удара меча.

Он скосил взгляд на деревянный клинок в руке Ши Си. Зрачки сузились, и тут же в глазах вспыхнула жадность.

Просто прогнать его?

Нет. Убить.

Сейчас же.

Цяньцзинь. Это была Цяньцзинь. Руки у него алчно задрожали, желание убить и забрать божественный артефакт достигло предела.

Он поднял глаза и свирепо, холодно улыбнулся. Красные рубцы на лице от этой улыбки шевелились, как гнездо червей.

— Сяо чжу-шан, первый урок на сегодня: беды приходят к тому, кто владеет сокровищем.

— Мне это много кто говорил, — спокойно ответил Ши Си. — Но урок еще никому не удалось мне преподать.

— Тогда учителем буду я.

— Достоин ли ты? — Ши Си усмехнулся.

Гуй-цзянцзюнь был не как Налань Ши. Она стремилась держать дистанцию, а он нет: Святой Бинцзя почти неуязвим к оружию, и даже Цяньцзинь оставляла на нем лишь царапины.

И потому именно Ши Си приходилось ускользать от сближения. Он думал, что довел тело до предела, но в реальной схватке со Святым Бинцзя в клинче дрожь пробирала до костей. Пропасть между ними была колоссальной.

Тело Ши Си было закалено до твердости меди и железа, но Гуй-цзянцзюнь вообще избавился от физической оболочки, превратив ее в тень.

Оказывается, следующей ступенью закалки тела у Бинцзя является исчезновение телесной опоры, и тогда противнику попросту не за что зацепиться.

Ши Си рубил, и всякий раз рассекал только воздух. А Гуй-цзянцзюнь уже тяжело ранил его своей флейтой.

— Сын Ду Шэнцина не должен быть таким глупым, — удивился он. — Как ты вообще решился на рукопашную с Бинцзя?

Ши Си полез в клинч лишь затем, чтобы измерить разрыв и набраться опыта. Он вытер кровь с уголка рта, призвал ветер под ноги и взмыл в воздух, мгновенно создав дистанцию.

— Поздно, — холодно усмехнулся Гуй-цзянцзюнь.

Он не стал преследовать его, просто поднес нефритовую флейту к губам и трижды сыграл. Чистый звук флейты дрожью прошелся по костям. Во всех местах, куда ранее пришелся удар флейты, у Ши Си вспыхнула боль, и на коже проступили странные черные знаки.

Ши Си мгновенно понял, что в бою со Святой Сяошоудзя главное было не попасть в ее мираж, а со Святым Бинцзя нельзя было подпускать его вплотную. Раз флейта уже его задела, он проиграл первый раунд.

Следы от флейты потемнели и некоторые кровоточили, сливаясь в синяки и полосы на руках, шее, щеке, и складываясь в боевую формацию Бинцзя прямо на его теле.

— Зазнавшийся щенок, — Гуй-цзянцзюнь оскалился. — Отдай Цяньцзинь!

Лед пошел по венам. Формация стягивала мускулы, лишала движения. Ши Си опустил взгляд и, пользуясь последней возможностью, собрал духовную силу в даньтяне и свел ее на кончик своего клинка. Изумрудная ци взвилась порывом и сорвала атаку.

— Даос? — на миг опешил Гуй-цзянцзюнь.

Он недооценил Ши Си и в ближнем бою не стал, как Налань Ши, разбирать его школы. Видя, как легко Ши Си управляется с Цяньцзинь, меняя форму деревянного меча то на длинный, то на короткий, то на прямой, то на изогнутый, он решил, что тот культивирует лишь Моцзя.

Но теперь, когда на него обрушилась эта необъятная мощь ураганного ветра, он вздрогнул: это были Пять Стихий, и источник у них был не внешний, а даньтянь Ши Си!

Стало быть, Ши Си не последователь школы Инь-Ян, а даос... И чтобы так встряхнуть даже его, это должен быть уровень не ниже Юаньина.

— Ты пробил Юаньин? — не поверил он.

— Хочешь Цяньцзинь — заслужи, — ответил Ши Си и развернулся.

Лицо Гуй-цзянцзюня скривилось, и он рванул следом за ним. Сознание даоса на стадии Юаньина может покинуть тело, и пока сознание цело, он не может умереть. Старик боялся, что добыча уйдет, и сорвался в погоню почти бездумно.

Ши Си повел его прямо в мираж Налань Ши, став приманкой. На бегу он еще явственнее почувствовал пропасть между четвертой и пятой ступенью. Закалка — это не только сила, но и скорость, и в скорости Святой Бинцзя сильно выигрывал. Если бы у Ши Си не было третьей ступени Бинцзя и он не умел, будучи даосом на Юаньине, использовать ветер, он бы не ушел вовсе.

«У Святых Ста Школ нет простых фигур, и ни одного из них я прямо сейчас одолеть не в силах», — подумал он спокойно.

Налань Ши была права: если бы она была немного серьезней, вырваться из ее рук ему было бы очень сложно.

Но паники не было. Под натиском погони он как раз обкатывал связку и пытался слить ускорение Бинцзя с рывками даоса.

Будучи учеником Сяошоудзя, он без труда нашел вход в ее мираж в глубине пещеры. Жаркий ветер и резкий аромат подсказывали ему путь.

Гуй-цзянцзюнь был опытен и осторожен и сразу заметил подвох, но не придал этому значения. В Юньгэ из святых конфуцианцев остался один Чжай Цзыюй, и у того полно забот, ему не до усыпальниц.

А маги ниже Святого его никогда не интересовали.

— Жалкий шут, — усмехнулся он и, откинув рукава, шагнул внутрь.

Жадность пересилила осторожность, и в следующий миг перед ним раскинулся знакомый Чуаньло.

Он застыл, и тут же побледнел.

Песчаная пустыня миража была красной, а на синем небе висело влажное черное солнце.

Он коснулся рукой горячей, скрученной ткани пространства и сразу понял: это однозначно сила Святого. Он помнил, что в дворце с ним должна была встретиться Святая Сяошоудзя, но увидеть ее он тогда не успел.

Он не был настолько глуп, чтобы подумать, будто Ши Си во время бегства случайно угодил в ловушку его сообщника.

Ши Си не дурак.

Скорее уж, этот сообщник поставил ловушку для него самого.

Что ж… Боится, что на всех добычи не хватит? Боится, что сокровищ в гробницах будет мало, и хочет сначала избавиться от конкурента?

Гуй-цзянцзюнь холодно усмехнулся, но уже докручивал мысль дальше. Почему бы не договориться? Она отдает ему Ши Си, а сокровища усыпальниц он не трогает. Если Цяньцзинь окажется у него, он и так будет доволен.

С этой мыслью он шагал через пустыню к городу в центре миража. Его следы, то глубокие, то мелкие, отпечатывались на пропитанном кровью песке, словно выдавливая красную воду.

Местность ни о чем ему не говорила. Чуаньло слишком велик. Налань То он тогда так и не добил, но, утопив эту землю в крови и разрушив его дом, он посчитал месть совершенной.

Он не задумывался о том, зачем Святая Сяошоудзя создала это марево. В конце концов, искусство Сяошоудзя — вбирать в себя знания о мире Поднебесной, и, возможно, это всего лишь один из собранных ею сюжетов.

Перед воротами Лоулань повсюду лежала желтая, безжизненная земля, все вокруг было разорено и навевало тоску. Даже доносившийся издали перезвон верблюжьих колокольцев лишь добавлял месту трагизма и суровой торжественности.

Он натянул черный капюшон, спрятал флейту в рукав и вошел. Во дворце Лоулань он увидел напарницу.

Лоулань славился своим нефритом. Блестящие белые нефритовые плиты были использованы для постройки невиданно роскошного дворца. Нефритовые ступени и колонны сияли, как зеркало.

Та самая загадочная Святая Сяошоудзя сидела на троне, подперев щеку рукой. Черные волосы текли по спине, бледно-золотое платье расплескалось вокруг, как золотой песок, а зеленый пояс напоминал оазис.

— Как Ши Си тебя убедил, что ты пошла с ним против меня? — спросил Гуй-цзянцзюнь прямо.

Налань Ши опустила руку, подняла палец к губам:

— Тс-с. Прислушайся.

— К чему? — нахмурился он.

— Снаружи ползут скорпионы, — сказала она так спокойно и уверенно, что он на миг насторожился.

— Значит, в своем мираже ты развела скорпионов и хочешь накормить их мясом сяо чжу-шана? — проговорил он мрачно, не желая ввязываться с ней в открытую ссору.

Налань Ши бросила на него взгляд и едва улыбнулась:

— Зачем им мясо сяо чжу-шана? Они уже наелись мясом моей семьи.

Гуй-цзянцзюнь застыл. Он понял: что-то здесь совсем не так.

Налань Ши сказала:

— Неужели ты и вправду не помнишь меня, Гуй-цзянцзюнь? Тридцать лет назад, на отборе Кунъу, ты сидел в судейской ложе, а я была внизу, среди зрителей.

Гуй-цзянцзюнь отступил на шаг, насторожившись:

— Сейчас не время для воспоминаний. Давай лучше договоримся: ты выдаешь мне Ши Си, а я оставляю тебе все сокровища усыпальниц.

Налань Ши тихо, с насмешкой, фыркнула:

— Даже имени моего не спросишь? Узнай ты его, и таких слов не сказал бы.

В нем нарастала тревога, взгляд стал, как у змеи:

— Кто ты такая?!

Налань Ши поднялась с трона. Янтарные глаза встретились с его узкими зрачками.

— Лаоши, меня зовут Налань Ши.

Чуаньло. Налань Ши. Если бы он и после этого не понял, то зря прожил бы свои годы. Лицо у него побелело, и он, по слогам, выговорил:

— На-лань-Ши?

— Я долго тебя ждала, лаоши, — сказала она и легонько тряхнула рукой с колокольчиком. В тот же миг несметные полчища скорпионов потекли в зал, как огромная черная волна.

Такому, как он, доводилось видеть всякое, и встреча с врагом не должна была напугать его.

— Налань Ши… — повторял он ее имя снова и снова, пока, сжав кулаки, не взял себя в руки. — Так ты сестра Налань То. Значит, я не доделал дело до конца. Оставил такую вот рыбешку в сети.

Налань Ши лишь чуть улыбнулась. Ее не интересовали ни его раскаяние, ни извинения. Ей была нужна его смерть. Голос у нее оставался мягким, плавным:

— В детстве меня заперли на верхнем этаже. Я просиживала дни у окна, считая три тысячи черных солнц. Когда пал Лоулань, меня засыпало песком. Я не могла пошевелиться, и единственным занятием стало считать скорпионов. Один. Два. Три. Четыре… Я сидела рядом с белыми костями, в пустой темноте, и день за днем слушала, как их лапки шуршат по песку: шш-шш, сса-сса. Я гадала об их размере, обводила их форму в уме, боялась, что они меня заметят. Слезы высохли на лице, кости болели так, что меня трясло.

Так я отсчитывала время… Лаоши, давай и ты посчитаешь. Сколько их здесь?

Гуй-цзянцзюнь больше не мог держать ровный тон:

— Налань Ши, ты уверена, что именно сейчас, в самый важный момент замысла нашего чжу-шана, ты хочешь идти на меня войной? Не боишься, что он тебя накажет?

— Не боюсь. Это одно из условий нашей сделки, — ответила она.

— Ты обезумела от жажды мести! — выругался он.

— Обезумела?!

В ее взгляде вспыхнула крайняя, безмерная ненависть. В своем мираже она была хозяйкой, с которой он не мог тягаться. Пока он отражал волну скорпионов, Налань Ши шагнула вперед, платье метнулось, как тень, и тонкие пальцы схватили его за горло.

Она вдавила его в стену и с ненавистью прошипела:

— Безумец — это ты. Как ты смог заставить моего брата взяться за демонические техники Бинцзя?

Он только громко и зло рассмеялся, как от нелепой шутки:

— Заставил? Думаешь, Налань То сошел с ума потому, что я его к этому подтолкнул? Ха-ха-ха! Ты слишком уж превозносишь брата. Я скажу тебе: он сам решил срезать путь через Чжи-гэ-чжэнь, веришь? Я видел в Кунъу немало павших гениев, и не у всякого хватает духу смириться, что он — как все.

Ты сама безумна, так с какой стати ты не можешь принять, что твой брат был самым обычным человеком, не устоявшим перед соблазном?

— Заткнись! — крикнула Налань Ши.

На ее кистях вздулись жилы, лицо перекосило. Она и впрямь хотела убить его сейчас же.

Гуй-цзянцзюнь презрительно сплюнул и рванулся, полоснув ее по пальцам флейтой. Вырвавшись, он проклял собственную глупость: как он вообще мог пойти за Ши Си в мираж Сяошоудзя? Он понимал, что задерживаться здесь нельзя, и метнулся к выходу из дворца. Но Налань Ши, как кошка, играющая с мышкой, уже натянула сеть у дверей.

— Чего ты добиваешься? — он обернулся, глаза налились кровью.

— Разве это несправедливо, Гуй-цзянцзюнь? — спокойно сказала она. — Ты ради мести утопил Лоулань в крови. Почему я не могу ради мести возложить расплату за это на тебя?

— Не факт, что ты сможешь меня убить, — усмехнулся он.

— Лаоши, — кивнула она, — для начала посчитай, сколько здесь скорпионов.

Колокольчик на ее запястье звякнул, и тьма скорпионов с гулом накрыла его тело.

Они оба Святые, в шести провинциях их имена наводят страх. В своем мираже Налань Ши была как рыба в воде, но и он не из тех, кто ждет конца, сложа руки.

Он перекусил хвост одному скорпиону, и в тот же миг принял решение. Если он не может выйти из миража, нужно убить его хозяйку. Взметнув силу, он раскидал насекомых в стороны и, как черный вихрь, бросился на Налань Ши.

— И правда считаешь, что ты мне ровня? — холодно усмехнулась она.

Она вынула из волос шпильку со змеиной головой, и волна разрушительной силы прошла по дворцу Лоулань, так, что затряслись каменные колонны.

Гуй-цзянцзюнь оцепенел:

— Невероятно…

— Ты прав, человеческое сердце изменчиво, и мне следует это принять, — задумчиво произнесла Налань Ши.

Он уже думал только о бегстве. После побега из Кунъу он так и не оправился от тяжелых ран, и его сила не вернулась к былому пику. Он не мог одолеть Налань Ши, но и ей вряд ли удалось бы удержать его. У хитрого зайца всегда три норы, и способов спастись у него было немало.

Он сделал отчаянный выпад, целясь   в шпильку, но она, едва улыбнувшись, легко ушла из-под удара, перехватила его за горло и со всей силы впечатала в пол.

Колокольчик снова звякнул, и древний Лоулань, словно мираж, растворился в воздухе. Они оказались посреди бескрайнего кровавого песка.

Налань Ши наклонилась, и острие шпильки с насмешкой вонзилось в глаз Призрачного Генерала. Тот издал пронзительный вопль.

— Да, — прошептала она, повторяя, — сердце изменчиво. В этом мире лишь смерть остается вечной.

Под ее ногами скорпионы начали рыхлить песок. Через мгновение они вырыли место захоронения — внизу белели кости, ребра торчали, как мечи, пронзающие небо и землю.

— Нет… нет… — лепетал Призрачный Генерал, охваченный ужасом.

Налань Ши равнодушно толкнула его вниз.

Гуй-цзянцзюнь взвыл, когда костяные пики прошили тело. Почти сразу миллионы скорпионов забили ему рот и один за другим скатились в яму, засыпая его живьем.

Налань Ши развернулась и вышла из миража.

В императорских усыпальницах Юньгэ, в пещере, она подняла взгляд и встретилась глазами с Ши Си.

— Он должен будет задействовать убийственный прием шэньци, — ровно сказала она. — Если на этот раз уйдет, потом я его уже не найду.

Все силы Бинцзя из Кунъу были брошены на его розыск по всем шести провинциям, и все же Гуй-цзянцзюнь столько лет оставался на свободе. А теперь он еще и знает, что у него есть такой опасный враг, как Налань Ши… Если он выберется, то станет осторожнее, подозрительнее, и его след потеряется окончательно.

— Это твоя забота, — ответил Ши Си.

Тревога росла, и словно сам императорский некрополь нашептывал ему путь. Он в последний раз посмотрел на Ло Хуаньшэна. Защиту он снимать не стал: с ней звон колокольчика Налань Ши не дойдет до мальчика.

Юньгэ, Юньгэ… «В облаках бьют барабаны, и все страны поют славу». Та песня, что Вэй Цзян когда-то вполголоса напевала на вершине Гаотан-та, сейчас звучала как прощальная речь для блистательной столицы:

«Крылья однодневки как красивые одеяния.

Сердце полно тревоги, где мне найти пристанище?»

Прекрасное, хрупкое, тленное и мимолетное; эфемерная судьба, как жизнь однодневки.

Он знал, что выберет Ло Хуаньшэн.

Ши Си опустил голову, крепче перехватил меч и шаг за шагом двинулся вглубь усыпальниц.

Ло Хуаньшэн тем временем выплакался и понемногу освоился с силой, что ему не принадлежала. Он весь дрожал, но поднял голову.

Налань Ши, стоя за чертой формации, впервые посмотрела на него с настоящей печалью. Их детство было одинаково одиноким, поэтому в нем она видела себя. Разница была лишь в одном: у Ло Хуаньшэна никогда не было своей жизни, поэтому он даже злобы и ненависти не пережил сам.

Теперь ты свободен.

Оставшись один после гибели всей семьи, первым выбором на пути к свободе для тебя встает вопрос: готов ли ты умереть ради Юньгэ?

Голос Налань Ши был холоден:

— Ло Хуаньшэн, сегодняшняя свадьба изначально была ловушкой, чтобы вырезать весь ваш род. Твоя цзе-цзе пала жертвой интриг Жуй-вана. Твой брат тоже.

Она сама не знала, зачем говорит то, что играет против нее. Но она все равно сказала правду.

Ло Хуаньшэн стиснул зубы, на его ресницах дрожали слезы. Опираясь о стену, он чуть-чуть выпрямился. Руки тряслись так, что он не мог удержать ничего. Он долго молчал, потом стер слезы, коснулся груди и с крайней горечью произнес:

— Они все здесь. Мое сердце разрывается от боли.

Он был в растерянности и даже не знал, как описать эти чувства, потому использовал слово «боль»:

— Похоже, я так и не смогу всем этим пользоваться. Никогда.

— Верно, — сказала Налань Ши. — Ты не сможешь. Предсказуемая, видимая заранее серость и есть твоя доля.

— Но я не хочу уходить из Юньгэ, — прошептал он.

— Тогда не уходи, — так же тихо кивнула она.

— Все это изначально принадлежало ему, — опустил он голову. — И он тоже не ушел бы.

Она промолчала. Если бы выжил Ло Вэньяо, он, возможно, тоже остался бы и пал вместе с городом.

Долго стояла тишина. Потом Ло Хуаньшэн вытер слезы и, превозмогая страх, вышел из формации, шагнув в песчаный мираж. Последний отпрыск рода Ло в итоге тоже решил принести себя в жертву ради императорской столицы.

Вся семья, верная долгу, пала от расчетливой игры императора, и жестокость несправедливого Сына Неба проявилась в этот миг в полной мере.

Смотря ему вслед, Налань Ши долго думала и сказала:

— Ло Хуаньшэн, ты часто спрашивал меня, что такое легенда… Вот она.

Пустыня, о которой он мечтал в детстве, открылась перед ним: торговые караваны, верблюжьи колокольчики, дымок на закате — все, как в книгах. Он наконец стал свободным и, наконец, увидел далекие земли.

На странице, в рамке маленького, покосившегося окна, тянулись дюны. Паук-ткач по радужной нити съехал прямо на его ладонь.

Гуй-цзянцзюнь вызвал убийственный прием своего шэньци, пытаясь вырваться. Его Сяо-шэн сы-жэнь, «Звук флейты, острый как клинок» разнес все вокруг и захватил Ло Хуаньшэна.

Песок Времени рассыпался. Сила Святого, принадлежавшая Ло Вэньяо, взорвалась и, накрыв весь мираж, стерла его с лица земли вместе с хозяином.

Гуй-цзянцзюнь даже не понял, как умер.

Вспышка белого света прорезала все вокруг.

Ло Хуаньшэн, один-одинешенек, сидел на верхнем этаже. Пустота и тишина. Мысли лились рекой. Он вспоминал многое: красивую точку-узор на лбу у сестры, алое платье, легкое, как бабочка… как на тихом дворцовом пиру она наклонилась к нему и, взволнованно, с надеждой в глазах, шептала о побеге наперекор воле старших…

Или же то, как брат в бирюзовых водах изящно сразил морского дракона;

Тихую ясность в горах, когда пришло прозрение;

Раннюю славу, когда каждая стрела летела в цель.

Но в конечном счете картина всегда останавливалась на том мгновении, когда сестра, сидя на ветке акации в свадебном наряде, со слезами прыгнула вниз. Следом возникал другой образ — брат раз за разом срывается в гневе, от него отворачиваются все, сила рассеивается, и он стоит, опустив плечи.

От страха он дрожал, опустив голову, а в старом тайнике нашел и дочитал продолжение той самой тетради. Через годы, холодные как снег, далекий друг по переписке выводил знак за знаком и отвечал ему, что такое легенда.

***

【Вот почему в книгах любят писать лишь о побеге «вопреки всему миру».】

【Пишут про желтые пески и ветер пустыни, про далекий перезвон верблюжьих бубенцов, про то, как она, затаив дыхание, берет любимого за руку, приподнимает подол и думает, что за барханом начнется их общая долгая жизнь.】

【Как и то, что люди обожают юных и дерзких — им по душе их подъем и несгибаемая мечта. Горячая кровь шумит в ушах, победа следует за победой, и вот он уже взлетает на высокую трибуну.】

【Но сказитель почти никогда не рассказывает, что было потом.】

【А потом красота увядает, сердце меняется, а клятвы, данные «до гор и морей», становятся дымом.】

【Потом приходит понимание, что отвага, с которой вчера ты шел напролом, упирается в то, что дар людям изначально дан разный, и у каждого свой предел.】

【И слезы оказываются горячее песка в пустыне.】

【В темноте словно жалят скорпионы.】

【Тридцать дней без еды и воды. Я словно вновь вернулась в тот темный чертог, что держал меня в заточении в детстве.】

【И снова в небе всплывает черное-черное солнце.】

【Гэ-гэ, это опять мираж?】

【В кровавом песке я наконец поняла】

【легенда становится легендой потому, что герой умирает в самый яркий миг своей жизни.】

История должна обрываться на пике.

«Гэ-гэ, ты смог!»

На площадке Кунъу, когда на нас посыпался цветочный дождь, мир должен был рухнуть, а мы должны были уйти вместе. Она сидела у окна, скрючившись от боли, и слезы лились без конца. В миг, когда она стала Святой, она собственной кровью дописала к этой истории истеричный финал:

【На площадке Кунъу, когда посыпался цветочный дождь, ты должен был умереть вместе со мной.】

***

Смерть Ло Хуаньшэна означала, что род Ло уничтожен весь до последнего человека. Жуй-ван тем самым довел до конца условие «несправедливости» Сына Неба.

Вслед за гибелью Гуй-цзянцзюня его сто тысяч теневых воинов рухнули, и Юньгэ, стоявшая на краю, получила короткую передышку. Люди, чудом спасшиеся, падали на колени и плакали.

Ши Си без промедлений углублялся в императорские усыпальницы.

Это была ночь бесчисленных потерь. Под моросящим дождем столица стояла в руинах — обломки стен, обожженный камень, черные лужи. И та песня, что Вэй Цзян так любила тихо напевать на вершине Гаотан-та, оказалась не гимном, а заупокойной мелодией.

В этот миг в голову Ши Си пришла безумная мысль. Если исход уже предрешен, то, возможно, единственный способ помешать этому — это замена.

Почему он сам не может стать тем, кто свергнет императора?

Почему не он должен попросить явиться Тяньцзы-чу?

С 74 главы и далее главы платные.

http://bllate.org/book/12507/1113887